Моя к тебе верность

Утро. 5:14

— Что ты здесь делаешь? Прислонившейся спиной к одной из стеклянных дверей разрушенного игрового центра, парень поворачивается на голос и сталкивается с глазами цвета раскалённого, пустынного песка. Перед ним стоит Кейске собственной персоной, засунув руки в карманы фирменных, чёрных брюк и скользящий по нему безразличным взглядом. — Пришёл поговорить с вами, Баджи сан. — Серьёзно? Притащился сюда в такую рань для того чтобы просто со мной попиздеть? – губы Баджи трогает усмешка, а сам он подходит к младшему ближе, толкая того в плечо. – Чифую, ты кажется, в край ёбнулся. — Не только я, – пожимает плечами Мацуно и, заметив проскользнувшее раздражение в чужом взгляде, невозмутимо продолжает. – раз и вы пришли сюда в это время. — Возможно потому что я чувствую, что такие ебанутые как ты здесь ошиваются. — Не стану отрицать, чутьё вас никогда ещё не подводило. Впрочем как и меня. Я знаю, что... — Ты нихуя не знаешь. – резко перебивает его Кейске и толкает младшего в грудь, сильнее прижимая того к грязному стеклу, что кажется будто бы оно не выдержит и сейчас же треснет, разбившись на тысячу осколков. – Если память отшибло, то напомню. Я больше не член Тосвы, не командир первого отряда. А ты не мой заместитель, а тем более больше не товарищ. Старший отстраняется от Мацуно на расстояние вытянутой руки, но почему-то кажется, что между ними целая бездна отчаяния и недосказанности простирается. — Мы друг другу никто, Чифую. С предателями разговор короткий, и явно не такой, какой хочешь начать ты. На самом деле он знал. Знал, что этими словами он ставит между ними одну большую точку. Знал, что этот идиот притащится сюда рано утром, чтобы что-то да узнать о Вальхалле. (Поэтому тоже пришёл сюда за ним). Знал, что знает лучше чем кто либо другой, что если Чифую что-то взбредёт в голову, то он будет идти до конца. Но возможно, что Баджи Кейске где-то да просчитался, потому что: — У них существует проверка. На верность. Сегодня вам надо будет избить своего самого близкого друга, то есть меня. — Что ты, блять, несёшь. Ты... — Дослушайте до конца. – на этот раз перебивает Чифую и смотря своими голубыми, словно оазис, глазами прямо в песчаные напротив, уверенно произносит. – Баджи сан, бейте так, словно без сомнений хотите убить меня. – он замолкает и после тише добавляет. – это всё, чего я прошу. Рассвет наступает неожиданно. Лучи восходящего солнца освещают безлюдные улицы и две фигуры, стоящие около центра. Затянувшаяся тишина прерывается хриплым смехом, отдающимся эхом от кирпичных, обшарпанных стен. — До тебя наверное не доходит, – отвечает Кейске, разворачиваясь спиной к младшему и через плечо бросает. – Проверка говоришь? На верность? Так вот знай, что твоя ко мне тебя погубит. И ещё. Я бы набил тебе ебало и без этой хуйни. Отличный способ, кстати, покончить с этим дерьмом раз и навсегда. Больше слова не нужны. Баджи уходит, оставляя за собой не только Мацуно, но кажется и своё сердце, кровью истекающее и необъяснимой болью наполненное. Однако Чифую об этом никогда не узнает.

* * *

День. 13:46

Удар. Прости меня. Второй удар. Мне жаль. Третий. Пожалуйста, блять, отключись и мы больше к этому не вернёмся. Новый удар приходится в скулу, окончательно разбивая её и всё новые капли крови покрывают чужие костяшки. Кейске замахивается своим кулаком ещё раз, а в голове всплывает одна единственная фраза, брошенная этим ранним утром: «Баджи сан, бейте так, словно без сомнений хотите убить меня». Блядство, не иначе. Чифую не отключается, не противится всё новым побоям. Он просто продолжает смотреть в чужие глаза, пока собственные кровью не заливаются и становится невозможно дышать, потому что нос разбит и каждый новый вдох приносит невыносимую боль. Он теряет сознание ближе к концу, когда от лица ничего не остаётся кроме кровавого месива. Кейске встаёт с него, стягивая резинку с волос и спрашивает с улыбкой, которую искусно давит через силу: — Ну как? Я доказал, что могу присоединиться к Вальхалле? Отовсюду слышится одобрительный гул, некоторые стали шептаться о том, что парень нереально силён и что именно такая сила нужна была им. Другие же недоверчиво косились и не упускали возможности съязвить: — И ты смог это сделать? Он же всегда был на твоей стороне. — Ебать, я сюда не проповедоваться пришёл. «А я всегда буду на его.» – остаётся неозвученным.