Сладкая месть или как я травила тараканов

      Я была весьма прилежной и старательной студенткой, из разряда тех немногих осознанных людей, которым знания были важнее, чем цифры в будущем дипломе.       Помимо всего прочего, я отлично знала свои права и обязанности. Кажется, после колледжа я стала дотошной душнилой, которая изучила все статуты и положения про университет и общежитие, что в общем-то позволяло отстаивать себя не пустым упрямством, а ещё и железными фактами. Как показывал опыт, даже ректор не знал половины из тех документов, которые лично подписывал.       Уважение — вот чего я так настойчиво добивалась весь первый курс. Как там говорится — сначала ты работаешь на репутацию, а потом она работает на тебя. Но судя по звукам за стеной, на соседей моя репутация не распространялась. Очень жаль.       Стены в общежитии были настолько тонкими, что можно было услышать, как сосед думает, не говоря уже о безобразном сопении.       Больше всего в своём скромном жилище я ценила комфорт и уют, потому что после изнурительного дня мне хотелось возвращаться в место, которое смело можно было бы назвать домом, а не кроличьей норой с холодильником, в котором повесилась пара-тройка мышей. Поэтому первым делом, когда мы с подругой только приехали в эту злачную обитель, занялись капитальным ремонтом и обустраиванием своего гнёздышка. Благо, вкусы у нас совпадали.       Вытравили всех тараканов, посрывали обои, покрасили стены и положили ламинат. В общем-то, сотворили приблизительно то, что и хотели.       Правда, с каждым новым днём в мою голову всё чаще закрадывалась мысль, что лучше бы мы раскошелились на звукоизоляцию.       Шабаш за стеной не прекращался уже второй час, и если минут сорок назад, когда мы досматривали в наушниках фильм, я могла им это простить, то теперь, в половину первого ночи ворочаясь из стороны в сторону, пытаясь поглубже запихнуть бируши, я готова была идти убивать. Лина ещё сидела в телефоне, что-то активно печатая, когда я, откинув одеяло, встала с кровати.       — Ты куда? — спохватилась она.       Я только отмахнулась и направилась к дверям.       Подруга посмотрела на меня с сомнением и многозначительно кивнула в сторону соседней комнаты из которой раздавались нечеловеческие вопли и гогот.       — Пойдёшь воспитывать первокурсников?       — Пощекочу им нервишки. Вырвались одни из-под родительской опеки. Дикари.       Она понимающе усмехнулась и, пожелав мне удачи, уставилась обратно в телефон.       Как образцовой старосте, мне стоило бы явиться к ним при полном параде с папкой документов, в которых чётко прописано, что с 22 до 7 в общежитии официально тихий час, но я шла к ним в чёрной пижаме и с лицом, выражение которого яснее некуда объясняло цель сего похода.       Подойдя к двери я скривилась от шума и осознания, какой всё-таки шлак сейчас слушают, и рванула ручку на себя. Главное в каждом деле — эффектно появиться. И в даный момент, такое появление возымело эффект. От неожиданности они повскакивали со своих мест и кто куда попрятали сигареты. У одного идиота хватило мозгов запихнуть тлеющий окурок под матрас.       Я осуждающе покачала головой и цепким взглядом осмотрела присутствующих. Берман, Глотов, Васницкий, Китерева… Ооо, да тут чуть ли не вся их группа собралась. Ну-ну.       На меня уставились несколько десятков пар глаз, затянутых мутной дымкой. В мрачном помещении витал дым от кальяна.       Я сдержала кашель, осознавая, что долго здесь не продержусь. В горло уже начал прокрадываться коварный пар, вынуждая задержать дыхание и не пустить его в лёгкие. Музыка продолжала нещадно бить по ушам. Я с трудом различила в этом тумане колонку, прошагала к ней, по пути грубо оттолкнув одного из первокурсников, и ткнула пальцем в выключатель. Послышалось разочарованное гудение.       — Бля, ну нафига!       — Фига, Глотов, на пальме растёт. Быстро собрали все бутылки и разошлись по комнатам, потому что если вы сейчас же…       — О, Асти! Здарова, староста! — от двери ко мне неровным шагом приближался мой двухметровый одногруппник, в руках у которого были два чёрных пакета с позвякивающим совместимым. — Ты к нам на вечерок заскочила или как?       Я скрипнула зубами. Этот местный заводила подрывал всю дисциплину и нарушал сотни правил о которых даже не знал. А исключить его не могли — он умудрялся учиться на отлично, да ещё и писал несколько научных работ параллельно. Умный чертяка.       — Асти, солнышко, — он обнял меня за талию и ласково промурчал мне в ухо, — дай детям поразвлекаться. В конце-концов, я ведь даже тебе помогаю.       Я вскинулась, чтобы возразить, но здоровяк незаметно клацнул музыку и под одобрительное пьяное улюлюканье вывел меня из комнаты.       Я выкрутилась из его медвежьих объятий и, уперев руки в бока, потрясла перед ним указательным пальцем.       — Алекс, ты не помогаешь, ты нарушаешь…       — Дисциплину. Да, да, да, знаю, — он широко улыбнулся и наклонившись ближе, провёл ладонью по моей щеке, — а ты нарушаешь все законы красоты. Как можно быть такой обворожительной, мм, золотце?       Я скривилась и ударила его по руке. Тоже мне, обольститель.       — Ты зачем их на это подбиваешь?       Камышев закатил глаза и мучительно застонал.       — Ну вот смотри, — он кивнул на дверь, за которой что-то разбилось, — половина из них даже до утра не доживёт. А тебе с половиной будет ведь гораздо проще, чем с целой группой.       — Алекс, едрить твою налево!       Парень засмеялся и, глядя, как я начинаю закипать от злости, скрылся за дверью, предварительно чмокнув меня в щеку.       И только сейчас я почувствовала, что задыхаюсь.       Когда я ввалилась в комнату, Лина резко подорвалась и подошла ко мне. Одного взгляда на моё бледное лицо хватило, чтобы понять.       — Вот придурки. И небось этот идиот знает про твою аллергию, сказал им, чтоб побольше накурили. Это же опять Камышев всё организовал, да? Вот мудак.       Лина всё причитала, наливая и подавая мне воду. Я благодарно кивнула и выпила, облегчённо выдохнула, но снова закашлялась.       Так и прошла вся ночь. Я продолжала кашлять, чуть ли не выплёвывая лёгкие, а за стенкой продолжали орать песни и дико ржали.       Заснуть мне так и не удалось. Ворочаясь из стороны в сторону, я мысленно считала часы до утра. А вот утром…       Мы с Линой были ранними пташками. Вставали в 5 утра, шли на пробежку, завтракали, повторяли лекции и уходили на пары.       Вот и сейчас мы сидели на кухне и доедали сладкую овсянку.       — Судя по твоему лицу, — весело начала Лина, забирая у меня пустую тарелку, — месть будет такой же сладкой как наш завтрак.       Я усмехнулась.       — Даже не сомневайся, моя дорогая. Осталось всего лишь немного подождать…       Я выскользнула из кухни и подошла к той самой злосчастной двери. Тихо открыла и заглянула внутрь. Если не взирать на тот разгром, что они тут учинили, можно было смело сказать, что они спят сном младенца. Но они спали сном алкашей в самых престрастных позах. Все здесь. И даже Алекс.       Сегодня была суббота, поэтому кому из них и надо было рано вставать, то только на отработки. Хотя даже если объявят ядерную войну, они предпочтут сдохнуть здесь, а не спасаться, таким мучительным для них сейчас, бегством.       Я в предвкушении закрыла глаза и вышла, нетерпеливо поглядывая на часы. Оставалось каких-то полчаса.       Я коротала время за какой-то научной работой немецкого нейрохирурга, когда у Лины прозвонил будильник. Она посмотрела на меня взглядом, полным предвкушения, и заговорчески кивнула.       В 6:59 раздался звук расстёгивающейся молнии.       В 7:00 я стала поближе к стене и взяла свой агрегат мести в руки.       А в 7:01 смычок коснулся струн.       Раздались жалобные, отвратительные звуки и, кажется, если бы я водила пенопластом по стеклу, это было бы приятней, чем то, что сейчас воспроизводилось моей скрипкой — расстроенной, а главное — громкой.       Лина упала на подушки, зажимая уши и сотрясаясь от смеха. Я пыталась играть мелодию из советского Шерлока, наслаждённо прикрыв глаза. А через пару минут за стенкой послышались маты и недовольное мычание. С той стороны что-то гупнуло: кажется, Алекс лупонул кулаком по стене. Я только довольно улыбнулась и провела смычком по самой тонкой струне. Услышав, как открывается соседняя дверь и по коридору проносится бурный поток ругательств, Лина вскочила и закрыла дверь на ключ, всё так же продолжая улыбаться и хихикать.       — Открывай, ведьма!       Бах!       Двери жалобно заскрипели.       — Ты слышишь меня?! Ууу, Жневицкая, ну ты и стерва…       Бах!       — Камышев, выбьешь двери — новые ставить будешь! — прокричала ему Лина.       — Если я выбью двери, я вас поубиваю!!!       Подруга только фыркнула.       — Сядешь!       За дверью подозрительно замолчали, а потом, вторя скрипке, послышался умоляющий стон.       — Ну будьте вы людьми, голова ведь болит.       Лина страшно выпучила глаза и сложила губы в трубочку, вызвав у меня приступ смеха.       — Да ты что… — она взяла в углу веник, и когда в комнату ввалился Алекс, который ничего не подозревая, спиной опирался на дверь, со всего размаху дала ему метёлкой по голове. — А мы не люди, Камышев! — она набрала побольше воздуха в лёгкие, наклонилась к распластавшемуся на полу верзиле и, что есть мочи, прокричала ему в ухо: — Мы ведьмы и стервы!!!       Парень жалобно застонал и выполз из комнаты, подгоняемый веником.       Первокурсники, стоявшие в коридоре, вяло засмеялись, а потом послышалось фуканье и беканье. Видимо, кого-то уже настигли последствия моей мести.       Мы с Линой победно усмехнулись и я, поудобней перехватив скрипку, снова провела по струнам, намеренно фальшивя и мстительно улыбаясь.