Save Me

***

— Эй, грёбанный педик! Расскажи нам, как тебе живётся с недугом? — Часто на членах скачешь?       Чонгук морщится. Так шумно в последний раз было только после того, как какой-то популярный придурок набил лицо другому, менее популярному. Не живётся людям в спокойствии и мире, требуют хлеба и зрелищ.       Чон флегматично вытирает с щеки прилетевший откуда-то плевок. Вот чёрт. Только вышел из дома с благоухающим лицом, а теперь вот это. Нет, тогда надо завязывать хотя бы с мытьём головы по утрам. Всё равно выльют что-нибудь. Так хоть время сэкономить можно, оно у Чонгука, увы, далеко не бесконечное. — Чего молчишь, заднеприводный? Язык в задницу засунул? — И смеётся громко со своей же шутки, дважды выделяя полюбившееся слово.       Чонгук тяжело вздыхает. Так бывает: обделяет природа юмором, потому за другого становится стыдно. Успевает усмехнуться: «заднеприводным» ему доводилось быть редко, хоть и крайне приятно. Однако ему гораздо интереснее видеть перед собой чужое замыленное лицо, наблюдать тело, бьющееся в экстазе. О вкусах, как говорится, не спорят. Чонгук хочет считать себя опытным и надеется, что оправданно. Несмотря на свои жалкие восемнадцать, он многое успел попробовать.       Чон почти смеётся от приятных вспышек воспоминаний о жарких ночах с каким-нибудь малознакомым парнем из бара, владельцем которого был любимый двоюродный брат, привычно закрывающий глаза на возраст Чонгука, и не замечает вдруг всплывшее перед собой симпатичное, надо сказать, лицо, однако настроенное крайне агрессивно. Это он что ли всю ту чушь нёс? Из следующих выкриков становится понятно, что нет. Радует. — Да, Тэхён, покажи этому педику его место! — Пусть на колени встанет! Ему не привыкать!       А вот с этим Чонгук бы поспорил. Отсасывать на коленях жутко неудобно, этому он предпочёл бы диван. Точно. Лёжа можно сделать больше. Он улыбается. И то ли оттого, что осознаёт, какой этот грозный парень перед ним всё-таки симпатичный, то ли оттого, что вспомнил ещё одно своё похождение. Униженным Чон точно не выглядит. Наоборот, улыбка светит настолько ярко, что некоторые борцы за справедливость спешат ретироваться, называя его, кажется, сумасшедшим. Он смотрит в глаза своей преграде. — Язык отсох? Тебя спросили. Или хочешь на колени передо мной? — Тэхён — так, вроде бы, зовут этого парня — выглядит вполне себе угрожающе, если бы беглый оценивающий взгляд Чонгука не приметил осиную талию под агрессивной кожанкой и милые родинки на губе и кончике носа. Чон, как ни смотри, по комплекции больше будет, и от этой очаровательной разницы в приятном спазме скручивает живот. Чертовски симпатичный обидчик. — Хочешь проблем? — О да, с таким точно хотел бы. Улыбка Чонгука чуть меркнет, принимая форму нагловатой усмешки. Собравшиеся вокруг, кажется, возмущённо крякают. Ох, все они ещё не видели, каким Чон может быть нахальным без очков, в обтягивающих вещах… Его любимая толстовка оверсайз как-то срослась с широкими трениками, и Чонгук честно не хочет что-то менять. В феврале в школе холодно, покрасоваться же своей привлекательностью он легко может и в баре. К тому же, если к нему будут лично подходить такие вот задиры, он готов вечно терпеть шутки гомофобных одноклассников и сок в волосах.       Усмешка расползается по лицу шире, и Чонгук делает шаг ближе к Тэхёну. Он надеется, что еле заметная дрожь ему не показалась. Чон наклоняется к чужому уху, оставляя пару сантиметров до своих губ, и низко шепчет в него, заставляя тело напротив оцепенеть. — Поверь мне, детка, живётся мне очень хорошо. Хочешь проверить? Я много чего знаю о своём «недуге». — Чонгук выдыхает это совсем тихо, но достаточно, чтобы парень услышал. Он стоит секунды две на месте, а потом вцепляется рукой в чужое плечо, стараясь вдавить Чона в пол, однако под пальцами ощущает крепкую мышцу и сильное сопротивление. Чонгук отстраняется от чужого уха и заглядывает в злые-злые глаза и покрасневшее тоже, видимо, от злости, хотя Чон хочет думать иначе, лицо.       Это заводит.       Парень вдавливает пальцы в чоново плечо, и наверняка там останутся синяки, но Чонгук сейчас замечает это в последнюю очередь. Он не поддаётся давлению и упрямо не опускается на колени, хотя такому задире Чон сделал бы всё в лучшем виде без вопросов. — Я ненавижу таких, как ты. Мерзко звучат слова из твоего рта. Не называй меня так больше никогда и сядь ты уже, педик, на колени! Заслуживаешь худшего! — Чонгук внимательно всматривается в чужие глаза и видит на дне зрачков отчаяние. Это не сухая ненависть, это что-то глубже, и Чонгук загорается желанием узнать о нём чуть больше. Он без особого труда отрывает от своего тела трясущуюся от злости руку и крепко держит вырывающееся запястье. — Только тогда, когда мы окажемся наедине в чьей-нибудь квартире, детка. Пока с минетом можно и повременить. — Чонгук отпускает чужую руку и смотрит, как по лицу напротив пятнами расползается краска, как в неистовом раздражении гнутся прямые брови, и сдерживает порыв сказать что-то ещё. — Расслабься. — И это звучит настолько тихо и низко, что Чонгук сам поражается себе. Он даже в барах не говорил чего-то настолько двусмысленно-пошлого таким голосом. Нужно взять на заметку.       Краем глаза, пока оставляет закипающего Тэхёна позади, Чон чувствует, как парень вздрагивает. Чонгук очень хочет надеяться, что из-за его бархатного тембра. Этот обидчик явно не так прост, как окружающая его толпа идиотов.       Как говорят, рыбак рыбака.       Чон смеётся с прозвучавшей в голове шутки и слегка откидывает чёлку назад. Ему нужно сходить в уборную, чтобы смыть с недавно только побритых щёк этот гадкий плевок какого-то ублюдка.

***

      Всю следующую неделю Чонгук терпит нападки почти со всей школы. Его никак не касаются физически, именно поэтому Чон предпочитает игнорировать. Испорченная физкультурная форма совершенно не волнует, потому что свободная футболка под худи с такими же свободными штанами идеально приходят на помощь. С некоторых пор Чонгук перестал брать с собой форму. К тому же, активная спортивная жизнь вне школы не даёт ему сильно потеть при выполнении нетрудных упражнений. В исписанной же парте Чон находит свой шарм, от скуки во время уроков разглядывая выцарапанные нелестные надписи.       Чонгук чувствует, что в половине всего, что выпадает на его долю, замешан тот самый парень с ангельскими чертами лица, со злым-злым взглядом медовых глаз, однако злиться на него у Чона совсем не получается. В долгих чужих наблюдениях исподтишка он замечает, что всему… Всему. Есть объяснение.       Он раскачивается на стуле, вполуха слушая учителя, и думает о том, как глуп может быть человек. О его ориентации школа узнала от бывшего друга, с которым Чонгук имел очень много общего. Как банально. Люди относятся к тебе хорошо до тех пор, пока не узнают что-то выходящее за рамки их понимания. Они жалки, пока пытаются презирать других лишь из-за различий. Но Чонгук не хочет быть тем, кто будет вытягивать их из своего же болота мерзости, он предпочитает наблюдать и не вмешиваться. Даже если это касается напрямую его. Чон не будет никого переубеждать, бить и добиваться справедливости. По крайней мере, до тех пор, пока его лицо не получает ссадин от чужих ударов. В противном случае он всего лишь защитит себя.       Только вот Тэхён чем-то всё же зацепил уже не ждущее ничего, хладнокровное сердце.

***

      Второй раз лично они пересекаются на лестничной клетке. Чонгук неспешно спускается к шкафчикам, надеясь исчезнуть из школы незамеченным. Последними двумя уроками оставалась химия, но Чон не так давно отказался от участия в олимпиаде, поэтому не хотел пересекаться с преподавательницей, разгневанной из-за сорвавшейся возможности выехать на разбирающемся ученике. Ближайшую неделю точно. Он правда не понимает всей шумихи участвовать в олимпиадах, всё равно на заключительный этап поедут только столичные школьники.       Чонгук улыбается, думая, как здорово было бы после насыщенного дня поспать, и решает эту идею по приходе домой воплотить в жизнь, но внезапно поток мыслей прерывает неприятное столкновение. Чувствуя боль в районе грудной клетки, Чон не сразу замечает расползающееся по только вчера выстиранной ткани пятно от, судя по запаху, кофе. — Чёрт, прости. — Чонгук останавливает непрекращающийся поток матов в голове, только сейчас опуская глаза на макушку обладателя отчего-то очень знакомого голоса, а потом распахивает удивлённо глаза. Это же… Тэхён, верно?       Названный не поднимает головы, стараясь оттянуть промокшую ткань от чужого тела и… дует? Он правда дует на одежду? Чонгук подавляет смешок, придерживая опустившимися по инерции ладонями чужие плечи. Теперь ему хочется домой чуть меньше. Чон незаметно цепляется за парня, чтобы не дать ему сбежать раньше времени. — Я не хочу. — Тэхён тут же шокированно поднимает голову, сталкиваясь взглядом с чонгуковым, и столбенеет, ожидаемо стараясь вырваться из хватки. — Не хочу прощать тебя так просто. — Мне без разницы, сраный педик, убери от меня руки. — О да. Вот оно. То самое изменившееся отношение. Чонгук горько усмехается и с силой встряхивает парня. Не давая опомниться, пригвождает цепкой хваткой к стене. Тэхён шипит и отворачивает голову от испытывающих глаз. — Я не уберу их до тех пор, пока ты должным образом не извинишься. — Чонгук смотрит прямо и серьёзно, замечая метнувшийся к его лицу полный возмущения взгляд. — Ты что смеешь предлагать мне, урод? — Тэхён в буквальном смысле выплёвывает слова, но Чон даже не ведёт бровью, чтобы смахнуть с лица влагу. — Я говорил о том, чтобы ты застирал мне испорченную по твоей же вине толстовку и словами извинился за всё, что делал ранее. — Чонгук ловит на дне чужих зрачков промелькнувшее недопонимание и скалится. Этот парень серьёзно думал, что Чон будет крыть его же козырями? Не-е-ет, это он оставит для других. — А что, думал, заставлю отсосать мне? Все те же гейские штучки, которые ты хотел проделать со мной не так давно? — Чонгук выделяет ненавистное его оппоненту слово, чувствуя, как рука Тэхёна с силой рвётся из захвата, но он перехватывает предплечье быстрее, раскрывая полностью запястье и крепко прижимая его на уровне головы.       Парень напротив чуть вскрикивает от боли, снова отводя взгляд в сторону. Чон не понимает причины резкой слабости, растерянно провожая глазами чужие. Он мимолётно отмечает для себя родинку на щеке, а потом цепляет взглядом покрасневшее из-за давления его же пальцев запястье. Чонгук шокированно смотрит на четыре ровных пореза среди синевы вен и выступившую от силы каплю крови на последнем, ближе всего находящемся к руке Чона. Он расслабляет пальцы, поджимая нижнюю губу, и чувствует хлёсткий удар по ладони. Тэхён вырывается из ослабевшей хватки, судорожно натягивая рукав свитера до пальцев и быстро выбегает в коридор.       Чонгук стоит на лестничной клетке, чувствуя ступнёй промокшую от разлитого кофе подошву старых кед и, улавливая звук перекатывающегося в луже стаканчика, смотрит на каплю чужой крови на пальце.

***

      Ненавидит. Ненавидит. Как же сильно он его ненавидит. Мерзкий, самовлюблённый, наглый педик. Отвратительный. Грязный. Урод. Ошибка. Ошибка! — Ошибка… — Тэхён громко шипит одно единственное слово, пока в отчаянии сползает по стене, цепляя кирпичами куртку и царапая через неё спину. Он крепко сдавливает свою больную руку, зажав её между коленями и склонив к ним же голову. Горячие слёзы стекают вниз, впитываясь в ткань джинс. В горле мечется истошный крик, но парень всеми силами старается сдержать его, изредка давая волю коротким всхлипам.       Он так ненавидит его… Было бы лучше, если бы… Если бы его не было. Не было бы совсем. На свете. Никогда. Пожалуйста, пусть его не будет. Не будет ошибки. Не будет их.       «Тэхён, ты! Ты снова заставил отца…»       «Ты мне больше не сын!»       «Отец!»       «Убирайся! Из-за тебя!»       «Мама… Мама!»       «Всё из-за тебя…»       «Я… Исправлюсь. Я больше никогда не…»       «Больше никогда!»       Он кричит. Всё-таки кричит, пугая своей громкостью тоскливо притомившихся на ветках ворон. Не справился! Повёлся, зацепился, утонул в этой отвратительной белозубой улыбке. Он клялся. Никогда не…! — Никогда! — гласные выходят из искривившегося рта рвано и долго, тело трясётся в спазме, а кулаки бьют жёсткую землю, отпечатывая на ней следы пальцев. Тэхён захлёбывается подступившей истерикой, когда чувствует чужие руки, притянувшие ослабевшее тело к себе, фиксируя его положение и крепко прижимая голову к груди. Ким в замешательстве пытается отпрянуть, но попытки остаются лишь попытками, рыдания рвутся наружу, а знакомый парфюм заставляет лишь громче кричать в чужое тело. Он больно цепляется за плечо Чонгука, размазывая слёзы по его толстовке. — Ненавижу, ненавижу! Я так тебя ненавижу… — Тэхён с оставшейся силой без остановок бьёт свободным кулаком по чужой груди и только сильнее сжимает в другой руке треснувшую от напора ткань. — Так себя ненавижу…       Чонгук, закрыв глаза, молча и долго терпит обрушивающиеся удары, перебирая в пальцах волосы Кима, и думает почему-то лишь о том, что на штанах останется грязный след от промёрзлой земли. Теперь он понимает. Он нашёл объяснение. — Т-ш-ш. — Когда истерика сходит на нет, а удары прекращаются, оставляя место лишь периодичным всхлипываниям и бесконечно льющемуся потоку слёз, Чон прижимает грудь Тэхёна ближе к себе, ласково поглаживая спину, — Ты молодец, слышишь меня? Умница. Ты справился. — Я облажался. — Он говорит это совсем тихо, но слова, приглушённые одеждой, звучат как гром в безлюдном переулке. — Так облажался…       Прежде всего потому, что сейчас он в попытке обрести защиту цепляется за одежду того, кого ненавидит всей душой… Нет, не так. Того, на кого спроектировал свою ненависть к себе, что сам стал таким. Грязным. Мерзким. Отвратительным. — Тэхён, ты прекрасен таким, какой ты есть. Что бы ни говорили другие.       Слёзы льются новым потоком. Ну вот опять. Он не должен реагировать так на его слова. Он должен… Хотеть уничтожить его. Должен! Не себе. — Ты не можешь винить себя, слышишь?       Нет, не слышит. Он не хочет его слышать, пожалуйста. Тэхён не должен. Не поддаваться. Только чтобы заслужить доверие, чтобы не подвести их. Он… — Ты ничего не понимаешь! — Ким изо всех оставшихся сил толкает парня, пытаясь подняться на ноги, избавиться, умыться от того, что он (-и) считает (-ют) грязным. Умыться от Чонгука. Ему срочно нужно домой. — Никогда не поймёшь. — Его рот кривится в отвратительно-горьком оскале, отчего Чонгук на мгновение вздрагивает.       Он молча провожает шатающегося Кима взглядом, не предпринимая попыток остановить его. Вместо этого Чон приваливается к холодной кирпичной стене и запрокидывает голову к небу.       Наверное, он и правда никогда не сможет понять. Даже если постарается изо всех сил. Не сможет понять отчаянного желания скрывать то, что является неотъемлемой частью человека.       Чонгук усмехается. Он так быстро раскрыл Тэхёна. Маленький, беспомощный птенец, бешено пытающийся сбежать от самого себя, ненавидя тех, кто хоть немного похож на него. Ненавидя своё собственное «я». Лучшая защита — нападение.       Снова банальнее некуда.

***

      Целый месяц Чонгук не видит Тэхёна. Нигде. И либо Ким хорошо прячется, либо его правда нет во всей школе. Чон не может назвать это сильными переживаниями за чужую судьбу, но доля беспокойства никак не покидает его сердце. Ощущать на себе постоянный сверлящий (заинтересованный?) взгляд было даже приятно. Несмотря на то что Ким являлся частью травли Чонгука. Но… Чон не может назвать это таким громким словом. Он сам бездействовал. Не тогда, когда он видел.       С того случая прошло не так много времени, но поменялось многое. В Чонгука стали меньше тыкать пальцем, его парта больше не пополнялась ругательствами… Парень находит это странным. Осознание, что на перемены повлияло их случайное столкновение и произошедшее после, неприятно скребёт под сердцем. Он стал причиной исчезновения Тэхёна? Может быть, Ким просто избегает его? Больше всего Чона беспокоит, что… это задевает.       Он чувствует сильную недосказанность и откуда-то взявшееся желание помочь. Вот такое странное, зудящее: отвести от всех бед, от предрассудков. Вытащить из ледяного панциря и обогреть? Звучит до ужаса сопливо, но Чонгук и правда желает именно этого. Первобытный физический интерес как-то слишком быстро перерос во что-то более глубокое. А ещё он не хочет больше видеть четыре ровных, уродливых пореза на чужой руке.       Он хочет уберечь.

***

      Тэхён появляется в поле зрения Чонгука лишь в начале апреля. С облегчённым выдохом Чон замечает его быстро спускающимся по лестнице. Парень судорожно озирается по сторонам и скрывается в дальней по коридору каморке, которая раньше служила дополнительной библиотекой, но слишком быстро стала просто ненужным помещением.       Чонгук, стараясь сделать всё как можно незаметнее, следует за ним и, когда тот заходит в комнату, приваливается к стене, краем глаза наблюдая.       Тэхён с тяжёлым выдохом опускается на стул, спиной к двери, и водит руками вверх-вниз, стараясь после чего-то успокоиться. Чонгук замечает, что за пару месяцев Ким совсем не изменился. Возможность видеть его грела Чону сердце. — Боже, я так не хочу этого делать... Пусть они поверят, пожалуйста. — Вдруг из комнаты слышится хриплый жалобный голос, от которого у Чонгука бегут неприятные мурашки по спине. Насколько же этот парень несчастен?       Он видит, как Тэхён набирает что-то в телефоне, и хочет думать, что ошибается насчёт своего предположения. Однако, когда Чон слышит едва различимое «Мам», горько усмехается. — Мам, — Ким повторяет чуть громче, — я, — Чонгук осязает паузу, повисшую в воздухе: Тэхён собирается с духом, — я нашёл девушку. — Чонгук поражённо выдыхает одновременно с парнем, видимо, не надеявшимся, что сможет сказать это. — Лиён хотела бы познакомиться с тобой и… отцом.       Чон снова глубоко вдыхает воздух и с опустошённой головой отходит от стены. Он суёт холодные ладони в карманы штанов и, скрываясь в капюшоне, спускается вниз по лестнице.       Что ж, это будет длинный путь.

***

— Твои родители не такие жёсткие, как я представляла. Думала, будет сложнее заставить их поверить, что мы серьёзно мутим. — Девушка смахивает с плеч длинные прямые волосы и с усмешкой смотрит на Тэхёна. Они стоят возле подъезда, и Ким клянётся: ещё хоть слово о его родителях, и он полезет на стенку. Ответом Лиён служит молчание. — Дай закурить. — Когда выйдем за дом. Я не хочу, чтобы меня уничтожили ещё и за сигареты. — Скучный.       Ким снова ничего на это не отвечает. Он протягивает девушке сигарету, когда они отходят на достаточное расстояние от жилого комплекса. — От души. Расскажи мне наконец, зачем тебе нужен этот бред? — Тэхён закатывает глаза. Нет, Лиён — неплохая девушка, со своими тараканами в голове, грубым поведением и манерой, но совсем не плохая. Однако он всё равно клялся никому не говорить о своей проблеме. Кроме родителей. Когда-то узнавших об этом совершенно случайно. И… Чонгука, вероятно? Догадался ли он?       Ким на несколько минут зависает в мыслях, забывая ответить хоть что-нибудь. Но девушка и не торопит, прикуривая сигарету зажигалкой. Она спокойно идёт рядом в тишине, понимая, что, видимо, это не её дело. Зато, задумавшись, Тэхён провожает её до дома, а это выгодно для её безопасности.       Догадался ли Чонгук, что он вовсе не… гомофоб, унижающий человека за ориентацию? Что он скорее восхищается тем, как можно её не сдытиться? Тэхён не может так. Он прекрасно осознаёт свою слабость. Как и то, что Чонгук не заслуживает всех гадостей, которые Ким желал ему. Делал.       Тэхён завидует. Скрытно, но крепко завидует. Смотрит на белозубую улыбку, поглощающие чёрные глаза за очками, всем телом ощущает уверенность, какой пышет гордо выпрямленная спина Чонгука, и завидует.       При других обстоятельствах он хотел бы с Чоном дружить. Ходить каждый день друг с другом в столовую, смеяться до боли в животе и обниматься вечерами. Он хотел бы… жить как Чонгук. Не ломаться под громким «Педик!» в свою сторону, уметь принимать себя, любить себя. Но… Он не сможет. Никогда не сможет. И именно из-за этого Чонгук никогда не поймёт его. Чон — не слабак. В отличие от Тэхёна, считающего, что ненавидеть Чонгука — правда выход.       Ворох горьких мыслей заставляет Кима подавить в себе проклёвывающиеся слёзы. Он запрокидывает голову вверх и старается прийти в себя. Лиён молчит, глядя на чужие попытки сдержаться и кладёт на плечо парня ладонь в подбадривающем жесте. — Я поняла. Тебе необязательно говорить. Позвони, если ещё понадоблюсь. Нам придётся поддерживать образ парочки и в школе? — Девушка без жалости смотрит на Кима, и тот, на самом деле, очень сильно ей за это благодарен. Он задумывается на несколько секунд, снова невесело усмехается и кивает. — Если тебе нетрудно. Лиён прощается с ним, упоминая, что ей вообще без разницы на всё, что происходит. Тэхён, расценивая это как согласие, лишь вымученно улыбается вслед уходящей в дом девушке и на пятках разворачивается обратно.

***

      Слух о новоиспечённой паре старшеклассников пролетел всю школу, доходя, кажется, и до учителей. Подумать только, вечный задира и негласный авторитет вдруг обзавёлся подружкой: холодной красавицей на год младше.       Непрекращающиеся улюлюканья и пожелания «счастья» в спину — совсем не то, чего хотел бы Тэхён. И это Чонгук прекрасно понимает, когда видит стеклянные глаза и совершенно неискреннюю улыбку его ночной головной боли. К слову сказать, глазами с Тэхёном встретиться он так и не может — его избегают основательно.       Являясь лишь преследующей тенью, Чонгук, тем не менее, умудряется узнать о Киме столько, сколько возможно: что ест в столовой, как смотрит на своих «друзей», тех самых, начавших кипиш в сторону Чона, — смотрит с тщательно скрываемым отвращением. Как сразу же сбегает в туалет, стоит тяжёлым мыслям одолеть его, даже как успокаивается под ледяными струями воды.       Чонгук злится. От неопределённости, прежде всего, и от того, что Ким просто смиряется. Со всем, что происходит у него в жизни. Идёт на поводу. Смиряется с ослеплёнными яростью родителями, с тем странным парнем, что откровенно и глупо шутит про разделённую с новой девушкой постель, с Чонгуком, в конце концов, которого хотел ненавидеть. Ненавидел бы до конца, раз так хотел. Почему сейчас Чона упрямо избегают? Чонгук не любит, когда опускают руки: выход можно найти в любой ситуации.       Именно поэтому злится.       Именно поэтому избивает удачно подвернувшегося «хулигана», который внезапно решил возобновить громкую травлю, избивает, не оставляя совершенно никаких шансов ответить, вопреки всем своим принципам об обособленности от драк, вопреки образу тихого гея.       Именно поэтому уходит к брату в бар и напивается почти до отключки. Поэтому лежит дома на кровати, изнывая от бессонницы, рассматривает белый потолок и думает о глубине несчастных медовых глаз.

***

      Школа встречает еле выжившего после похмелья Чонгука тишиной и направленными в его сторону взглядами. Что ж, это тоже ожидаемо.       Несмотря на своё не лучшее состояние, он выпрямляется и скидывает с головы капюшон. Конкретно сейчас последнее, чего он хочет, — проигнорировать выпад в свою сторону. Да, Чон всё ещё до невозможности зол.       Он уверенно идёт к шкафчику и успевает вспомнить название последней бутылки спиртного, что выпил вчера, прежде чем перед ним вырастает кучка подростков, класса на два младше самого Чонгука. Среди них он замечает вчерашнего нарвавшегося на него борца постарше. Сейчас Чон спокойнее окидывает его взглядом, подмечает наливающийся под глазом синяк, кровоподтёк на скуле, разбитые губы и ему становится даже жаль. В конце концов, он не должен был отыгрываться на другом человеке. Однако эта мысль тут же меркнет, как только чужие глаза, в которых при виде Чона перманентно застыл испуг, перебегают на вышедшего вперёд грозного парня, заканчивающего от силы первый класс старшей школы. — Слышь, тебе руки нечем было занять, пока членов поблизости нет, что ты решил побить его? — Кивнув в сторону нахохлившегося пострадавшего, пацан толкает Чонгука в грудь, что не производит должного эффекта: Чон лишь немного шатается. Не желая много болтать, он заламывает руку выступившему, выбивая из него громкий жалобный вскрик. — Ах ты сука! Да как ты! — двое оставшихся окружают стремительно, но и это не впечатляет Чонгука: получив неприятный тычок в бок, он молча пинает под колени и роняет на пол одного, а второго смиряет таким взглядом, что тот, невольно запнувшись в пламенной речи, отходит на шаг назад, однако говорить не прекращает. Все трое выглядят оскорблёнными до глубины души, отчего на лицо лезет усмешка. Такие милые. — Твою мать, урод! Тэхён-сонбэ!       Чонгук дёргается. Он прослеживает глазами траекторию взгляда пацана, желающего заручиться поддержкой «авторитета» и замечает выходящего из-за шкафчиков Кима. Без девушки.       Чон не может точно обозначить собственные эмоции в этот момент, но утренние разборки уже не кажутся настолько бессмысленным занятием. Усмешка на губах теперь уже горькая. Тэхён вопросительно смотрит на сидящего на полу младшего и недоумённо поворачивается в сторону Чонгука. И именно в этот момент, впервые за несколько месяцев, он наконец попадается и смотрит в глаза.       Чон внутри ликует, погружая и поглощая мёд в свою черноту. Он цепляется взглядом крепко, смотрит прямо и в самую душу, возобновляя всё, что отчаянно избегалось. — Сонбэ, покажи его место! Сонбэ, он избил... — посторонние шумы теряются в пространстве, пока уверенный взгляд Чонгука удерживает растерявшийся, распятый перед ним — Тэхёна.       Чон делает шаг вперёд, губами шепча: «Давай же, покажи», завлекая и провоцируя, показывая, что скрываться — бессмысленно. Ким пятится назад, не в силах оторваться от чёрных глаз, и читает безмолвное обращение, едва качая в отрицании головой.       Он поджимает губу, полужалобно хмурится и резко разворачивается, быстрым шагом покидая коридор, фурией взбегая по лестнице.       Сейчас его не догоняют.

***

      Странное чувство дежавю сжирает безжалостно. Тэхён бежит, почти не глядя, к открытому окну на верхнем этаже, теряясь в собственных мыслях и ощущениях. Снова бежит от Чонгука. Боже. Он посмотрел в его глаза. Снова. И было бы всё намного лучше, если бы Ким испугался, глядя в них, разозлился, смог бы противостоять.       Но на деле он лишь погряз в чёрной дымке, как в болоте. Без возможности и желания выйти на сушу.       Он опирается ладонями на подоконник и тяжело дышит апрельским воздухом. В потоке эмоций Тэхён ловит себя на мысли, что ждёт. Ждёт, что Чонгук через мгновение подойдёт, сгребёт в объятия со спины и укроет от всего мира, как было тогда, как и полагается для дежавю.       Однако ничего такого не происходит и в воспалённую голову влетает резко осознание: о чём я думаю? Нет! Нельзя. Никакого дежавю. Больше никогда. Он Чонгука должен ненавидеть. Неизменно и постоянно. Привычно.

***

— Слушай, тебе не кажется, что вокруг тебя начало собираться много слухов? Что ты слабак, что сбежал от «педика». Всё в таком духе. — Лиён беззаботно поджигает конец сигареты, съедая некоторые буквы в произнесённых словах. Несмотря на это, Тэхён предельно ясно понимает вопрос. Он закатывает глаза, опускаясь глаженными брюками на траву.       За школой ни единой души, поэтому Ким позволяет себе немного расслабиться, по-своему успокаиваясь от сигаретного дыма и хриплого девичьего голоса. — Я бы хотел сказать, что мне насрать, — «но я не сильный Чон Чонгук» практически срывается с языка, однако Тэхён берёт себя в руки, — но мне, вроде как, важна репутация. Так меня почти никто ни по какому вопросу не трогает. — Я не думаю, что слухи прекратятся быстро. Сто процентов найдётся какой-нибудь без мыла лезущий в зад первак, который не даст заглохнуть. — Девушка усмехается, приседая рядом с Кимом на корточки, на что тот выгибает бровь. — Ты же в юбке. — И? — Забыли. У тебя есть идеи, как всё это прекратить? — Вообще-то да. — Тэхён заинтересованно кивает, готовый слушать. — Тебе просто нужно создать ещё одну ситуацию, которую могли бы обсосать так же, как эту с тем ботаном. — Чонгук не ботан. — И? — Зад свой подотри. — Девушка смеётся на выпад в её сторону. — Есть что-то конкретное? — Ага, банальное до невозможности. — Лиён тушит выкуренную сигарету о кирпичную стену школы, поднимается и смотрит на парня сверху вниз. — Просто засоси меня на глазах у всех, да и дело с концами. Я такой популярности давно не ощущала, по-любому все будут говорить только о нас. — Она не дожидается ответа от округлившего глаза Кима, кидает дерзкое «Бай» и выворачивает из укромного угла, ближе к «цивилизации». Тэхён не смотрит ей вслед, погрязнув полностью в мыслях.       Поцеловать девушку. Лиён. Поцеловать. Протолкнуть язык ей в рот и почувствовать на вкус её слюну.       К горлу подступает непрошенная тошнота. Боже, что за реакция организма? Ким шокированно смотрит на свои вытянутые колени, прижимая больше автоматически, чем правда по нужде, ладонь ко рту.       Поцелуй.       Ладно, хорошо, первый поцелуй Кима произошёл в детском саду. С мальчиком из его группы. Который позже толкнул Тэхёна так, что желание когда-либо целоваться отпало у тогда ещё ребёнка напрочь.       Целовать кого-то…       Интимное слияние губ.       Доверие.       Обоюдность.       Бабочки в животе.       Интересно, как целуется Чонгук? Так же уверенно, как и выглядит, или совсем-совсем нежно?       Боже.       Тэхён, ты больше никогда не подумаешь об этом. Не-на-ви-деть. Всё предельно просто.       Ким тяжело выдыхает скопившийся в лёгких воздух и, отряхнувшись, идёт обратно в школу.

***

      Сплетни о слабохарактерном выпускнике, пасующем перед гомосексуальным заучкой школы не утихли ни через день, ни через два.       Долгие взгляды в спину стали раздражать особенно сильно, когда Тэхён вдруг понял: он сам был инициатором подобного для другого человека. Человека, который ни в чём не виноват. Ким обзавёлся червячком стыда, который всё чаще стал подавать признаки жизни, сидя где-то глубоко внутри, на самом дне желудка. Неужели так работает совесть? Слаженно.       Покоя не давало ещё и то, что новые слухи связаны с Чонгуком. И, пытаясь выкрутиться из их западни, Тэхён снова будет вредить Чону. Однако страх за собственную социальную жизнь приглушал частые уколы совести при каждом недобром взгляде в свою сторону.       «Ты слабак, Ким». — Думал Тэхён, пока вёл удивлённую девушку на третий этаж к большому подоконнику, у которого ученики часто собирались на переменах.       Жалко также оправдывать слабостью то, что мог бы изменить. Удобно снимать ответственность с себя лишь потому, что «слаб».       Делать вид, что ненавидишь, не давать жизни единственному, кто мог бы понять. Так поступают только слабаки. И называют себя слабаками, отворачиваясь от препятствий, тоже только слабаки. Замкнутый круг получается.       Какой же ты слабак, Тэхён.       «Самый жалкий и отвратительный». — Горько смеётся в мыслях, когда толкает Лиён на подоконник и садится рядом.       «Слабый и бесхребетный». — Звучит в черепной коробке эхом, когда из классов после звонка выползают ученики и бросают заинтересованные взгляды на умостившуюся возле окна популярную парочку.       «Жалкий педик, боящийся мнения окружающих, страдающий ночами по блестящей белым улыбке». — Хватает двумя руками лицо Лиён и быстро приближает к своему.       «Рыдающий в подушку по сильным и одновременно ласковым рукам того, чью форму сам же резал на части». — Впиваясь в чужие губы.       «Ревущий под разговор родителей с кухни о чудесной пассии, о том, что "наконец перестал заниматься глупостями"». — Целует до отвратительного мокро и неумело, сдерживая наружу рвущиеся слёзы.       «Слабый, слабый, бедный гей». — Теперь уже и приступ тошноты.

***

      Доходя до самого дальнего туалета на первом этаже, в который никто почти не ходит, Тэхён пытается вспомнить, как попрощался с Лиён. Кажется, он просто сделал вид, что ему пора уходить. А приходил он, чтобы встретиться с «любимой». А, может быть, он просто оставил девушку одну разбираться с окружившей её толпой. Возможно, был и третий исход, но Ким совершенно ничего не помнит. Произошедшее не больше пяти минут назад словно бы отшибло все чувства и мысли разом: в голове колом стояло лишь навязчивое желание отмыть рот от «не себя».       Тэхён, стараясь быстрее двигаться и кое-как сдерживая истерику, заходит в уборную, тут же ища взглядом раковину. Шагнув было ближе, он вдруг осознаёт: не один. Медленно переводя взгляд с керамики на человека, Ким продолжает тереть тыльной стороной ладони губы, пытаясь убрать с них фантомное ощущение неправильного поцелуя.       До дрожи пронизывающие чёрные глаза, смотрящие прямо, и сжатые в кулаки сильные ласковые руки, с которых невысушенными мелкими каплями стекала вода.       Бежать, бежать, бе-жать подальше отсюда — первая навязчивая мысль, ударившая по черепу с утроенной силой. Ким резко разворачивается, чувствуя, что подступающих слёз становится только больше, словно бы Чонгук — спусковой крючок, ключ, открывающий что-то глубоко потаённое внутри. Запястье ожидаемо перехватывают, и предательская влага всё-таки наполняет глаза.       Оба молчат.       Тэхён, останавливаясь, смотрит на всё, кроме парня, стараясь не обращать внимания на раздражённо сканирующие с ног до головы чужие глаза. Взгляд снова цепляет раковину. Сначала стереть. Отмыть. Срочно.       В секунду преодолевая короткое расстояние до умывальника, Ким полощет рот, забывая про свою всё ещё зажатую в чужих пальцах другую руку. Он совершенно не контролирует сейчас эмоции, заодно стирая с лица текущие дорожки выступивших слёз.       «Снова ломают». — Единственное, о чём думает Чонгук, неожиданно теряя весь настрой выяснить с Тэхёном отношения и сжимая крепче хрупкое, не раз уже страдавшее запястье. Он не до конца понимает причину чужого сломленного взгляда и неконтролируемого потока слёз, но за дверью слышатся приближающиеся шаги и возбуждённые голоса. — Лиён — горячая штучка. Я думал, она съест его там же. — Да ты на него самого посмотрел бы. Кажется, у девчонки сегодня будет жаркая ночка, если её парень настолько нетерпелив. — Ты гей, чтобы обращать внимание на Кима, а не на нашу Снежную Королеву? — Завались, я просто констатирую факт. — Педик.       Громкий смех выводит погрузившегося в ситуацию Чонгука из мыслей. Он, подавляя в себе навязчивое желание сломать двум идущим в туалет школьникам носы, переводит быстрый взгляд на Кима, замершего каменным изваянием.       Секунды хватает, чтобы быстро оглядеть парня: красные от трения губы, всё ещё текущие по щекам солёные дорожки, смешанные с проточной водой, и напуганные чужими словами стеклянные глаза, что в упор стараются не смотреть на него.       Чона с ног до головы охватывает бурлящая злость. Мерзкие люди. Он перехватывает руку Тэхёна выше и резко дёргает на себя, буквально заставляя парня последовать за ним.       Упав от уверенного толчка на закрытую крышку унитаза, Ким сильнее заходится в беззвучном плаче, зажимая рукой рот и всё ещё старается выбраться, сбежать от себя самого, от Чонгука.       Чон щёлкает замком, прислоняется к двери спиной. Он несколько секунд просто смотрит на разбитого Кима, который, несмотря на своё состояние, всё равно упирается и слабо толкает его. Чонгук замечает, что в районе сердца нестерпимо, ужасно больно жжёт. Он не может злиться на него.       Зашедшие в помещение парни продолжают мусолить полюбившуюся тему, в красках обсуждая поцелуй нашумевшей парочки. Ещё после нескольких фраз Чонгук понимает всё окончательно.       Он, не дожидаясь ухода посторонних, снова переводит взгляд со своих медленно сжимающихся и разжимающихся пальцев, которые должны были помогать ему успокоиться, на Тэхёна. Чон ловит в его глазах усилившуюся панику, смотрит на ходящую по лицу ладонь и понимает, что Киму становится эмоционально хуже от чужих разговоров про ненавистный фальшивый поцелуй.       Подхватывая слабо сопротивляющегося Тэхёна за талию, Чонгук поднимает его с унитаза и, не в силах больше видеть чужие метания, забирает кимову руку в свою.       Прижимая сцепленные ладони высоко к стенке кабинки, он сам целует Кима.       От шока и по инерции Тэхён вырывается, но слишком слабо. Будучи прижатым к поверхности крепким телом, будучи со всех сторон, целиком и полностью окружённым, Ким не чувствует никаких неприятных ощущений, которые были у него минутами ранее, были не с ним.       Осознание правильности накатывает новой волной беззвучных слёз. Он, как и тогда, в первый раз, цепляется свободной рукой за ткань чужой худи, сжимает так, что чувствует через материал собственные ногти.       Тэхён сдаётся под всей этой эмоциональной горой и размякает, позволяя себе погрязнуть, в чём хочется, хотя бы на несколько секунд.       Поцелуй горячий, уверенный и страстный, но тем не менее совершенно негрубый. Несмело отвечая на него, Ким сильнее плачет в чужой рот, понимая, что с Чонгуком — приятно.       Он растворяется на время в человеке, выплёскивая всё, что копилось внутри годы.       Когда шумные парни выходят из туалета, Тэхён позволяет себе выпустить громкий, но короткий всхлип. Чонгук ловит его губами, сцеловывая все негативные эмоции. Он шепчет Киму слова успокоения, забирает чужую боль себе, насильно отбирает её у Тэхёна.       Каждое произнесённое хриплым шёпотом слово отзывается в теле Кима мурашками и новым неконтролируемым всхлипом. Так, как с Чонгуком, — больше ни с кем. Он дрожит от обводящего дёсны языка, ласковых укусов за распухшую губу, нежного взгляда тёплых глаз, что едва различим из-за влажной поволоки слёз.       Чон расцепляет пальцы, чтобы тут же подхватить едва стоящее на ногах тело под бёдра, оборачивая их вокруг своей талии. Тэхён почти не замечает этого, лишь покорно соединяет лодыжки на пояснице Чонгука. Его рука, получив свободу, обхватывает чонову шею, притягивая локтем к себе. Ещё ближе. Чтобы не было расстояния. Чтобы ничего не смогло забрать у Кима и так короткую возможность быть собой. Быть защищённым от всех тем, кто нужен больше всего. Чтобы эгоистично поделиться своей болью с Чонгуком. Чтобы обо всём забыть.

***

— Я ненавижу себя. — Едва различимый шёпот звучит в тишине туалетной комнаты громко. Дрожащие тонкие пальцы всё ещё сжимают ткань худи, а проникновенный взгляд чёрных блестящих глаз — сердце. Оно сумасшедше быстро бьётся о тяжело вздымающиеся с каждым вздохом рёбра.       Откровение. — Ты всего лишь хочешь быть счастливым. — Тёплая улыбка окончательно бьёт по всем барьерам. Чонгук читает Тэхёна как открытую книгу, и тому от этого становится одинаково сладостно на душе и боязно. Он не должен… — Я н… ненавижу тебя. — Слова с трудом покидают горло. В ответ по-доброму усмехаются. — Ты очень плохо врёшь. — Кончик носа Чонгука медленно следует по контуру чужого лица. Лёгкой щекоткой проходится по мягкости щёк, собирает влагу, соединяется с носом Кима. Нежное прикосновение отдаётся дрожью во всём теле. Тэхён больше не может сопротивляться. — Ты видишь меня насквозь. — Ким расслабляется полностью, отдаваясь течению, в буквальном смысле находясь в руках Чонгука. Глаза непроизвольно закрываются, когда в волосы на затылке вплетаются его ласковые пальцы. — Боишься? — Боюсь не выплыть отсюда. — Тэхён вымученно улыбается, пока Чон легко притягивает за затылок чужую голову так, чтобы их лбы мягко соприкасались. — Давай утонем вместе. — Ким открывает глаза и, глядя в совершенно ясное, осознанное и такое уверенное лицо того, кого он должен был обходить за несколько тысяч миль, понимает, что по-другому уже не сможет. Больше нет.

***

      Выходя из туалета и пытаясь устаканить бьющееся в припадке сердце, Тэхён желает больше всего собрать мысли в кучу. На руке у него нашкрябан телефонный номер и адрес Чонгука, а в голове неспешно движется перекати-поле. Глаза неприятно сушит от потока слёз, и губы горят огнём. Очень горячо.       В душе полная неразбериха. Сердце отказывается возвращаться и как-то закончить вакханалию, стереть чернила с ладони и почистить зубы от поцелуя. А Ким, мы помним, слишком слаб, чтобы бороться с ним и взывать к разуму. Вместо этого он бессознательно и безостановочно облизывает и так распухшие губы, мыслями возвращаясь туда, в кабинку, в чужие ласковые руки.       Кажется, совсем нет желания выбираться.       Громкий голос заставляет вздрогнуть, выплыть из поволоки свежих воспоминаний и осознать, что Ким дошёл до класса. — Хэй, ты где был? Справлялся кое с чем? Настолько жаркий поцелуй? — Чужие слова вперемешку со смехом кажутся отвратительными, и Тэхён впервые боится, что не сможет сделать дружелюбный вид, как это происходит обычно. Он наклоняет голову и заставляет себя улыбнуться. Жаркий… Наполненный влагой от собственных слёз. Жаркий, солёный, откровенный и нужный.       Ким прокашливается, кивая на вопрос. — Не мог ждать до вечера. — Натянутый, как струна, смешок со скрипом выходит изо рта, и Тэхён хлопает одноклассника по плечу, заходя в кабинет. Перешёптывания при виде его раздражают неимоверно, но Ким старается не обращать на это внимания, проходя к своей парте. В конце концов, он именно этого и добивался.

***

      Сидя дома с недоеденной лапшой перед собой, Тэхён уже несколько минут агрессивно буравит взглядом лежащий на краю кровати телефон.       Он, как только зашёл, рванул отмокать в ванную, чтобы осмыслить всё произошедшее и собраться. Родителей дома не было, поэтому Ким смело мог позволить себе полежать в воде, уставившись в одну точку на стене.       Мысли одна за другой возвращались к тому, что было в кабинке школьного туалета, потому думать ни о чём другом он не мог. На самом деле, другое сейчас и не важно. Обжигающая кожу вода просветлению не способствовала, а лишь больше подливала масла.       Тэхён уже по-другому думал о Чонгуке, краснея ушами и прикрывая от накрывшего жара глаза. Почему-то все насущные проблемы, вроде того, что о нём подумают в школе, как сильно будут кричать родители, если они, не дай Боже, узнают, выветрились из головы, оставляя на своём месте лишь сладкую истому крутящихся на повторе воспоминаний и некого предвкушения следующей встречи. А она, Тэхён всё ещё слаб для сопротивлений, точно состоится.       Уже после, выйдя из ванной, Ким поймал себя на мысли, что не должен был поддаваться — ни Чонгуку, ни своим чувствам, ни, тем более, моменту там, в воде, — но тут же, увидев на кровати брошенный им же телефон с новоиспечённым «Чонгук» в контактах, растерял всю свою уверенность.       «Ты всего лишь хочешь быть счастливым».       Тэхён глубоко вдыхает, на секунду отводя взгляд от будто бы угрожающего чем-то смартфона, и переставляет тарелку с лапшой на тумбу. Он берёт несчастный гаджет в руки и откидывается на подушки.       Ну и что ты собираешься сделать сейчас, Тэхён? Правда позвонишь? И окончательно сломаешь стену между вами? Но ведь Ким и не хотел её строить. Так решили… за него. Тэхён мысленно отплёвывается от собственных оправданий.       «Давай утонем вместе».       Он задерживает дыхание и в несколько движений набирает чужой номер. Гудки кажутся вечностью, за которую Ким несколько раз сумел засомневаться в своём решении и снова убедиться. — Привет.       Сердце, кажется, перестаёт биться. Мозг отказывается работать. Вспотевшие ладони и дрожащие пальцы сжимают телефон. Его неспособность говорить длится, кажется, с минуту, потому с того конца провода раздаётся тихий, тёплый смешок, от которого все органы внутри превращаются в лаву. Ему точно не выплыть отсюда…

***

      Когда раздаётся телефонный звонок, Чонгук удивлённо вскидывает брови — практически все его близкие знают, что информация для Чона усваивается лучше, если преподносится через сообщения, потому и звонят крайне редко. Он прокручивает смартфон в пальцах, прежде чем посмотреть на входящий номер, и тут же чуть не роняет его на пол.       Перехватывая крепче трезвонящий телефон, Чонгук на секунду замирает, а потом расплывается в широкой и гордой улыбке. Его мальчик смог. Он пересилил себя. Оттого на душе становится по-особенному тепло.       Чонгук отвечает тихим «Привет».       Пока в ответ слышится звенящая тишина, Чон успевает подумать, что Тэхён, должно быть, долго сомневался и его звонок можно считать огромным шагом вперёд. Ким справляется с этим быстрее.       Чон улыбается. Он так рад… Хмурый задира давно уже перестал быть для него простым развлечением, новой открытой книгой, которую он мог бы читать на досуге. Вместо этого родилось трепетное, тёплое чувство к хрупкому парню, которого Чонгук хочет защитить от людей. Только его одного спасти, укрыть собой и долго рассказывать ему о том, каким прекрасным может быть мир. О любви к себе. Подтолкнуть к принятию того, что живёт внутри. Он хочет показать Тэхёну всю прелесть его истинных чувств, тех, что он так тщательно скрывает за маской нетерпимого бойца.       Чонгук хочет показать ему любовь.       Он тихо посмеивается, слушая тишину на том конце провода. — Знаешь, как прошёл мой сегодняшний день?

***

      Они разговаривают до вечера, удивляясь, как долго были далёкими друг от друга, рассказывают о себе.       Чонгук подтверждает свои догадки и узнаёт, почему Тэхён так сильно зациклен на своей «правильности», какие отношения у него с родителями и даже то, как именно Ким подговаривал Лиён на эту долгую ложь. Он слушает историю первых попыток причинить себе боль, слышит отчаяние в голосе и отчётливое: «Я не смог делать это дальше, мне было страшно». Чонгук ощущает от этих слов разрастающуюся дыру в сердце и клянётся себе, что больше не позволит Тэхёну чувствовать себя так.       Он клянётся заполнить пустоту собой, клянётся стереть с чужих щёк слёзы от унижений отца. Он от всей души желает избавить Кима от боли и помочь ему выбраться, несмотря на робкое сомнение в голосе Тэхёна, несмотря на его ещё пока слабую попытку открыться, на ключ от сердца, который только-только протягивается. Чонгук надеется, что сможет взять его и открыть чужую душу, чтобы оберегать её и лелеять, как хрустальную чашу.       Тэхён узнаёт о Чонгуке много нового и чувствует радость, что когда-то далёкая мечта общаться вот так сбылась. Он всё больше восхищается им, слушая историю жизни того, кого раньше унижал.       Он запоминает его рассуждения и в который раз поражается, насколько сильный внутри Чонгук. Тэхён восхищается, как Чон выстоял против всех и остался верен себе. Белая зависть змейкой ползёт по извилинам, но Ким понимает: всё в его силах, и Чонгук станет ему ориентиром. Он постарается не отступить.       Тэхён узнаёт даже то, чего знать пока не следовало, и оттого заливается краской, в порыве смущения пиная скомканное одеяло ногой. Сейчас он как никогда радуется, что родителей дома нет. Чонгук лишь смеётся, в красках рассказывая ему о своих похождениях в баре брата, в шутку обещая научить. Они оба ненароком вспоминают их первый неприятный разговор, и Чонгук многозначительно намекает на то своё предложение, которое он бросил тогда с язвительной усмешкой в лицо пышущего злобой Кима. Тэхён же на это дрожит от глупого воображения, чувствуя при этом мелкий укол стыда за своё поведение в прошлом, однако по голосу Чонгука понимает, что того только веселит прошлая и нынешняя ситуация со смущающимся Кимом.       Он бросает томное «детка» Тэхёну в динамик, вспоминая о его незамедлительной реакции на это в тот день, и прекрасно понимает, что сейчас на Кима обращение подействует совершенно по-другому. Чонгук ожидаемо смеётся, когда в ответ прилетает донельзя смущённое, но оттого не менее злобное «Придурок!» и слышатся гудки. Он запрокидывает голову от смеха и удовольствия и жмурит глаза, осознавая, что стал чуточку ближе к своему неприступному мальчику.       Тэхён же из дрожащих рук роняет телефон на кровать, всё же успевая услышать звонкий смех Чонгука перед завершением вызова, отчего внутри разливается мёд. Исцеляющий звук.       Он немного ворчит в пустоту комнаты, стараясь остудить пылающие лицо и уши руками, а потом, обнимая себя за плечи, широко улыбается, чувствуя, как падает с души камень.       Впервые Тэхён засыпает без тревожащих его мыслей.

***

— Прости меня за этот цирк, я немного… переосмыслил свою жизнь, — Тэхён неловко перебирает пальцы, снова сидя на траве школьного двора и глядя на жующую свой эклер Лиён, — поэтому сейчас ты можешь наконец избавиться от надоедливой шумихи. — Мне было весело, Тэ, — девушка улыбается, глядя на Кима с набитым ртом, — я почувствовала себя популярной. — Хомяк. — Тэхён хихикает, рукой отворачивая лицо Лиён от себя, очего та неясно фыркает. — Спасибо. — Да всегда пожалуйста. — Она пожимает плечами, наконец дожёвывая кусок и как бы невзначай бросает взгляд на парня. — Удачи вам с Чонгуком. — Добавленные слова заставляют уже встающего с места Тэхёна поражённо выдохнуть и со страхом в глубине зрачков обернуться на девушку, на что та лишь смеётся. — Не недооценивай женскую интуицию, я давно всё поняла.       Тэхён молчит, по ощущениям, вечность, что совсем не мешает Лиён доедать свой обед, болтая вытянутой ногой из стороны в сторону. — Ты… не осуждаешь меня? — Наконец выдавливает из себя вышедший из ступора и потихоньку сходящий с ума от фантомного страха Ким. Девушка смотрит на него, как на идиота, отряхивая пальцы от сахарной пудры. — Дурак что ли? За что я должна тебя осуждать? — Она тянет руку к Тэхёну, безмолвно прося помочь встать. — Я… гей. — Слова с трудом покидают горло, и Ким подсознательно делает себе пометку проанализировать свои ощущения после того, как сказал это вслух. Он подаёт руку Лиён, едва заглядывая ей в глаза, но не видит в них отвращения. — А я смотрю лесбийское порно и что? — Девушка быстро подскакивает на месте, поправляя юбку и на секунду задумывается. — Иногда мне кажется, что девушки куда круче вас, вот таких вот сомневающихся тугодумов. — Она улыбается, явно что-то вспоминая, и не обращает внимания на поражённого Кима. — Позвони мне, как вы сойдётесь, мне интересно знать, что скрывается под той дурацкой толстовкой твоего парня.       Лиён подмигивает, с наслаждением наблюдая за сменой эмоций на лице Тэхёна, которого буквально разрывает от двух противоречивых желаний: сказать, что Чонгук не его парень, или тщательно подумать о том, почему на словах о толстовке Чона его живот уколол маленький червячок ревности. — И кстати, целуешься ты ужасно. — Она посылает Киму воздушный поцелуй, ещё раз глянув на шокированного парня, и практически вприпрыжку убегает от греха подальше. Мало ли, как отреагирует на эти слова глупый Тэхён.       Тот, в свою очередь, теперь точно переосмысливает жизнь, глядя вслед смеющейся девушке, и думает лишь о том, что Лиён всё-таки очень классная.

***

      Месяц пролетает незаметно за ежедневными вечерними разговорами и редкими встречами втайне от родителей. Тэхён узнаёт Чонгука почти досконально, запоминает его привычки и с закрытыми глазами может посчитать родинки на чужом лице. Они говорят обо всём на свете, вместе слушают музыку, с удивлением узнавая, что вкусы в ней почти не отличаются, однако больше не затрагивают тему отношений. Для Кима она всё ещё слишком больная и страшная, чтобы так просто, с глазу на глаз, говорить. Чонгук же не давит, даёт привыкнуть к себе, и Тэхён честно благодарен ему за это.       В школе они друг от друга далеко. Чон, что бы ни думал и чего бы ни желал, не в праве заставлять Кима бороться с действительностью, это не входило в его планы принятия Тэхёна самим собой. Не тогда, когда до выпуска осталось меньше месяца, не тогда, когда это место насквозь пропитано ядом. Чонгук не хочет портить Киму последние дни здесь.       К слову сказать, тот и сам стал гораздо более незаметным, чем был. Стал на один шаг ближе к себе без лжи. Настоящему.       «Расставание» громкой парочки долго не промывалось подростками и вскоре вовсе забылось, будто и не было ничего. Авторитет же Тэхёна точно так же стал спадать, ведь перед экзаменами все зациклились сами на себе. Почти забыли и о травле заучки-гея, предпочитая этому обсуждения в своих маленьких компаниях, где жертвой сплетен на этот раз мог стать любой.       В общем-то, реакции не было совершенно никакой, за исключением редких испепеляющих взглядов в спину, и то, это касалось больше Чонгука, что в принципе, как и до этого, никак не портило его жизнь. На всё так же наплевать до тех пор, пока они находятся в стенах школы.       Тэхёну же становится попросту легче дышать. Однако родителей он со страхом, но всё ещё держит в неведении и предпочитает делать это и дальше. Для них он до сих пор встречается с Лиён и о былых «глупостях» больше не думает. Только вот этот незначительный с одной стороны эпизод очень сильно влияет на его состояние, что, опять же, старается не затрагивать Чонгук. Старался до поры до времени. Пока не понял, что сам Тэхён шаг навстречу своему счастливому будущему не сделает. Не без его, Чона, помощи.       Они, как делали это часто, вечером субботы прогуливаются по аллее какого-то не слишком шумного природного парка и разговаривают на этот раз о своих планах на жизнь. Чонгук очень много улыбается, практически не контролируя свои эмоции рядом с Тэхёном. С ним ему хочется летать.       Ким же лишь отмахивается, изредка отворачивая дразнящую голову от себя силком. Чон потрясающий. И бедный парень едва выдерживает ослепительный блеск огромных улыбающихся глаз и милых кроличьих зубов. Чонгук невозможно потрясающий. — Пойдём ко мне? Я собирался делать сегодня пиццу. — Он смотрит так, будто бы отказ станет самым изощрённым наказанием и завершением его насыщенной жизни.       Тэхён теряется, останавливаясь напротив Чона. В голове шестерёнки назойливо кричат, что это — несомненно ловушка, что после квартиры Чонгука пути назад уже точно не будет, что этот шаг — последний к принятию себя, после которого останется лишь одно решение: покончить со всеми сомнениями, стать кремнем и суметь противостоять всем.       В голове набатом бьётся мысль, что страшно. Тэхён не готов… Но сердце рвётся из груди с такой силой, что Ким теряется. Оно требует срочного решения, нет, срочного согласия, буквально кричит, что это — единственной верный путь. Сложный, но верный. И Тэхёну слишком трудно ему перечить.       Он кивает, в ответ получая донельзя довольный и гордый взгляд.

***

      Они доходят до квартиры Чонгука довольно быстро. Простая среднестатистическая двушка почему-то поражает Тэхёна, пока он снимает кроссовки в коридоре. — Где твои родители? — Ким аккуратно ставит обувь под полку и выпрямляется, смотря на уходящего вглубь Чона. Парень пожимает плечами, жестом приглашая Тэхёна пройти. — Я живу один. — Чонгук включает свет в ванной, быстро споласкивая руки, и показывает Киму, где висит полотенце, ожидая, когда он сделает то же самое. — В шестнадцать лет родители выпихнули меня сюда, чтобы лишний раз не раздражал их. — Извини. — Нет, что ты, у меня с ними хорошие отношения. Мама, конечно, ещё смиряется с тем, что я навряд ли принесу ей в свёртке родного внучка, но это нам не мешает. — Чонгук усмехается, кивая головой в сторону кухни и замечая резко метнувшийся в его сторону чужой взгляд. — Они просто рано приучили меня к самостоятельности. — Чон хозяйничает на кухне, ожидая, когда Тэхён присоединится к нему. — Они… знают? — Ким медленно вытирает руки и идёт к Чону. Полученная информация упрямо не хочет укладываться в голове. — Конечно. — Чонгук смеётся, вспоминая, как глупо подростком попался за разглядыванием гомосексуального порно. — Я абсолютный чемпион по неловким ситуациям. Родители палили меня огромное количество раз. Потом просто привыкли и смирились. — Я не могу себе представить. — Тэхён проецирует это на себя и в который раз поражается: его бы убили на месте. — Естественно, они были в шоке, не верили и пытались переубедить. — Чон неспешно наливает воду в чайник, поглядывая на сидящего за столом Кима. — Но я слишком упрямый для этого. Сбежал бы из дома, если б не приняли. У них не было выбора. — Тэхён не слишком тихо с восхищением выдыхает, заворожённо глядя на усевшегося напротив Чона.       «Слишком упрямый». Чонгук сильный, чтобы противостоять другим. И, наверное, в этом и заключается главное отличие между ним и Кимом. — Поэтому чтобы не нервировать ни себя, ни родителей, не только в вопросах моей ориентации, я живу один. Так нам всем легче. — Чон улыбается, но потом переводит взгляд на глубоко задумавшегося Тэхёна, и улыбка меркнет. Он уверен, что своими разговорами заставил Кима чувствовать себя не так комфортно, как ранее. Да, он повлиял на него, но загруженный чужой вид не насыщает удовлетворением сердце.       Чонгук встаёт из-за стола, привлекая к себе внимание, и опирается поясницей на тумбу с чайником, ожидая его выключения. — Выпьем чай и начнём делать пиццу? — Чон широко улыбается Киму, быстро оглядевшему кухню. — Если не хочешь, можешь посидеть в гостиной с телевизором. Я закину пиццу в духовку и приду. — Нет, я помогу тебе. — Тэхён отмахивается от лезущих в голову мыслей и улыбается в ответ. — Как ты понял, что я не люблю кофе и хочу именно чай? — Он лукаво подмигивает, заставляя парня напротив выдохнуть. Однако Чонгук быстро собирается и зеркалит хитрый взгляд. — Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. — Он медленно подходит почти вплотную к сидящему Тэхёну и чуть наклоняется, опираясь на столешницу. — Ты слишком долго меня избегал. Это привело к жажде узнать тебя получше. — Чонгук понижает голос, впервые за долгое время находясь в сантиметрах от лица Кима, практически шёпотом, практически в ухо растерявшемуся парню произнося какие-то поразительно жаркие слова. Он тут же отстраняется, как ни в чём не бывало выключая чайник и начиная разливать кипяток по кружкам.       Чонгук оставляет Тэхёна переваривать произошедшее и замолкнуть. Почему ничего под собой не подразумевающая фраза заставила его задержать дыхание? Господи, Тэхён, это не должно действовать на тебя так. Однако… Предательское шевеление в животе говорит об обратном. — Чёртов сталкер. — Он проговаривает это тихо, но Чонгук слышит. И смеётся. Запрокидывая голову и обнажая белые кроличьи зубы. Ким мажет взглядом по выступившей от напряжения вене на шее, цепляется за идеально прямой угол челюсти. Всё, Тэхён, конечная. Поезд приехал, высадка пассажиров. Только вот не куплен билет обратно.

***

      Вечер проходит потрясающе просто и уютно. Тэхён несколько раз ловит себя на мысли, что так комфортно с другим человеком ему не было уже давно.       Они, смеясь, делают пиццу. Чонгук узнаёт, что Ким не дружит с готовкой от слова совсем, и не перестаёт его дразнить. Тэхён поначалу дуется, но быстро отходит, решив не помогать Чону, а воровать еду с полуфабриката. Чонгук несколько раз ловит его на этом и в шутку бросается мстить, однако останавливается в паре сантиметров от чужого лица и лишь легко щёлкает по носу.       Тэхён соврёт, если скажет, что во все эти разы у него не останавливалось в предвкушении сердце. Чон слишком сильно влияет на него, и Ким честно не хочет ничего с этим делать.       Они с горем пополам заканчивают и запекают пиццу в духовке. Чонгук тогда, поймав паузу в их весёлом времяпровождении, долго всматривается в медовые глаза напротив и следы муки на розовых щеках. Он рассматривает Тэхёна откровенно и прямо, оставляя ожоги на теле смущающегося от чужого внимания парня. Ким опускает голову, боясь до конца отпустить себя и поддаться, и неловко заводит разговор. Они снова говорят ни о чём и обо всём, пока ждут пиццу.       Время пролетает незаметно, и они наслаждаются тягучим вкусом солёного лакомства. Тэхён с удовольствием набивает живот, заглядываясь на масляные губы Чонгука, но быстро одёргивает себя, совсем не замечая внимательного, словно бы всевидящего взгляда.       Когда время переваливает за девять, Тэхён начинает собираться, однако Чон, останавливая его за руку, тихо спрашивает про фильм, и Ким безропотно соглашается. Он звонит матери, говоря, что останется на ночь у Лиён, и старается не зацикливаться на мелкой горькой усмешке Чонгука.       Они устраиваются на диване перед телевизором на расстоянии, но уже через несколько минут фильма Чон тянет Тэхёна на себя, укладывая его голову совсем рядом, на спинку дивана возле его собственной. — Я не укушу. — Голос тихий, оттого ещё более интимный, и Ким старается абстрагироваться от жара, исходящего от Чонгука, и мурашек, которые бегут по его телу от низкого чужого тембра. Тэхён подавляет где-то глубоко внутри себя порыв сказать в ответ: «А я бы хотел». Он прикрывает глаза и думает о том, что близость с этим парнем сводит его с ума.       Чонгук понимает и видит состояние Кима, но остановиться не может. Он должен показать ему. Расшевелить и помочь.       Фильм становится неинтересным уже на тридцатой минуте, потому что обоим его смотреть что-то мешает. Чонгук улыбается сам себе и осторожно, на пробу пропускает волосы Тэхёна через пальцы. Не встретив сопротивления, он надавливает на висок, заставляя опрокинуть голову уже не на диван, а на его любезно подставленное плечо. Ближе.       Пальцы любовно оглаживают кожу головы и начинают её массировать. Краем глаза Чон замечает поплывший чужой взгляд и приоткрытые неосознанно губы. Манят…       Тэхён едва не мурлычет, утопая в ласке, которую ему так редко давали. Он чувствует затылком тёплое крепкое плечо и плавится, понимая, что Чонгук — единственный его выход из той темноты, в которой он пребывает уже далеко не первый год. Чону хочется доверять. Он для Тэхёна особенный. — Лиён никак не отреагировала на то, что я гей. — С губ слетает совершенно неожиданно, но правильно. Чонгук вздрагивает. Тэхён ещё никогда не называл себя геем прямо. Они понимали друг друга завуалированно. Чон делает звук в телевизоре тише, слегка оттягивая чужие волосы, чтобы тут же почувствовать ответную реакцию: по шее Кима пробежали мурашки, а глаза непроизвольно закрылись. — Сказала, что смотрит лесбийское порно. — И это нормальная реакция, Тэхён. — Подавив смешок на переданное заявление девушки, Чонгук ласково гладит ухо Кима, отчего тот неясно мычит. — Люди должны уважать друг друга. — Но они этого не делают. — Ким грустно улыбается, почувствовав, как Чон сжал на секунду пальцы в его волосах, впрочем, тут же ослабив руку. Он соскальзывает ей на шею, вызывая мгновенные мурашки. Чонгука пьянит, что Тэхён его не отталкивает, потому он позволяет себе больше: ладонью ведёт по кадыку и ласково, почти невесомо обхватывает чужую челюсть и пальцем гладит уже под другим ухом.       Ким горячо выдыхает воздух, опираясь головой на плечо Чонгука. Нежный, но какой-то интимно-подчиняющий жест побуждает органы жаркой волной осесть внизу живота.       Фильм остаётся за гранью понимания обоих, но Чон не выключает его, боясь тишиной нарушить атмосферу. — Чонгук… — Тихим шёпотом слетевшее собственное имя заставляет Чона подавить в себе удовлетворённый стон. Большой палец легко ведёт по подбородку, едва касаясь нижней губы Тэхёна. Глаза оставляют фильм и опускаются на чужое лицо, так нежно лелеемое своей же ладонью. — Чонгук, меня… — речь прерывается мягко оглаживающим форму губы пальцем, который Тэхён тут же согревает выдохом, — будет презирать общество. Окружающие… — Они, как и ты, хотят быть счастливыми и часто завидуют чужому. — Чон перебивает, поднимая голову со спинки дивана и садясь ровно напротив лица Тэхёна. Рука вслед за телом перемещается с челюсти на затылок, и Чонгук снова цепляет волосы там, вглядываясь в закрытые глаза Кима и его покрасневшие от повышенной температуры щёки. — Мой отец откажется от меня. — Ким шепчет слова едва слышно, не поднимая век и нежась в ласке, но он чувствует, что Чонгук смотрит, и от этого взгляда на душе почему-то очень хорошо. — Зато ты не откажешься от собственного счастья. — Чон снова перебирает в пальцах тёплое ухо Тэхёна, тоже произнося слова еле слышно. Он наклоняется ближе, щекоча своей чёлкой чужое лицо, заставляя Кима всё же приоткрыть глаза и увидеть во взгляде напротив бесконечность, чёрную дыру и собственную погибель. — Я не найду это счастье, пока все вокруг будут тыкать в меня пальцем, Чонгук. — Тэхён говорит одними лишь губами, но Чон понимает. Он подносит вторую руку, обхватывая лицо Кима обеими ладонями, и пальцем стирает с щеки проклёвывающуюся солёную каплю. — Ты будешь не один. — Чонгук поцелуем забирает влагу со второй щеки, заставляя Тэхёна задрожать в его руках. — Я слабак. — Практически на грани, срывающимся шёпотом прямо в чужие губы. — Я буду сильным для тебя. — Спаси меня. — Вкладывает в слова всё, что чувствовал все эти годы и от чего бежал. Доносит почти беззвучно до Чонгука то, что никому и никогда не хотел показывать. И окончательно срывается, когда слышит в ответ поразительное, но безумно нужное, правильное. — Я люблю тебя. — Чон задевает чужие губы своими, когда произносит сокровенное, и тут же накрывает их поцелуем.       Они сливаются медленно и нежно. Чонгук целует трепетно, вытирая солёные розовые щёки от подсыхающих дорожек слёз, скользит языком вглубь горячего рта, вынуждая Тэхёна вцепиться рукой от ощущений в его предплечье. Ким быстро учится, спустя несколько секунд стараясь повторить и сплестись языками с Чоном, отчего низ живота второй раз за вечер скручивает. Их поцелуй длится недолго, но оба за это время успевают подумать о вечности. Они отстраняются друг от друга с тянущейся между слюной, что тут же падает вниз, стоит им увеличить расстояние до пяти сантиметров.       Чонгук перемещает руки на плечи Тэхёна, поглаживая. Ким облизывает губы, непроизвольно опуская взгляд на покрасневшие Чона. — Лиён сказала, что я ужасно целуюсь. — Ким едва отрывает глаза от манящей родинки на подбородке Чонгука и, не выдержав, целует её с особым трепетом, на что Чон тихо смеётся. Игриво прикусывает нижнюю губу Тэхёна зубами, снова утягивая его в недолгий поцелуй, за который, однако, Ким успевает сбить дыхание и свыкнуться с пеленой жара в глазах. — Не слушай никого. — Чонгук вновь захватывает чужой рот, в этот раз практически вгрызаясь в него, из-за чего парень выпускает поражённый стон, сильнее притягивая Чона за шею. Он не упускает ни одного миллиметра, посасывает язык Тэхёна, ведёт ладонями от плечей по спине, игриво перебирая пальцами, из-за чего Ким пускает в поцелуй смешок, тут же отстраняясь. — Щекочешь. — Тэхён разгорячённым обиженным взглядом смотрит в глаза Чонгука, и тут же сглатывает, как только видит распухшие мокрые губы напротив и заплывшие темнотой зрачки. Вглядеться лучше, дольше — пропасть окончательно. Ким сам тянется за новой порцией, оставляя руки свисать с шеи Чона.       Чонгук обводит языком чужие дёсна, доводит до исступления одним лишь бесконечно долгим поцелуем. Слюна стекает по подбородку, заставляя Тэхёна думать о том, насколько же правильно он, должно быть, сейчас выглядит, растворяясь в руках любимого, со сбившемся напрочь дыханием.       Он дышит им. Его запах повсюду, его тёплые руки, оглаживающие рёбра и спину под футболкой, губы, не дающие ни секунды на передышку, побуждающие лёгкие гореть от нехватки кислорода, его удерживающий жаркий взгляд — всё крепко окружает Кима . Он тонет в этой невозможно сладкой пучине с огромным желанием, которое оседает пламенем внизу живота.       Возбуждение накрывает добровольно безвольное тело Тэхёна с головой. В глазах слёзы застывают уже от жара. Он тихо мычит, когда Чонгук отпускает истерзанные губы и меняет положение, наваливаясь на спинку дивана. — Иди ко мне. — Чон крепче перехватывает чужую голую кожу на талии и направляет к себе. Хриплый шёпот действует на Тэхёна как качественный алкоголь. Он пьянит невозможно. Ким подчиняется, тяжело дыша, перекидывает ногу через бёдра Чонгука и нависает над ним, упираясь руками в спинку дивана, чем вызывает улыбку на лице напротив. — Ты потрясающе выглядишь в таком положении. — Чон горячо дышит в лицо прикрывшему глаза от будоражащих слов Киму, ладонями пробираясь к его ягодицам. По телу Тэхёна вслед за прикосновениями бегут мурашки, он старается отвлечься, наклонившись к шее Чонгука, но тут же судорожно выдыхает, когда парень сжимает ягодицы в руках и опускает его на свои колени. Ким расслабляется, переместив вес, и всё-таки осуществляет задуманное, прильнув поцелуем к шее Чона, выпуская из его рта довольное мычание. — Детка…       Мелкая дрожь пробивает Тэхёна, когда он слышит шёпотом произнесённое знакомое уже обращение и чувствует пальцы, бегающие по голой коже над ремнём его джинс. Ким целует челюсть закинувшего для лучшего доступа голову Чонгука, языком мажет до пульсирующей жилы и плавится. Чон двигает его ближе к себе, сталкивая их возбуждения вместе, вынуждая обоих выпустить изо рта короткий стон. Ким хватается за ткань на груди Чонгука, переставая отдавать своим действиям отчёт.       Чон практически отрывает от своей шеи Тэхёна, слабо потянув его за волосы назад, полностью открывая для себя чистые беззащитные места. Он жадно прослеживает взглядом двинувшийся кадык, второй рукой задирая сбоку футболку, ощущая мягкую тёплую кожу под пальцами.       Ким дрожит, когда Чонгук оставляет на максимально доступной ему шее отметины, прикусывая и засасывая тонкую кожу, одновременно доводя его ласковыми прикосновениями под тканью.       Чон мокро лижет два поставленных засоса, прежде чем отпустить волосы Кима и посмотреть в его заплывшие глаза, оставляя ладонь на талии. — Позволишь мне? — Освободившейся рукой Чонгук невесомо гладит чужую щёку, наслаждаясь её жаром, и внимательно смотрит в затуманенные глаза. — Да. — Тихий возбуждённый голос звучит для Чона стартом. Он, не торопясь, желая как можно дольше продлить этот момент, отпускает обе ладони с тела Тэхёна и некоторое время просто смотрит, пытаясь впитать в себя образ его мальчика, запомнить и выжечь на подкорке сознания. — Давай выключим свет. — Шёпот Кима смущённый и робкий, в то же время до предела разгоречённый чужим бездействием. Он неконтролируемо то сжимает, то разглаживает ткань на груди Чонгука под откровенным рассматривающим взглядом. — Я хочу видеть всего тебя, детка. — Чон говорит хрипло, разрушая образовавшееся мгновение тишины. — Хочу запомнить каждый твой изгиб, вздох, — губами Чонгук мажет по щеке дорожку к розовой ушной раковине, подцепляя пальцами низ чужой футболки, — твою дрожь и выражение лица, когда ты будешь растворяться. — Он горячо шепчет в ухо, улыбаясь тихому, слетевшему с губ Тэхёна стону и сжавшимся на своей одежде пальцам. — Я хочу, чтобы ты увидел, каково быть самим собой, — Чон медленно тянет лёгкую ткань наверх, постепенно оголяя медовую кожу, — узнал, как может быть хорошо поддаться желаемому.       Ким закрывает глаза, не в силах выдержать жаркие слова в ухо, доходящие до самой его сути, которым он никак не может и не хочет сопротивляться. Чонгуку невозможно сопротивляться.       Тэхён поднимает руки, чтобы Чонгук снял с него футболку и тут же отбросил в другой угол дивана. Чон не даёт Киму опустить их сразу, навесу оглаживая локти и внутреннюю часть плеча, ведя вниз по подмышкам, заставляя Тэхёна съёжиться, распахнуть глаза и резко вернуть руки в нормальное положение, зажимая на рёбрах играющие с его телом чужие ладони. Чонгук смотрит на него с доброй, но хитрой улыбкой и тут же целует Кима в нос, тихо извиняясь. Его руки продолжают путь вниз, вновь оглаживая талию и переходя на мягкий живот, вынуждая донельзя смущённого Тэхёна отпустить футболку Чона и опереться ладонями на диван возле чужих бедёр. Голова от ощущений запрокидывается назад, чем Чонгук тут же пользуется. — Такой доступный для меня. — Чонгук ведёт по бокам, большими пальцами задевая соски. Это действие вкупе со словами срывает изо рта Кима новый выдох и вызывает едва заметную дрожь. Чон невозможен. Он сведёт его с ума уже сейчас. — Открытый, жаждущий моих прикосновений. — Чонгук вновь проходится по чувствительным бусинам, впитывая в себя вид навстречу выгнувшего спину Тэхёна. — Перестань говорить такое… — Потрясающий. — Перебивает, прежде чем прихватить губами сосок и почувствовать резкую хватку в своих волосах. Он толкает его языком, удерживая одной рукой Кима за талию, а пальцами второй — ласково пощипывая другой. Тэхён цепляется за чужие волосы как за спасительный круг, закусывая губу и утыкаясь в макушку Чонгука от накрывающего удовольствия. — Обними меня за шею. — Вдоволь наигравшись с чувствительными горошинами, Чон обжигает взглядом поплывшего Тэхёна, безропотно выполнившего просьбу и крепко зацепившегося за него. — Чонгук! — Ким всё-таки вскрикивает от испуга, когда его подбрасывают, чувственно сжимая ягодицы, и встают с дивана. Он оплетает Чона коалой и непроизвольно вспоминает их поцелуй в школьном туалете, когда Чонгук делал то же самое, прижимая его к кабинке. В животе тепло разливается с новой силой. Он, подталкиваемый парнем, падает на мягкую кровать и пригвождает завороженный взгляд к нависшему над ним, снимающему верх Чону. Его мышцы красиво перекатываются под кожей, заставляя слюну во рту Тэхёна скапливаться с новой силой.        Он сглатывает, когда перехватывает жадный чужой взгляд, и удовлетворённо выдыхает, как только Чонгук начинает стягивать с него тесные джинсы. Чон откидывает их в сторону, а ноги Кима на автомате поджимаются, закрывая возбуждение. — Не закрывайся от меня. — Чонгук, легко сняв свои домашние штаны, подползает к Тэхёну, мягко кладя ладони на его колени. Он давит на них, заставляя Кима раскрыться, и тут же помещается между ними, параллельно оглаживая тёплые бёдра. Тэхён от смущения отворачивает голову, чувствуя, как краска доходит до кончиков его ушей.       Не поворачиваясь, он закусывает палец, как только время разглядывания его Чонгуком переваливает за минуту. Ким считал. Возбуждённый член дёргается сквозь бельё под жарким взглядом, и Тэхён зажмуривает глаза, стараясь слиться с простынёй. Наконец он чувствует возобновившиеся действия и звучно стонет, получая в награду цепочку поцелуев от ключицы до пупка. — Как же ты прекрасен. — Чон завороженно выдыхает в чувствительный живот, руками не переставая шарить по всему телу. Он смотрит наверх, замечая прикусанный палец и тихо мычит, находя эту картину потрясающе развратной. Чонгук поднимается на руках, нависая над теряющимся в ощущениях парнем, и глубоко целует его, убирая влажные от слюны пальцы в свои, переплетая их над чужой головой. — Отдайся чувству. — Между поцелуями шепчет Чон, пробираясь второй рукой к намокшей ткани белья. Он легко пробегает пальцами снизу вверх по нуждающемуся органу, невесомо затрагивает оголившуюся головку, получая в ответ крупную дрожь и несдержанный выдох. — Тебе не нужно винить себя за своё удовольствии. — Он цепляет резинку боксеров и быстро тянет их вниз, полностью раскрывая для себя нежное тело. Тэхён едва стонет, вновь отворачиваясь от Чонгука. Его слова крутятся в голове на повторе. — Я помогу полюбить себя.       Чон в третий раз клеймит открывшуюся вновь шею, центром ладони медленно потирая головку чужого члена, чувствуя впившиеся в его руку ногти и замечая неконтролируемо двигающийся кадык.       Тэхён бесконечно сглатывает слюну, теряясь в удовольствии, находясь под гипнозом слов Чонгука. Он выгибает спину навстречу прикосновениям, тонет в темноте глаз напротив и откидывает голову назад, на подушки, всецело вверяя своё тело другому человеку. — Пожалуйста… — Просит, но не понимает до конца, чего именно. Наверное, всего и сразу. Чонгук — человек, у которого он может попросить. Он очень хочет верить его обещаниям. И… верит уже сейчас. — Всё, что захочешь. — Проникновенный тихий голос действует на Кима особенно сильно. Одинокая слеза облегчения снова собирается под веком, отчего Тэхён улыбается. Он готов безвозвратно отдать Чонгуку свою душу, подарить ему самое драгоценное, изломанное и колючее, но… Чон ведь справится? Он сильный. Ким шире расплывается в улыбке, позволяя счастливым слезам катиться вниз по коже, пока Чон отрывается от него, чтобы достать из тумбочки смазку. Он моментально возвращается, видя перед собой заплаканное, разгорячённое и довольное лицо, и на секунду теряется. — Всё хорошо, Чонгук. — Тэхён тянет его на себя, солёными губами мягко чмокая чужие, успокаивая взволновавшегося вмиг Чона. — Я просто наконец признал, что ты мне нравишься. — Он счастливо целует щёки, нос Чонгука, растворяясь в эйфории, гладит его волосы и упивается обескураженным, но нежным чужим взглядом. — Спасибо. — Он вкладывает в это слово всё — прошлое, настоящее и будущее. Их долгое, совместное будущее. Даже если они будут одни против всего мира. Тэхён будет счастлив. — Мой мальчик. — И Киму хватает этого, чтобы отдаться чувству полностью, хватает тихого, интимного и искреннего голоса его… любимого человека. Он убаюкивает его интонацией, шарящими по телу прикосновениями укрывает от всех, дарит тепло и заботу. Любовь. — Будет удобнее, если ты перевернёшься. — Чон гладит подрагивающий живот, сев на пятки и в очередной раз за вечер наслаждаясь разомлевшим Тэхёном перед его глазами. Он подавляет стон, когда замечает смущённый предложением открывшийся взгляд, и перемещает ладонь на чужой член, распаляя и заставляя послушно поддаться. — Мой хороший мальчик. — Чон тут же сминает упругие ягодицы в руках, обратно наклоняясь и шепча похвалу в чужой взмокший затылок, вызывая дрожь.       Он снимает с колен Кима бельё, подкладывает подушку под живот, не переставая гладить округлости, восхищаясь их мягкостью и не сдерживая желания укусить. Чонгук наклоняется, слабо смыкает зубы на ягодице, из-за чего Тэхёна подбрасывает на постели и он на секунду растерянно оборачивается назад. — Дурак. — Чон слышит приглушённый подушкой голос и не удерживается от того, чтобы загладить вину широким мазком языка. — Пе-перестань. — Ким тихо стонет, сходя с ума от дорвавшегося до его ягодиц Чонгука. Тот, в свою очередь, продолжает доводить его до края, лизнув расщелину и заставив Тэхёна распахнуть шокированно глаза и издать непонятный пищащий звук. Он чувствует, что Чон улыбается, от осознания этого становится только хуже. Чонгук же заходит дальше: сминает половинки в ладонях, раздвигая их, получая полный доступ к сжимающемуся периодически кольцу мышц. Чон кружит языком вокруг, разглаживает им складочки, на что Тэхён несдержанно стонет и трётся лбом о подушку, по инерции хватаясь за простынь. Его уши горят от смущения, а с члена стекает смазка. — Доверься мне. — Чонгук, дождавшись реакции в виде протяжного мычания, ещё раз проходится снаружи языком, а потом медленно погружает его внутрь, наслаждаясь чужой дрожью и хрустом рвущейся в руках простыни. Он на пробу двигает им, удобнее перехватывая ягодицы, и, не получив сопротивления, начинает неспешное движение.       Ким закатывает глаза, когда Чонгук входит во вкус и проталкивает язык глубже, не забывая по кругу вылизывать его стенки, приподнимает, ставя на колени. Понимание того, что сейчас делает Чон и как тело самого Кима на это реагирует, как он сейчас выглядит, заставляет его почувствовать себя будоражаще грязным.       Его пальцы на ногах подгибаются от смелых чужих действий, с губ срывается бесконечное количество выдохов, ноги разъезжаются. Чонгук перехватывает его бёдра, удерживая, в то же время лишая возможности двигаться, и Тэхён громче от этого стонет, выгибаясь в спине. Он неоднократно задевает подушкой возбуждение, благодаря чему узел в животе начинает развязываться, а член — изнывать от отсутствия быстрой стимуляции. Хлюпающие звуки за его спиной сильнее добивают, Ким стремительно приближается к разрядке, но Чонгук резко прекращает всё и лишь оставляет руки на дрожащих бёдрах, успокаивающе гладит. — Хочу дольше наслаждаться тобой. — Звучит совсем хрипло. Тэхён осмеливается обернуться назад, рухнув без сил бёдрами на подушку, и тут же жалеет: дикий, полностью чёрный взгляд, облизывающий его тело и душу, становится спусковым крючком: грань у обоих смыта к чертям. — Трахни. — Ким сам не узнаёт собственный голос. Он отчаивается и, действительно, выпускает всё, что было внутри. — Пожалуйста, Чонгук, трахни, я хочу.       Отчаянная, обнажённая просьба, и Чон перестаёт быть собой. Он спешно выдавливает на пальцы большое количество смазки, согревает дыханием и сразу же размазывает по расщелине, чувствуя ответную дрожь. — Я не сделаю больно. — Ласково, несмотря на трясущиеся от нетерпения руки, шепчет, гладит ладонью по спине, наклоняется и целует заднюю часть шеи. Он осторожно проникает одним пальцем в кольцо, задерживая дыхание вместе с Тэхёном, не останавливает, медленно продвигая его до конца. Погрузив до фаланги, Чон выдыхает, поцелуями спускается к уху, прикусывает мочку, чувствует судорожно сжимающие вокруг инородного стенки. — Т-ш-ш, расслабься. — Ким хнычет, утыкаясь лбом в сложённые руки. Он не чувствует боли, но дискомфорт есть, однако Тэхён всеми силами старается расслабиться. Ласковые успокаивающие слова на ухо, тёплые прикосновения Чонгука помогают. Он ощущает, как палец внутри него начинает двигаться, оглаживая по кругу, и поджимает бёдра. — Потерпи немного. — Когда одним Чон достаточно растягивает в стороны, он добавляет второй палец. Тот ожидаемо проходит хуже, но Чонгук отвлекает Тэхёна.       Он осыпает поцелуями его спину, рукой пробирается к соскам и по очереди слабо щипает их, потирает. Вкупе с задевающим подушку членом приятные волны, несмотря на дискомфорт, разбегаются по телу Кима. Два пальца внутри не вызывают больше страха. Чон прокручивает ими, исследуя гладкость стенок и, нащупывая бугорок, заостряет внимание на нём. Тэхёна подбрасывает, весь дискомфорт уходит на второй план, а рука на соске ощущается более остро. Он поражённо стонет, теряясь в каком-то потрясающе-приятном чувстве. Чонгук улыбается. — Что ты сейчас сделал? — Ким искренне интересуется севшим от возбуждения голосом, когда Чон перестаёт давить на сладкую точку и гладит его поясницу. — Это простата. Никогда не трогал её сам? — Чон усмехается, проталкивая в Кима третий палец, вынуждая его сжать зубы и потерять на время нить разговора. — Тише, детка, сейчас пройдёт. — Он опускает ладонь на его член, благодаря чему Тэхён удовлетворённо стонет и перестаёт сжиматься. Чон осторожно двигает пальцами. — Конечно, не трогал. — Ким смущённо смотрит из-под чёлки на довольного Чонгука и кладёт голову обратно. — А зря. — Чон хитро улыбается, большим пальцем трогая головку члена, срывая один за другим выдохи и стоны с чужих губ. — Нравится? — Он вновь надавливает на бугорок, так и не убирая руку с чувствительной плоти, продолжая потирать оба сладких места. Тэхён лишь мычит неясно в ответ, размазываясь по постели, извиваясь от переизбытка ощущений. Он не знает, чего хочет сейчас: чтобы Чонгук прекратил или, наоборот, ни под каким предлогом не останавливался. Мысли из головы вылетают все.       Глаза зажмурены от удовольствия, сердце выпрыгивает из груди, оргазм маячит на горизонте. По подбородку неконтролируемо течёт слюна, стоны рвутся сами собой, когда Чонгук ускоряет движения с двух сторон. Ким со всей силы сжимает простынь и пальцы на ногах. — Давай же, кончи для меня. — Горячий шёпот добивает. Тэхён не выдерживает. Изливается на подушку с сорванным с губ чужим именем. Под глазами темнота, голова кружится, а оставляющие его руки чувствуются слишком сильно. — Умница. — Ким снова стонет, теперь уже от похвалы, и пытается отдышаться.       Чон заворожённо смотрит на сжимающуюся дырочку и гладит дрожащее после оргазма тело. Он даёт Тэхёну передышку.       Ким плывёт. Он бесконтрольно шарит руками по простыни и не концентрируется на своих мыслях, которые поразительно молчат. Тэхён удовлетворён и морально, и физически. В голове лишь счастливая нега. К тому же, он глубоко восхищён выдержкой Чонгука. И тем, что он даёт ему время. Всегда… — Хочешь продолжать? — Чон старается не обращать внимание на своё болезненно-ноющее возбуждение. Всё потому, что комфорт Тэхёна стоит для него на первом месте. Он легко разворачивает парня на спину, заглядывая в глаза и продолжая гладить живот. — Мы можем закончить. Ким плавится от осторожного взгляда. Чонгук нереален. Он заботится о нём больше, чем о себе. Эта мысль приятно оседает в сердце. Но… Он хочет быть благодарным. — Я доверяю тебе. — Ким улыбается, притягивая к себе Чонгука и нежно целует его в губы, тут же снова тая, когда поцелуй углубляют, принимая действие Тэхёна за согласие.       Ким, целуя, гладит бритый затылок Чона, заставляя парня урчать в губы. Пальцами другой руки он ведёт по разгорячённому торсу вниз, оглаживая крепкую грудь и особое внимание уделяя кубикам пресса. Он ни за что не скажет Лиён, что именно скрывается за толстовкой Чонгука.       Чон отрывается от него, с поволокой в глазах глядя на довольное чужое лицо. Тэхён, пользуясь заминкой, цепляется за ткань боксеров Чонгука и аккуратно снимает их, получая в ответ тяжёлый выдох и ударивший по чужому животу член. Он не сдерживает вздоха, разглядывая возбуждение Чона и тут же отворачиваясь. Всё равно смущает. Ким вызывает этим смешок. — Ты такой очаровательный, когда смущаешься. — Чонгук говорит низко, вновь посылая жаркие волны по телу Тэхёна. К члену снова приливает кровь. — Появляется желание смущать тебя чаще. — Целует в нос, шепча рядом с ухом, и наслаждается поджатыми чужими губами. — Куда ещё чаще… — Ким почти обиженно бубнит под нос, но тут же заменяет ворчание стоном, как только Чон возвращает внимание его особенно чувствительному сейчас члену. Пары движений вместе с поцелуями хватает, чтобы Тэхён снова был готов. Он из-под ресниц наблюдает за тем, как Чонгук выдавливает ещё смазки на пальцы и быстро ему подмигивает, поймав подсматривающий взгляд. Ким откидывает голову, не выдерживая. Потрясающе нахальный. — Я хочу, чтобы ты надолго запомнил, как я был внутри тебя в первый раз. — Чон хрипит, размазывая лубрикант по своему члену и чужому кольцу мышц, пока Тэхён зажмуривает глаза от жарких слов и прикосновения к интимному. Он обязательно запомнит. — Придержи здесь. — Чонгук хватает его под коленями, чуть надавливая, и скользит членом по расщелине. Тэхён не сдерживает стона. Он послушно опускает руки на сжимающие его тело ладони Чона и чувствует, как тот переплетает с ним пальцы. На его же коже. С ума сойти. — Скажи мне, если будет больно.       Кивка становится достаточно, и Чонгук аккуратно давит головкой на скользкие мышцы. Он внимательно следит за эмоциями на чужом лице и, замечая ходящий кадык, проталкивает ещё немного, не выдерживая стона и крепче сжимая чужие ноги и пальцы, чтобы не сорваться. Тэхён глубоко дышит, ощущая дискомфорт, но имея сильное желание дойти до конца.       Он кивает Чонгуку и задерживает дыхание на полустоне, когда Чон входит полностью. Место их соединения горит, но Ким чувствует себя слишком правильно, чтобы обращать на это внимание. Чонгук падает головой на его грудь, отпуская чужие ноги, давая время привыкнуть. Тэхён, найдя в себе силы улыбнуться, обвивает его талию, скрещивая щиколотки за поясницей и гладит склонившегося над ним Чона по плечам. — Сейчас пройдёт. — Чонгук целует его, облокачиваясь на предплечья, а потом находит пальцами чужой член, отвлекая Кима от боли и ловя языком выдохи. — Давай. — Тэхён убирает мокрые пряди со лба Чона и легко хмурится, когда он послушно выполняет просьбу и на пробу двигается. Чонгук расцеловывает всё лицо Кима, медленно качая тазом.       Он перехватывает подрагивающие пальцы обеих рук своими, сжимая их и вновь переплетая. Тэхён прижимается ближе, чувствуя своим членом крепкий живот Чона. Жжение медленно отступает, и Ким закидывает голову назад, когда Чонгук немного резче начинает двигаться и задевает чувствительную точку внутри. Он пользуется этим, горячо целуя подставленную шею, смешившая своё тяжёлое дыхание с ароматом тела Кима, запоминает угол и старается толкаться в правильном направлении.       Чон расслабляется, когда в его руки впиваются чужие ногти, а открытый рот Тэхёна не перестаёт выпускать скулящие стоны. Он впитывает в себя произведение искусства: заломленные брови, язык, бегающий по пересыхающим губам, выходящее из-под контроля извивающееся тело. Им обоим хорошо, и Чон готов прыгать от радости из-за этого. — Я хочу… — Тэхён едва может говорить, стараясь связать слова из жарких вздохов, глядя на вбивающегося в него быстрее Чона и теряясь окончательно и в виде перед собой, и в удовольствии, — ра-расцарапать тебе спину… — кое-как выдавливает из себя, расплываясь в ощущениях. Краем уха он слышит низкий смешок и чувствует, как Чонгук отпускает его руки, опираясь на простынь над головой Кима. — Мой тигр. — Чон тихо рычит ему в губы, перехватывая теперь влажную от пота талию и не сдерживает стона, когда толкается особенно глубоко, заставляя Тэхёна впиться пальцами ему в спину.       Красные полосы остаются на голом теле. Они саднят так же, как саднило его сердце в последние несколько месяцев, как болела душа за состояние Тэхёна, его хрупкого мальчика, доверившегося ему.       Чон клянётся теперь стать его опорой, его стеной и защитой, даже если потребуется ломать преграды на пути. На их собственном, длинном пути. Сейчас, слушая стоны открывшегося ему своего человека, держа в руках целый мир, ощущая короткие ногти на спине, Чон понимает: его сердце наконец наполнено. Тем, во что он практически не верил. Любовью.       Тэхён вскрикивает, полосуя влажную поясницу, когда Чонгук сбивается с ритма. Рваные толчки в простату вновь заставляют чувствовать себя за гранью реальности. Тяжёлое громкое дыхание вперемешку с короткими низкими стонами буквально развязывает ему руки: он цепляется за всё, что находит. Ходящая из-за движений простынь снова рвётся под цепкой хваткой слетевших со спины пальцев, а неконтролируемая дрожь второй раз за вечер пробирает разомлевшее тело.       Чонгука не хватает на большее, потому что ощущать под собой Тэхёна так — нереально. Он размашисто толкается несколько раз, выбивая из Кима хриплые отрывистые вскрики, и изливается внутрь, в оргазме склонившись над напрягшимся в спазме чужим животом.       Ким распахивает глаза, когда чувствует разливающееся глубоко горячее семя, и, не выдержав ощущений, кончает следом, зарывшись одной рукой в волосы упавшего на него Чонгука.       Чон протяжно стонет, когда чувствительный член плотно сжимают стенки, и целует взмокшую маячащую перед лицом грудь, переходя по шее к губам и захватывая их, деля яркий оргазм на двоих.       Они целуются, пока не забирают друг у друга весь кислород. Чон ловит расфокусированный взгляд своим и улыбается пьяно, осторожно выходя из дрожащего Кима и ложась рядом. — Ты не один теперь, Тэхён. Мы справимся со всем. — Чонгук нежно чмокает раскрытые губы, убирая с чужого лба мокрые пряди и ловя благодарную улыбку. Он чувствует ответные прикосновения в волосах и млеет, долго всматривается в медовые глаза, обводит каждую неровность на лице взглядом и, когда чужая рука расслаблено сползает по его шее, тихо смеётся.       Чон заставляет себя встать на ватные после бурного времяпровождения ноги и дойти до ванной. Он возвращается в натянутых небрежно штанах с тазиком и полотенцем, мочит в горячей воде ткань и бережно вытирает с задремавшего Тэхёна белёсые капли. Чонгук закусывает губу, когда оглядывает виднеющееся из-за раскинутых ног припухшее кольцо мышц, с дорожкой его собственной спермы из него. Он отводит взгляд, сглатывая, стараясь не думать о том, что было несколькими минутами ранее, чтобы не загореться вновь, но оставить Кима так тоже не может.       Чон аккуратно сгибает одну ногу Кима в колене, полотенцем вытирая вокруг, и, пересилив себя, неглубоко вводит палец внутрь, чтобы как следует очистить поморщившегося во сне от этого действия Тэхёна. Он бережно стирает вытекающее семя, подавляя внутри себя довольный собственнический рык и старается думать лишь о чужом комфорте.       Помучившись немного и чудом не разбудив Кима, Чон напоследок ещё раз проходится влажным полотенцем по тёплой коже и относит тазик обратно. Выключает забытый телевизор и свет, подбирает одежду Кима и вешает на спинку дивана. Возвращаясь, он закутывает Тэхёна в одеяло, делая в голове пометку поменять порванную простынь, и ложится рядом, прижимая ценное сокровище к себе, согревая сморщившийся нос близким дыханием. Мыслей, на удивление, нет: лишь спокойное удовлетворение и уверенность в том, что сейчас всё на своих местах.       Тэхён тоже об этом думает, сильнее кутаясь в крепких объятиях и фантомно ощущая заботливые прикосновения тёплого полотенца. Значит, не приснилось.

***

      Тэхён задумчиво смотрит в потолок.       Он проснулся меньше получаса назад, натыкаясь по пробуждении на спящее лицо Чонгука. Мягкие щёки и вытянутые во сне розовые губы перевернули что-то внутри Кима, который, расплываясь в эмоциях, еле смог сдержать писк умиления. Это уже потом взгляд плавно перешёл на открытую крепкую грудь и царапины на плечах, что заставило парня смущённо отвернуться, уставившись в потолок и оживляя в памяти всё произошедшее.       Сейчас он со стадии отрицания перешёл, глубоко задумавшись, в более подходящую стадию осознания. Чонгук… принадлежит теперь ему. Как и он, целиком и полностью, Чонгуку. Понимание этого греет сердце, и Ким прикрывает глаза. С этого дня всё будет иначе. С ним Тэхён сможет справиться со всем. Это он усвоил замечательно.       Он вновь поворачивается к Чону, улыбаясь, и ласково убирает упавшую на его глаза прядь за ухо. — Прости меня за всё, Чонгук-и. — Тэхён невесомо гладит Чона по волосам, тихо проговаривая давно волнующие его слова. — Я всё-таки дождался от тебя извинений. — Ким вздрагивает, одёргивая руку и удивлённо переводя взгляд на открывающего глаза Чонгука. Тот улыбается, просыпаясь и перехватывая ладонь Тэхёна. Он нежно сжимает чужую руку в своей, опустив их на одеяло. Ким смущённо отводит взгляд. — Я думал, ты спишь. — Тэхён лишь немного дуется, а потом возвращает взгляд Чону, улыбаясь в ответ. — Доброе утро. — Самое доброе, что было в моей жизни, малыш. — Чонгук не удерживается от ласкового обращения и внимательно наблюдает за появившимся румянцем на чужих щеках. — Как себя чувствуешь? — Если ты про мою задницу, то терпимо. — Тэхён смелеет, осознавая, что Чон теперь — самый близкий человек для него, ловя в ответ тихий смешок. — А если морально… — Он задумывается, успевая перехватить вмиг обеспокоившийся взгляд напротив. — Ощущение, будто я понял самую важную вещь в своей жизни. — Ким кивает. — Готов двигаться вперёд? — Чон придвигается ближе, кладя руку на талию Тэхёна, оставляя между лицами несколько сантиметров.       Они внимательно смотрят друг на друга некоторое время. — С тобой — да. — Ким прикрывает глаза и чувствует поцелуй в кончик носа и прижавшийся к его лбу — чужой. — Я люблю тебя. — Тэхён зажмуривается на этих словах, когда Чон отрывается от него и садится на постели. — Пойдём чистить зубы, иначе я не сдержусь и поцелую тебя прямо так. — Он встаёт, глянув на улыбающегося Кима и подавляет внутренний радостный крик, когда, уже переступая порог спальни, слышит тихое: «И я тебя, кажется, тоже».

***

      Время за совместными тёплыми — иногда горячими — вечерами протекает незаметно, и быстро наступает пора прощания со школой. Для обоих это возможность раз и навсегда оставить здесь все свои обиды, переживания и начать новую жизнь с чистого листа, на котором всё же выведено два имени, теперь неразрывно связанные друг с другом. Они стартуют вдвоём.       Чонгук ярко и довольно улыбается, когда Тэхён, его смелый мальчик, поправляя на себе ленту выпускника, через всю толпу стремительно идёт к нему, стоящему в одиночестве. Он улыбается в ответ, преодолевая расстояние, пробиваясь через любопытных одноклассников, и срывается на бег, отпуская всё, что так тревожило его практически всю жизнь, чувствуя неземную эйфорию и свободу, вырываясь навстречу своей любви.       Ким влетает в объятия к Чону, зная, что тот словит, и взмывает вверх, поднятый родными руками, которые никогда не отпустят.       Он смеётся, игнорируя поражённые выкрики обыкновенных завистливых ублюдков и наслаждаясь тем, что находится сейчас на виду у всех. Но он не смотрит на них. Всё, что ему нужно, — прямо перед ним, светится глазами и крепко обнимает, опустив на ноги, примкнув к его губам самым сладким в его жизни, свободным поцелуем.       «Просто смотри на меня, и мы сумеем справиться со всем белым светом».       Окружившая и утонувшая в немом шоке толпа не имеет никакого значения, пока они оба являются друг для друга целым миром.       Они бегут потом из школы, крепко сцепив руки, не замечая взглядов отвращения и едких, летящих в спину слов, на пути срывая ленты и оставляя их переплетаться в воздухе.       Смеясь от души над тем, что так долго преследовало их обоих.       И лишь одинокие аплодисменты звучат в прогнивших насквозь стенах оживившейся чужим «нахальным поведением» школы. — Он так и не рассказал, какой Чонгук без худи. — Лиён улыбается, перестав хлопать и направившись к выходу из здания. Ей здесь тоже больше делать нечего.

…

— Мам, пап, я переезжаю к своему парню. Я больше вас не побеспокою. Спасибо за всё, что вы мне дали, и… прощайте!       «Мой самый сильный малыш.»

***