Bucket List

Пока Олег висел на крюке, а Вадик опытным путем проверял, сколько можно бить человека без того, чтобы он потерял сознание, Волков понял одну вещь: он не хочет умирать. Он, не дрогнув, умрёт за Серёжу, но умирать ему не хочется. А хочется ему множество других вещей. Вот и сейчас он сидит, опершись о подушки, сидит максимально ровно, стараясь не двигаться, чтобы не напрячь случайно плечи или спину, сидит и смотрит, как Серёжа тщательно и аккуратно перебинтовывает ему руку. Олегу хочется орать, но он не орёт. А ещё ему хочется оказаться от этого всего так далеко, как только возможно, и не смотреть на Серёжу, который следит за малейшим изменением в Олеговом самочувствии, как хищная птица, и трясётся каждый раз, стоит Олегу застонать или хотя бы поморщиться. Олег сразу ему сказал: Серёжа, я не поеду в больницу, второй раз я не собираюсь умирать в больнице, лучше дома помру. И хоть Лера тут же зашипела, что он ещё не умирает, Серёжа его послушался. Вот и сейчас Олег лежит на подушках и думает, что в больнице ему хотя бы не пришлось всё время смотреть на то, как Серёжа страдает. По мнению Волкова, он страдает больше, чем сам Олег. Правда, найденный за не пойми какие деньги врач периодически приезжает и осматривает его, а потом вкалывает Олегу обезболивающее, и после укола Олег всегда впадает в некое полумаревое оцепенение, когда боль отступает и начинает казаться чужой, начинает ощущаться, как сквозь толстое ватное одеяло, и тогда Олег думает о том, что он хочет, что он бы хотел делать вместо того, чтобы лежать на кровати под бдительным оком Сережи и смотреть, как Сережа до крови прокусывает себе губу. Олегу хочется столько вещей. Он хочет напиться вдрабадан и никогда не вспоминать Вадика. Он хочет затянуться сигаретой и выдохнуть дым в вечернее питерское небо. Он хочет уехать из Питера и никогда его не видеть. Он хочет пить марочный алкоголь где-нибудь на берегу...на каком берегу принято пить марочный алкоголь? Олег никогда не пил марочный алкоголь. Он хочет выйти на пробежку и не задохнуться. Он хочет снова стать молодым. Всего этого он не получит. У него есть только сонное оцепенение от укола и Сережа, который часами сидит возле его постели и смотрит ему в лицо с неизлечимо печальным выражением. Олег хочет оказаться подальше от всего, а в особенности от своего измученного тела. Как будто в нем произошел надлом, и теперь есть два Олега: тело Олега, со следами от пуль и от пыток, и Олег - так сказать, духовная субстанция. Олег не верит в существование души, но сейчас буквально ощущает, как один Олег — со стороны — наблюдает за страданиями другого. Ну, или это плохой приход, потому что ему колят то, что обычно колят себе торчки, правда, с несколько иной целью. Олег очень хочет быть не-здесь, не в Серёжиной квартире, потому что Олегова скомпрометирована, и не сидеть, боясь пошевелиться лишний раз, и ждать, пока Лера потрёт ему яблоко. Лера кормит его с ложечки, потому что руки Олега ещё очень плохо слушаются, а когда слушаются - это всегда очень больно. Лера делает это всё с очень сосредоточенным выражением, как будто ей какую великую миссию поручили, но она всё-таки будущий врач («Офтальмолог!» - иронично добавляет внутренний голос), поэтому это чуть менее унизительно, чем когда это делает Серёжа. Олег бы вообще предпочел голодать или пить что-то через трубочку, но Лера сказала ему, чтобы он поумерил свою гордость и ел тот супчик, который она ему приволокла. «Я встала в 6 утра, чтобы его сварить до пар, так что ешь, Олег, и поумерь свой гонор». Желания Олеговы тут учитываются очень мало, поэтому Олег смиряется, и Валера его кормит. А потом трёт ему яблоко. Он благодарен Лере за суп и за яблоко, но есть ему не хочется. Олегу хочется съесть какую-нибудь экзотику. То, чего он никогда не пробовал. Устриц. Омаров. Яйца пашот. Ещё какую-нибудь хрень, за которую люди платят огромные бабки. Просто чтобы почувствовать — каково это. Чтобы снова что-то почувствовать. Он думает, что хорошо бы оказаться опять на берегу Тихого океана и побегать вдоль берега в волнах, чувствуя как тебе сопротивляется вода. Хорошо бы нырнуть в прозрачную соленую бездну. Хорошо бы уйти в поход на байдарках и полночи смотреть на звезды. Хорошо бы увидеть холодное северное море, и как зимой у берега песок покрывается звенящей корочкой льда. Хорошо бы сыграть в снежки, как в детстве. Олег хочет столько всего сделать. Олег не хочет чувствовать себя беспомощным. Но теперь он как актив улетает с доски, что та шашка при игре в «Чапаева». Он бесполезен теперь, даже если оправится. Бесполезен для Леры и бесполезен для Серёжи. «Не дай этому поглотить тебя, - думает Олег. - Не дай эмоциям поглотить тебя». Он горько усмехается в своих мыслях, понимая, что сейчас даже застрелиться не сможет. Он руки не может поднять, тем более взять пистолет. Он покорно ест яблоко. Олег дремлет, привалившись к стеклу в машине. Сережа таскает его к травматологу-хирургу-физиотерапевту и ещё кому-то там и таскает практически на себе. Олег даже не хочет думать, сколько стоит вот всё это лечение, всё вот это восстановление порванных сухожилий, поврежденных связок и мышц. Он только знает, что это очень больно. Двигать руками. Двигаться вообще. Надо что-то ещё делать с парой выбитых зубов и с последствиями сотрясения. Олег не хочет об этом думать. Олегу всё время больно, но он научился абстрагироваться от боли и думать о других вещах. Он хочет увидеть, как стада кенгуру рассекают просторы Австралии. Хочет увидеть, как пингвины катаются на айсбергах, хочет повидать мир и желательно не в прицел. Хочет научиться танцевать. Выучить испанский или ещё какой язык нормально. Хочет нырнуть с обрыва. Хочет встретить рассвет на вершине горы. Олег хочет столько вещей, он и не знал, что ему столько всего хочется. Что ему столько всего надо. Чего ему не хочется — это сидеть в машине с бормочущим утешения Серёжей - «Ничего, Олег, пара недель, врач сказал, движение полностью восстановится, и вот ещё таблетки...» Серёжа не виноват. Серёжа не виноват в том, что случилось, но он чувствует себя виноватым, а у Олега нет сил начинать эту волынку снова и поддерживать душевное равновесие Серёжи. Тем более, он теперь для Серёжи не особо полезен. И чего тот так возится. Олег делает вид, что спит, а сам думает про сотни вещей. Ему хочется бродить по улицам какого-нибудь города всю ночь. Ему хочется заняться сексом. Он вспоминает ту латиноамериканку, с которой у них когда-то закрутилось на одну ночь. Как она пахла фруктами и порохом, и как они смеялись, срывая друг с друга одежду. Ему хочется снова чувствовать себя в окружении близких людей. Чего ему не хочется — вспоминать о существовании крюков, бывших приятелей, пыток и прошлого, которое тебя всегда найдет. Головушка у Олега явно не в порядке, и дело не только в сотрясении. Пока тело подживает, разум идёт вразнос. Олегу начинают сниться кошмары. Олегу снится окровавленный Вадик, называющий его Поварёшкиным. Олегу снится безумный Серёжа, палящий в него из пистолета. Олегу снится Ближний Восток. Снятся заложники, которых он не смог спасти. Снятся люди, которых он убил. Олег часами лежит без сна и смотрит, как Сергей бдительно и настороженно дремлет рядом с ним в кресле: вдруг Олегу неожиданно что-то понадобится. Олег боится, что ОСР (1) его всё-таки настигнет, и тогда людей с потенциально поехавшей психикой в комнате будет двое. Олег принимает решение. Днём он заручается поддержкой Леры, мол, ему надо на прогулку, а тебе, Серёжа, надо поспать наконец-то нормально, Лера за мной проследит. Серёжа, нахмурившись, смотрит на него, но не возражает. На улице Олег просит Валеру вызвать такси. - Мы ведь не гулять идём? - мрачно спрашивает Лера. - Идём, просто не сразу. Дверь в клинику Лере тоже пришлось ему открывать, пальцы у него так тряслись, что он не мог взяться за ручку. Это унизительно. Олег знает, что должен смирить гордость или что там у него, что должен смириться. Он сам виноват. Это он потерял бдительность и теперь расхлёбывает последствия своей небрежности. Он сидит у психиатра. За окном серое небо, в которое Олег смотрит уже сорок минут подряд. Врач неплохой и задает правильные вопросы, но он не понимает, не хочет понимать, а у Олега нет сил препираться с ним. - Вам нужно в стационар, - говорит врач. - Я не могу лечь в стационар, - скучающим тоном отвечает Олег. Точно таким же тоном он только что рассказывал про какое-то боевое ранение. Небо за окном такое же серое. - Поймите меня правильно, - гнёт свое врач, - Вам нужна психотерапия. И подбор препаратов, я не могу их выписать с бухты-барахты, без анализов. Они могут вам не подойти, у вас, скорее всего, пойдут побочные эффекты, ваша тревожность ухудшится, риск суицида... Олег воспринимает это как шум, как несвязное бормотание. На самом деле он всё понимает, но у него нет сил. - Доктор, вы же понимаете, что я сейчас уйду через эту дверь и никогда не вернусь ни к вам, ни к другому врачу? Выпишите мне что-нибудь. Врач что-то бормочет про то, что дела так не делают, но с кислой миной выписывает что-то не особо опасное и относительно рецепторное с наказом всё-таки показаться через месяц и бежать к нему в случае чего. Олег неловко зажимает папку с рецептами локтем. В холле его неодобрительно ждёт Лера, но ей хватает сострадания ничего ему не говорить. - А теперь и правда пойдём погуляем, - говорит Олег, потому что понимает, что в любом случае начнутся расспросы, уговоры, дешевое сочувствие, но Лера кивает и молчит. В сквере небо такое же серое, но дышится там лучше, чем в кабинете врача. Олег с облегчением осторожно опирается о спинку скамейки. Валера сжимается рядом, то ли мёрзнет, то ли устала от всего. Она ведь тоже постоянно с ним носится. Тяжело быть для всех обузой. Олегу хочется, чтобы Валера не расстраивалась. Олегу хочется, чтобы она вернулась в свой привычный мир лекций и кендо и не заморачивалась. - Всё так плохо? - не глядя на него, шепчет Лера. Олег качает головой. - Я перестраховываюсь. Вдруг крыша совсем поедет и мне что померещится — и я брошусь на вас с Серым. Лера вдруг начинает всхлипывать, очень тихо: - Прости меня, Олег, это я виновата. Я была небрежной. Я не видела, что Каменный прицепил мне жучок. Я должна была более осторожной быть. И уходить от тебя сразу тоже не должна была. Ты же меня учил, а я... Слезы у неё начинают течь по-настоящему, и она утыкается лицом в ладони. Олег оторопело смотрит на неё. Как она может думать, что виновата? У неё же нет опыта, нет подготовки, кто тут виноват, так он. Он должен что-то сказать, он хочет что-то сказать. - Лер... ты не виновата. Такое случается. Противник оказался умнее нас. Мне жаль, что тебя в это впутали. - Я знала, на что подписываюсь, - всё ещё плачет Лера. - В том-то и дело, что нет, - качает головой Олег. Он с трудом, медленно поднимает руку и осторожно приобнимает её. Лера плачет. Идёт снег. Они возвращаются, и Серёжа закатывает скандал. У него есть вообще-то все основания, но Олег устал, измучился, а потому не склонен сейчас к выяснению отношений. - Где вы были? - орёт на них Сергей. - Это у вас «погулять» на четыре часа?! - Ты всё равно за нами следил, - ровно говорит Олег. - И знаешь, что ничего не случилось. Со мной была Лера. Всё в порядке. Не теряй голову. - «Не теряй голову»?! Какого хрена ты творишь, Олег? Куда, мать твою, ты попёрся? Ты едва оправился... - Куда я попёрся — это моё дело. - И Лерино, значит? - Серёжа опасно щурится. - Не вмешивай сюда Леру, - Олег всё ещё держит контроль над собой, - тебе опасно без нужды слоняться по улице. - Да прямо! - Серого понесло, но хуже то, что Олег уже тоже почти на грани. - Лучше скажи, что не доверяешь... Олег взрывается. Он не хочет, но не может удержаться. Слишком больно, слишком много травм, его трясёт. Валера смотрит на это дело круглыми глазами, хорошо, хоть сама не встревает. Хватило бы ей чувства самосохранения уйти... - К мозгоправу я ходил, счастлив? - рычит Олег. - Ты от одного слова только дергаешься, не хотел тебе напоминать лишний раз! Не всё в этом долбанном мире, Серый, крутится вокруг тебя, твоих дел и твоего гребаного чувства вины! Серёжа сначала краснеет, потом стремительно бледнеет. Лера чуть ли не в стенку вжалась. - Хорошо, - Серёжу перекашивает, но он говорит теперь очень тихо, - ты прав. Прости. Это не моё дело. Я буду в серверной. Он уходит. Они с Лерой какое-то время смотрят ему вслед и молчат. Потом Валера тоже очень тихо помогает ему снять куртку и уходит домой. Олег идёт в свою комнату, то есть в Серёжину комнату, и неловко садится на кровать. Он бы с удовольствием закрыл лицо руками, но это не вариант. Он зол на себя, что сорвался и наорал на Серёжу. Он не хочет орать на Серёжу. Он не хочет пугать Леру. И что с ним такое? Годы службы научили его хорошо держать себя в руках. Просто он сейчас всё время недоволен, всё время ему хочется не того, что у него есть. Почему он просто не может быть доволен тем, что жив и относительно здоров, что Лера в порядке, что Серёжа в порядке? Он рад, что Вадим не добрался до Серёжи, спроси его — хочет ли он всё переиграть, он бы сказал: нет, пусть с Сережей ничего не случится, вывихнутые суставы и всё прочее — не такая большая плата за то, чтобы с Серёжей ничего не случилось. Тем более, Олегу действительно за несколько недель стало гораздо лучше. Пусть Серёжа будет в порядке — это единственное, что хочет Олег. Только это не совсем правда, потому что хоть Олег этого и хочет, помимо ему хочется ещё множество всяких вещей. Ему хочется снова иметь друзей — кого-то помимо Серёжи — хочется, чтобы иногда в жизни было что-то ещё. Олег не очень понимает что. В нём есть какая-то не понятая им самим нужда, желание быть близко, быть нужным. Какое-то острое пронзительное желание тепла. Раньше такого не было. Раньше Олега устраивало его одиночество и ненапряжное параллельное сосуществование с Серёжей. Но теперь ему хочется почувствовать себя живым — то яркое ощущение, когда ты молод, тебе кажется, что всё впереди, эмоции шарахают тебя как разряды тока, ты весел, ты влюблён и беспечен, и мир перед тобой... И вот Олег сейчас хочет этого, Олег сейчас жаждет этого, ему бесконечно надо, надо, надо... как паразиту хочется прицепиться к кому-то и напиться жизни. Олег не хочет цепляться за Серёжу. Он не может требовать от Серёжи — после всех этих его бессонных ночей, потраченных денег и прочего — чтобы Серёжа бросил всё и принялся выполнять Олеговы желания, ведь Олег, видите ли, понял, что ему в жизни чего-то не хватает. Потому что у Серёжи есть цель, есть силы, ему столько всего нужно сделать, а Олег сейчас повис на нём, как якорь. И проблема в том, что Олегу даже как-то хочется, чтобы Серёжины силы и время уходили на него, чтобы Серёжа с красными глазами сидел возле его постели, потому что от этого и грустно, и при этом тепло, когда ты видишь, что кто-то за тебя беспокоится и переживает, потому что Серёжа... потому что ему Серёжа... - Ой, блядь... - доходит до Олега. - Господи, пожалуйста, только не это, только не сейчас. К вечеру он окончательно перемеривает шагами всю комнату и решает пойти к Серёже, а что ему ещё остается? Сидеть в комнате и кукситься? Олег привык решать все проблемы в лоб, ему это хорошо удаётся. Значит, и это надо решить сразу. Если честно, он решает поговорить обо всём сейчас не без умысла — сейчас Серёжа легче ему спустит его, Олегов, идиотизм. Сейчас Серёжа наверняка отнесется к Олегу с большим пониманием. Серёжа сидит в серверной — так и не ушел оттуда — и неотрывно смотрит в мониторы. Снова ищет таинственного человека, стоящего за Вадимом. На скрип двери он оборачивается, но ничего не говорит. Олег решает начать: - Я пришёл извиниться. Прости, что сорвался и наорал на тебя. Я не хотел, просто мне было плохо и больно. Я не должен был говорить, что это не твоё дело. Я знаю, что ты за меня переживаешь. Серёжа поворачивается на стуле и смотрит на Олега как-то не по-сережиному, как-то очень спокойно и грустно: - Но ты прав. Я слишком много думал, что я хочу делать и сделать, и не думал, что ты пострадаешь. Мне надо было послушаться тебя. Но я слишком многого о себе возомнил. Несправедливо, что за всё теперь отдуваешься ты. - Серый, это не твоя вина. Ты не мог знать... - О да, - улыбка у Серёжи перекошенная. - Не мог знать, не учёл, не подумал - прямо типичные мои оправдания. Только почему-то за меня вечно ты страдаешь, Олег. - Серый, давай не будем сейчас... - Олег, очнись, я всадил в тебя пять пуль! Случайностью это не назовешь. А теперь тебе из-за меня практически руки выломали. И, пожалуйста, не надо про то, что ты сам виноват. Мы с тобой понимаем, что кто бы за Вадимом ни стоял — у него личные счёты ко мне. - Я тоже в этом участвовал, ты забыл? - ровно говорит Олег. Серёжа только отмахивается от него: - Ты делал то, что я тебе говорил. Ты слишком мне доверял. Олег вздыхает и подходит ближе: - Я тебя не виню. - В этом-то и мука, - склоняет голову Серёжа. Видеть его таким невыносимо, и, хоть у Олега плохо с ободряющими речами, он всё-таки пытается: - Серый, не надо. Я не... я не могу видеть, что тебе больно из-за меня. Я того не стою. Сергей смотрит на него квадратными глазами: - Ты хоть понял, какой идиотизм сейчас выдал, Волков? Олег проникается и вздыхает: - Ты сложный. Ты всегда был сложным, а я нет, я простой парень. И я хочу очень простых вещей, ну, не то что в стиле «построить дом, посадить дерево...», но я понимаю привлекательность всего этого, в смысле, понятного жизненного плана, и я простой в плане эмоций, я либо чувствую, либо нет, и не могу ничего с этим поделать. Для меня всегда всё было очень просто и понятно, и я всё понимаю сейчас, я понимаю, что ты не можешь дать мне то, что мне надо, и это нормально, просто я хочу выговорить всё сразу, иначе это будет между нами стоять, а я больше не хочу, чтобы между нами что-то стояло. Серёжа глядит на него как-то настороженно: - Олег, что и в каких количествах из прописанного психиатром ты выпил? - Да не под кайфом я! - расстроенно рыкает Олег. Серёжа подходит к нему, подводит к свету и смотрит в глаза: - Зрачки и вправду нормальные. Это и утешает, и пугает, потому что я сейчас ни хрена не понял из того, что ты мне тут выдал. Олегу очень хочется от бессилия взмахнуть руками, но это будет слишком опрометчиво. - Я...начал хотеть слишком много разных вещей. Знаешь, как люди иногда составляют себе список, что хотят сделать до того, как умрут? Так и тут. Я сразу захотел столько вещей, которых у меня раньше не было или было не в таком количестве. И не только вещей. Ощущений, чувств, как будто мне чего-то не хватало, и я этого не понимал, а теперь понял, и я не знаю, что с этим делать. Серёжа недоуменно морщится: - Ты хочешь чего-то ещё? Какой-то другой жизни, помимо Чумного доктора? Но я никогда не препятствовал этому, Олег, наоборот... - Нет, не то... - Олег отчаивается от собственной неспособности выразить простую мысль. Ему хочется объяснить, что ему хочется всего этого с Серёжей, чтобы Серёжа был при этом рядом, но он не знает, в праве ли вообще о таком просить. Наконец, он сдаётся и выдаёт: - Я пиздец как тебя люблю. «Молодец, Волков, - думает он. - Сформулировал так сформулировал. Блестяще». Серёжа смотрит на него и молчит. Он молчит долго, но Олег ждёт, потому что ему остается, в самом деле? Наконец, Серёжа выдаёт каким-то несчастным мальчишеским голосом: - Ты же не пошутил сейчас, да? - С чего бы я стал таким шутить?! Серёжа молчит ещё какое-то время. Олег прямо видит, как в его голове щелкают варианты развития событий, просчитываются исходы. - Я не понимаю этого, не могу понять, после всего, что было, Олег... это то, чего ты хочешь?.. Олег кивает, потому что слова как-то резко заканчиваются. Серёжа уже успокоился и мысленно пришёл к какому-то выводу. Он пугающе спокоен, а потому Олег подбирается, готовясь к неизбежному. Серёжа встряхивает своими волосами, потом смотрит на Олега как-то очень сфокусировано. - Тогда пошли. - «Пошли»?.. Подожди... Нам надо поговорить, Серёжа. - Олег, нам надо потрахаться, потом поговорим. Возражения? Олег, у которого всё относительно адекватное мышление закончилось после слова «потрахаться» из уст Сережи, качает головой. Серёжа аккуратно берёт его за рукав и легонько тянет за собой, Олег покорно идёт, потому что не в силах осмыслить происходящее. Ему всё кажется каким-то сюрреалистическим сном - вот Серёжа ведёт его в спальню и говорит: - Сядь, Олег, я ничего не имею против драматического срывания рубашек в порыве страсти, но боюсь сделать тебе больно, так что давай я просто помогу тебе снять одежду. Он спокоен, как врач, который говорит пациенту раздеться, а потому Олег подчиняется. Он чувствует себя неловко, но потом до него доходит, что это не неловкость, а смущение, и тут-то Олег окончательно выпадает в осадок: он ничего не смущался лет, наверное, 15, и снова испытывать это чувство очень странно. Серёжа помогает ему забраться в постель, потом раздевается, но не напоказ, без желания подразнить или покрасоваться, и без оторопи, когда человек стесняется, а просто раздевается, как будто он сейчас планирует лечь спать. И от этого почему-то Олега перемыкает ещё сильнее. И не потому что он не хочет Серёжу, и как раз наоборот — хочет и не понимает, что с этим делать. Серёжа раздевается и залезает под одеяло, Олегу кажется, что вот сейчас возникнет неловкость, но нет, Серёжа как-то сосредоточенно-нежно опирается локтем о подушку возле головы Олега (Олег понимает, что тот не хочет на него наваливаться), смотрит прямо на Олега, ласково проводит рукой по Олегову подбородку. Очень странное чувство, потому что Серёжа ниже Олега, и редко когда он смотрел на него сверху вниз, и это возбуждает, но при этом картинка не складывается. Олег закрывает глаза и старается дышать ровно-ровно, ему кажется, что у него сенсорная перегрузка, что для него всё это — слишком много, что ему — слишком много. - Посмотри на меня, Олег, - тихо говорит Серёжа. Олег смотрит. Всё, в общем-то, перестаёт иметь значение. Олегу хочется курить. Ему хорошо и расслабленно, и даже ноющие руки не раздражают, но курить прямо тянет. Он понимает — какая это ужасная банальщина — покурить после секса, и он одергивает себя. Да ещё понимает, что сейчас надо будет буквально совершить магический трюк: достать сигарету из пачки. С зажигалкой он точно не справится, можно даже не пытаться. Он лежит тихо и надеется, что жажда никотина сойдёт на нет. - То есть доставать сигарету придётся мне? - Серёжа лежит, отворотившись, но его правая рука все равно расположилась у Олега на груди. Серёжа поворачивается, вздыхает при виде наверняка проступившего удивления на Олеговом лице - «Олег, я тебя тоже очень хорошо знаю, вообще-то» - и тянется за пачкой на столике. Вкладывает в рот Олега сигарету, даёт прикурить. Олег с облегчением затягивается - хорошо-то как! - и рассматривает Серёжу. Серёжа ему сейчас напоминает ту волшебную картинку - тебе кажется, что ты всё разглядел и всё увидел, но стоит посмотреть под другим углом или с другого расстояния — картинка оборачивается совсем не тем, чем казалась. Он хорошо знает Серёжу, он его довольно неплохо понимает, но сейчас его знание — всё-о-Серёже - обогатилось новой информацией: что Серёжа может быть нежным, что его прядки смешно липнут к его лбу от пота, что он... Олег не позволяет мыслям увести его совсем далеко. Серёжа открылся ему с какой-то совершенно иной стороны, его образ стал для Олега ещё более...цельным, что ли. - Бросай курить, Олег, - морщится Серёжа, - с тобой целоваться, как с пепельницей. - Ты целовал много пепельниц? - смеётся Олег. (Смеяться — это очень приятно, пусть и отдается неприятным напряжением в плечах). - Нет, и в дальнейшем как-то не планировал, так что тебе придётся пойти на жертвы. - В дальнейшем?.. - Олег старается, чтобы это прозвучало без претензий и без особой надежды. Он пока не понимает, к чему Серёжа ведёт. Серёжа вздыхает. Он лежит на животе и опирается на локти, его лопатки четко прорисовываются на спине, и это почему-то ужасно трогает Олега. - Олег, ты что, думаешь, сейчас было? Аттракцион неслыханной щедрости? Проявление жалости? Секс из сострадания, уж прости за пафос? Олег хочет что-то сказать, но, видно, по его лицу и так всё понятно. Серёжа вздыхает ещё раз. - Идиот ты, Олег, - звучит это обидно, но ласково. - Я привязан к тебе, ты единственный близкий мне человек, и я правда не знаю, как ты ещё терпишь меня рядом, я пожертвую чем угодно ради тебя, и жизнью в том числе, но спать с тобой из-за этого, только из чувства благодарности, я бы не стал. - Тогда значит?.. - Олег решает дожать до конца. Серёжа отнимает у него сигарету, не слишком умело затягивается пару раз, закашливается. Олег с умилением на него смотрит: - Ты хоть раз курил? - Вообще-то курил. После института пробовал, ты вроде говорил мне, что от нервов хорошо помогает. Так вот — ни фига, я только больше нервничал и больше кашлял. - Ты куришь как семиклассник. - Ну спасибо, - Серёжа наконец-то перестает мучить сигарету и тушит бычок. - Так вот. Да, я люблю тебя, Олег. Вот тебе официальное признание. И хоть меня устроит находиться рядом с тобой в любом качестве, заниматься сексом, и целоваться, и вот это всё было бы тоже хорошо. Олег чувствует, что краснеет, и ему это не нравится. - Тогда ладно, - делает лицо кирпичом он. Серёжа смеётся, ни на секунду не обманувшись Олеговыми интонациями и выражением лица. Потом лукаво, из-под опущенных ресниц, глядит на Олега: - Так что там с твоим списком желаний? Какое будем вычеркивать следующим? Олег подвисает, он понимает, что Серёжа его подначивает и заигрывает, но его, Олеговы, мыслительные способности ему сразу же отказывают. Серёжа уже откровенно ржёт: - Олег, неужели быстрый перепихон со мной был пределом твоих мечтаний? - Ну спасибо, Серый, весь настрой сбил. Серый всё ещё хихикает: - Тебе так легко сбить настрой? Это интересно. Ладно, проявлю милосердие к больному человеку. Спи, Олег, про твои желания потом поговорим. Он сворачивается уютным калачиком лицом к Олегу. - Серый, - шепчет Олег пару минут спустя. - Ммм? - Серёжа уже дремлет. Сколько же он нормально не спал? - Почему ты так странно отреагировал, тогда, в серверной? Серёжа недовольно шебуршится под одеялом: - Олег, ты думаешь, мне часто в любви признаются? И вообще, не хотелось, чтобы ты там же, на месте, передумал, если я зарыдаю от радости и брошусь тебе на шею. На этот раз смеётся Олег. Серёжа, верный натуре, всегда держит свои обещания и ничего не забывает. Иногда Олег думает, что лучше бы он некоторые вещи забывал или оставлял в покое. Но, в итоге, в следующие несколько недель Серый-таки вытряс из Олега некоторые его, кхм, желания. Олег постарался выбрать наиболее простенькие и безопасные, но всё равно, кажется, сделал что-то не то. Вот и сейчас... - Олег, как ты держишь девушку? Я же сказал — левую руку ниже лопатки, легонько. Это не мешок с картошкой! - Когда я тебя учил драться, Серый, - флегматично говорит Олег, пытаясь делать так, как указано, - я проявлял больше терпения. Серый не обращает на его слова никакого внимания, а фокусируется на Лере: - И...поворот! Лера, солнце мое, забудь на минутку, что у тебя железный штырь вместо спины! Спину надо держать прямо, а не так, будто ты вся деревянная. Представь, что к тебе мужик прикоснулся впервые за несколько месяцев, ты легка, ты взволнована... Раз-два-три. По лицу Валеры скорее можно решить, что она выпила стакан лимонного сока, чем взволнована. - Ненавижу танцы, - шепчет она жалобно. - Серый, хватит мучить девушку, - говорит Олег. - Я прекрасно обойдусь без этого умения. Сергей его не слушает: - Олег, ты хотел научиться танцевать, ты будешь уметь танцевать. Точка. Всё ради Олега Волкова! Лера потерпит, ей полезно: свадьба, всякие там балы медиков. - Рада, что вы помирились, - бросает Лера. - Ооо, мы не просто помирились, мы... - радостно начинает Сергей, но Лера его быстро обрывает: - Я не хочу знать! - И правильно, - Сережа совершенно не обескуражен и сладко улыбается. - Детям такое знать рано. Олегу кажется, что Лера сейчас переборщит с закатыванием глаз, и он решает перевести тему: - Ты-то где научился танцевать, Серый? Теперь очередь Серёжи закатывать глаза: - Я вращался в приличном обществе, Волков. Посещал светские рауты всякие, пришлось хоть малость, но научиться. Олег, скажи какой-нибудь комплимент Лере, пусть расслабится. Лера умоляюще смотрит на него, но Олег настроен серьёзно: - Валера, у тебя самый изящный хук справа, что я видел. Лера стремительно заливается краской и опускает глаза. - Ну зачем?.. - бурчит она. Сергей, наоборот, совершенно счастлив: - Во! Во! Отлично, видишь, сразу встала как надо! Давайте, раз-два-три-два-два-три...корпус двигается вместе с ногами, Олег, ты не планируешь запинать Леру в угол! У Олега с помощью Леры наконец-то получается описать полный круг. Руки у него ещё болят и заживут нескоро. Но сейчас он не помнит ни про руки, ни про другие травмы. Серый, в котором умер строгий школьный учитель, совершенно счастлив, Лера раскраснелась и тоже вроде бы вполне довольна жизнью, и Олега настигает странное чувство, что ему и вправду больше нечего желать, что у него уже есть всё, что он хочет. Сейчас ему легко и весело. Олег берёт Леру за правую руку и вращает её перед собой. За окнами спортзала садится зимнее солнце, и Олег улыбается от неожиданного прикосновения теплых закатных лучей. 1) ОСР — острое стрессовое расстройство, в отличие от ПТСР начинается вскоре после травмирующего события и длится менее месяца. Если симптомы длятся более месяца, у людей диагностируется посттравматическое стрессовое расстройство.