Полный провал

      Ветер треплет короткие волосы, и парень смотрит на небо. Белые облака без особой спешки плывут куда-то по небесной голубизне, рядом с ухом пролетает какая-то мошка, Степа отшатывается. —Жарко, — тянет он, убирая упавшие на лицо волосы и зажмуривая глаза.       Лучи пробираются даже через ветви дерева, добираются до светлой кожи, пробегают по ней, останавливаются и греют, но их настолько много, что воздух вокруг накаляется. Грудь парня часто поднимается, крылья носа расширяются, пытаясь затянуть в легкие побольше воздуха. Жарко. Он сидит в тени на холодной земле, но ему жарко. —Черт бы побрал это лето.       Глаза бегают по экрану телефона, иногда он усмехается, печатает что-то, откидывая голову на твердую старую кору, со временем облупившуюся и покрывшуюся мхом. —Может, хватит выставлять нас геями, а? — пишет ему Матвей. Парень ухмыляется и смотрит на клавиатуру. —Да ладно, забавно же. Чего ты такой серьёзный… —Завязывай. Степа в очередной раз закрывает глаза, только теперь вместе с этим он выдавливает из себя еще и обреченный возглас. «Я был бы рад завязать».       И он не лжет. Он был бы рад. Ведь теперь это похоже на какую-то странную зависимость, которой он не хотел, которую не хочет, но которая теперь всегда с ним. Он бы хотел завязать с этими шутками, но еще больше с тем, что происходит в нем, когда он шутит об их отношениях. Что-то внутри громко и долго бьется, крошится, измельчается в пыль. Ему невыносимо ощущать на себе чужой взгляд, не говоря уже о прикосновениях. —Ты бежишь со мной, — слышит он в своих воспоминаниях. —Не побегу, — категорично, почти грубо. Он побежал.       Не так быстро, как друг, оставаясь позади и запоминая. Он уже запомнил, но продолжал водить взглядом по фигуре парня впереди. Он бы хотел не помнить, не знать, не думать, но он уже видел эти плечи, спину, ноги, руки, он знает, как Матвей жмет ладонь, как обнимает. И он не может забыть. Он хочет. Хочет, но не может. Не может, потому что совсем рядом растут совсем другие желания.       Степан выныривает из мыслей, словно отряхивается от них и закрывает глаза, зная, что его ждёт новая волна фантазии, которая захлестнет его с головой.       Он представляет, как чужая ладонь ложится на щеку, проводит слегка шершавой подушечкой большого пальца по нежной коже, которая наверняка уже покраснела от смущения. Представляет, как вторая ложится на шею, поглаживает контур челюсти. Он видит перед собой глаза. И, точно зная их цвет, не может их узнать, потому что зрачки настолько большие, что глаза кажутся черными. Степа не отводит взгляда. Они играют в гляделки. И он делает первый шаг. Приближается, прислоняет свой лоб к чужому, все больше и больше погружаясь в темноту. Выдыхает и чувствует другое, такое же рваное и горячее дыхание на своих губах. Он обводит языком губы, словно слизывая чужое дыхание. Что еще ему остается. Но здесь у него большая свобода действий. И он делает второй шаг. Губы сухие и грубые. Парень знает, что они такие, он хочет, чтобы они были такими. Язык скользит по губам, и он втягивается, хватается за Матвея, приближается ещё больше. Чужой язык обводит десны, гладит небо и уздечку под языком. Он ощущает Матвея повсюду. Открывает глаза, боится, что мираж пройдёт, дымка перед глазами пропадёт, он останется один. Снова. Но перед ним взгляд черных зрачков с металлическим тонким ободком, и он тонет добровольно и очень охотно. Не садится на чужие бедра, но стоит на коленях, расставив ноги между ними, хватается за плечи Матвея и смотрит, смотрит, смотрит.              Запоминает. Рука скользит вверх по шее, зарывается в волосы на затылке, и он тянет назад, заставляет парня откинуть голову. В сочетании со взглядом это смотрится безумно. Настолько, что Степана пробирает дрожь. Матвей облизывается и прикусывает нижнюю губу. —Ну?       И его шепот срывает крышу. Окончательно. Хриплый и глубокий он заставляет мурашек стаями бежать по телу Степы. —Баранку гну, — усмехается он. Все это напускное. Он знает, чего хочет. —Так, может, ты, наконец, дашь мне хотя бы одну? — бровь нахально поднимается вверх, рука Степы, все ещё державшая волосы и оттягивающая их, возвращается на плечо. —Просто бери уже, что угодно, — и он знает, что Матвей выберет.       Выпрямляется и мгновенно приближается к чужому лицу. Снова целует. Грубо, дико, быстро, словно боясь, что все вот-вот закончится. Матвей кусается, и они оба чувствуют привкус железа.       Руки тянутся к майке, задирают, проходятся по животу и вверх, выше с каждым вздохом.       Степа разрывает поцелуй, держит ладонями плечи парня и дышит. Пытается дышать ровно.       Матвей отклоняется назад и пересаживает парня ближе. Поцелуи-укусы начинаются прямо у края шорт, Степа не пытается дышать. Парень смотрит нахально и проводит языком снизу вверх, до пупка, прикусывает кожу, оставляет след, его руки крепко обхватывают Степу за бедра, и тот уверен в том, что останутся следы. И он этому рад. —Не отвлекайся, — шепчет Матвей и прикусывает бедро. Степа дергается, шипит. Поцелуи продолжаются на животе, выше и выше, доходят до груди, руки стягивают майку через верх, и Матвей остаётся доволен.       Степа краснеет и дышит. Вдох, выдох, повтор.       Язык скользит по соску, зубы прикусывают слегка. Степе не особо нравится, но Матвей урчит подобно коту.       Второй останавливается и смотрит вверх. Чудесный вид заставляет его улыбнуться и облизнуться, он не отказывает себе в удовольствии подразнить парня подольше.       Степа дергает бедрами вперёд, шипит. —Помоги мне с одеждой, — тихо проговаривает Матвей, откидываясь и указывая взглядом на штаны. —Вот ещё, у тебя руки есть. —Они заняты, — вновь хищная ухмылка, и Степа оказывается перевернут, бедра вновь у Матвея в руках и они действительно очень заняты.       Степа хмурится, прикусывает губу, но тянет руки к ремню, звон стоит в ушах точно так же, как из звук расстегивающейся молнии, слишком громко, Матвей выдыхает и вскидывает тело навстречу рукам Степы. Ладони слегка соприкасаются с членом через ткань, Матвей опускает голову, подтягивает ноги Степы к себе и, поворачиваясь, начинает прикусывать то одну, то другую, не прекращая вскидывать собственные бедра.       Степа смеется. —Не проще ли сделать вот так? — он высвобождает ноги из цепких ладоней и поворачивается, целуя в губы, прижимаясь своим обтянутым одеждой членом к чужому. —Черт, — протяжное и отчаянное тонет в поцелуе, когда Степа стягивает майку с Матвея и раз за разом проезжается по его телу.       Степа расстегивает и стягивает свои шорты настолько быстро, что это кажется смешным. Трусы, и свои, и чужие, летят следом. Парень опирается на руки, нависает над Матвеем, проезжается бедрами и дрожит от удовольствия. Чужой член задевает сжатый сфинктер и Степа впадает в ступор. Он, как болванчик, пялится в глаза Матвея, а тот, хватая парня, заставляет его проехаться вверх. Стоны звучат настолько по-блядски, что Степа краснеет только от них. —Ты сказал мне брать — я беру, — четко произносит Матвей, но Степа слышит его словно через вату.       Он как будто вообще где-то не здесь, только смотрит в чужие глаза и дышит. Скудный послужной список, но и его можно объяснить. И Матвей объясняет, напоминает, почему они здесь, почему Степа над ним и почему он тонет, не имея возможности говорить.       Входит медленно и мягко, чувствует, как зажимают стенки, как расслабляются и снова, через несколько мгновений, сокращаются. Дышать? Они погорячились. Кажется, они оба что-то шепчут, цепляются друг за друга. Матвей входит не сразу, зато потом начинает быстро вскидывать бедра, выбивая воздух, который Степа успевает набрать в лёгкие. Ладонью перехватывает член парня, отодвигает крайнюю плоть, оглаживает подушечкой пальца головку, проходится по стволу плотно сжатым кольцом из пальцев, возвращается к головке. Ловит расфокусированный взгляд Степы, задыхается. Ладонь цепляется за чужие волосы, тянет на себя, зубы прикусывают чужую, только переставшую кровоточить губу, и они вновь чувствуют вкус железа. —Степа, — шепчет на выдохе Матвей, последний раз вскидывая бедра.       Парень отклоняет голову и бьется о кору дерева.       Фантазия проходит. —Блять, — единственное, что приходит в голову.       Парень закрывает глаза, опускает лицо на ладони и шумно ругается. Это совсем не входило в план «забыть Матвея».       Степа посмотрел вниз и снова выругался. —Блять. —Степа, блять! Ау! Есть кто дома?       В нескольких шагах от него стоит Матвей. —Я вконец поехал, — обреченно выдыхает парень, чуть ли не плача. —Не отрицаю, —кивает Матвей и продолжает: — Могу я узнать, каким фантазиям ты там предавался, что не слышал, как я тебя зову?       Степа дернулся. Поднял взгляд и посмотрел на парня. Выглядит настоящим. Но и тот был вполне себе реален. —Блять… —Не отрицаю, — снова кивнул парень. — Не каждый день видишь, как твой друг сидит у дерева, стонет как… Неважно как, —выставил он вперед одну из ладоней, второй прикрывая глаза. — Вполне явно при этом выкрикивая твое имя. —Блять… —уже более осознанно потянул Степа, оглядываясь. —А я Матвей, но это ты уже, кажется, знаешь, — огрызнулся парень. —Бл… —Только начни — я заткну тебе рот.       Степа заткнулся. Посмотрел на Матвея и истерически захохотал, смотря на губы парня. —Боже, какой я больной… —Лучше бы я не говорил этого… — сообразил Матвей. —Ты ко мне приехал в мою деревню? —Не, к корове возле забора, — вновь съязвил парень. — К тебе. —Не вовремя.       Матвей оглянулся на парня, выпучил глаза и из последних сил держал челюсть на месте. —У меня небольшой разрез фантазии с реальностью, потому что буквально только что ты хорошо меня трахнул, так что не огорчайся холодному приему.       Челюсть не удержалась. —Я что? —Трахнул меня, — уверенно кивнул Степа, обходя парня и направляясь к нужному дому. — Ты идёшь? —А это безопасно? — насторожился Матвей, делая шаг назад. —Единственный набег, который я могу сейчас организовать — на туалет, с целью унять дискомфорт. Так что безопасно. Пока что. —Хорошо. Погоди, что? Пока что? —Набеги на туалет не будут постоянными, — Степа пожал плечами и вошел в дом. Матвей дернулся.