К чему приводит ненависть.

На небольшой поляне, окруженной разросшимися многочисленными деревьями и кустарниками, стояла невзрачная деревянная хижина. Покосившийся от времени забор, обвалившийся фундамент, заросшие мхом стены в темных подпалинах. Как будто когда-то давно ее пытались сжечь, но огонь, лишь лизнув жарким языком отсыревшие и прогнившие от времени бревна, отступил… Взявшийся ниоткуда страх пробрал меня до костей, внутри свернулся холодный ком, виски сжал стальной обруч боли, а ладони моментально вспотели. — Это не моя вина, слышишь? Я не виновата, я пыталась тебя спасти! — в истерике кричу в звенящей тишине темного леса и вновь просыпаюсь. Сон изводит меня уже на протяжении долгого времени, не было еще ни единой ночи, чтобы он не пришел, опутав сознание своей липкой паутиной, заставив вновь и вновь переживать то, что случилось несколько лет назад…

***

С Евой мы были друзьями детства, теми самыми, из разряда: «вместе и навсегда!» По крайней мере, я длительное время считала именно так, хотя предпосылки для сомнений давно закрадывались в мою голову. Убеждала себя в том, что она не способна на предательство, но мои не самые приятные секреты, чувства и страхи, которыми я могла поделиться только со своей лучшей подругой, имели место всплывать и портить жизнь в самый неподходящий момент. Та поездка была абсолютно спонтанной, Ева никогда ничего не планировала заранее и часто ставила просто перед фактом: «Мы едем и это не обсуждается!» Я вздыхала, откладывала свои дела и следовала за ней, чтобы в очередной раз не разругаться в пух и прах из-за этой ее привычки. Я все еще надеялась склеить нашу «тарелку» дружбы, разбитую на куски беспощадным временем. Так было и в этот раз. Накануне вечером она позвонила, нарушив все мои планы на дополнительную подработку, а ближе к обеду заехала в компании Марка и Рената. Первый был ее официальным женихом, а со вторым она упорно старалась меня свести, не взирая на то, что мы абсолютно друг другу не нравились, если не сказать хуже. Мне кажется, они воспринимали меня, как пустое место, я не прошла сравнение с яркой красотой и веселым нравом моей подружки. Все взгляды всегда были устремлены исключительно на нее. — Я давно хотела туда съездить, — болтала в пути Ева, ведя ладонью от колена к внутренней стороне бедра Марка, ведущего машину, — говорят, там кругом сплошной лес и никого на километры вокруг! — Ну да, — отвечаю насмешливо, пытаясь побороть непонятно откуда возникшую брезгливость, — А еще, говорят, старуха, жившая там, была ведьмой. Глаза Евы горят торжествующим огнем. — Именно! Никогда не понимала ее страсти ко всякой чертовщине, желанию непременно посетить места, которые другие люди сознательно обходили стороной. Но продолжала участвовать в каждом таком импровизированном «походе». Подружка все продолжает сыпать информацией, ни на миг не закрывая рот, и у меня появляется стойкое желание взять ее за горло и хорошенько его сдавить, чтобы обрести желанную тишину. Или, может быть, использовать ее собственный летящий легкий шарф, скрывающий от Марка шею в следах засосов. Я с деланной небрежностью касаюсь пальцами нежной ткани, свесившейся с угла пассажирского сидения и в зеркало переднего вида замечаю на себе темный взор Рената, следящего за моими движениями. Я улыбаюсь прямо ему в глаза кривой улыбкой. — Красивый шарф. — Я могу его как-нибудь одолжить, если хочешь. Но не сегодня! — Ева аккуратно касается своей шеи, поправляя немного сползшую ткань. — Не нужно, мне он вряд ли подойдет. «Ведь мне нечего скрывать от кого бы то ни было, я не сплю с другом своего жениха» — добавляю мысленно. Интересно, Марк действительно ничего не замечает? Хотя, не удивительно, моя подружка весьма умело вертит мужчинами! Я бы задалась вопросом, что она в нем нашла, если бы не знала точного ответа: «Деньги!» Сын богатеньких родителей, очередной представитель золотой молодежи нашего города, ничего из себя не представляющий, тупой, как пробка, качок. В отличие от него, Ренат, двоюродный брат и лучший друг Марка, полностью соответствует высоким стандартам Евы в плане внешности, но увы, беден, как церковная мышь, ведь совершенно не способен обеспечить тот уровень жизни, о котором так грезит подружка. Да еще и страдает редкостным патриотизмом, из-за которого с легкостью отказался от стажировки за границей и неплохих дальнейших перспектив карьерного роста. Я уже не обращаю внимания на болтовню Евы, мне так весело наблюдать со стороны за этим треугольником, в котором я играю роль идеального прикрытия. На моем лице в очередной раз расползается улыбка, которой позавидовала бы любая барракуда. До нужного места мы добираемся к вечеру следующего дня, усталые, не выспавшиеся. Дом стоит на небольшой поляне, окруженный разросшимися кустарниками и высокими, словно подпирающими небо кронами, деревьями. Взгляд притягивает покосившийся забор, обвалившийся фундамент и стены, покрытые мхом. — Миленько, — оценивает Ева, выбираясь из машины. Внутри дом выглядит таким же пустым, тихим и заброшенным. Под нашими ногами скрипят половицы, пахнет пропитавшейся пылью времен материей, но свет, каким-то чудом, еще сохранился. Здесь есть что-то вроде общего зала с маленькой, запущенной кухней и пары комнат, расположенных строго напротив друг друга, куда мы и направляемся, расходясь по «парам», чтобы разложить вещи. Я слышу, как хлопает соседняя дверь комнаты, смех подружки, сменяющийся тихим стоном. Слышимость здесь прекрасная. — Кажется, они решили обойтись без ужина. Как жаль, я хотела приготовить ее любимую окрошку. Ну что, составишь мне компанию или будешь сидеть здесь и оплакивать свои в очередной раз разбитые надежды? Еще не надоело? — Насмешливо интересуюсь я, заглядывая в эти потемневшие от ярости глаза и, разворачиваясь, иду на местную кухню с небольшой сумкой-холодильником в руках. — Кстати, — поворачиваюсь в распахнутых дверях, обеспечивая Ренату максимальную слышимость, — как бы хорош ты не был, у тебя нет шансов. Деньги она любит больше. Я веду взглядом по поджарому спортивному телу, останавливая внимание на тонкой дорожке волос, уходящих под ремень выцветших джинсов, затем поднимаюсь по обнаженной груди к ключицам, а после насмешливо заглядываю в глаза. — Катись к черту! — летит мне вслед, вместе с влажной футболкой, которую он снял. Весело напевая, двигаюсь в зал, не собираясь отказывать себе в ужине, слыша за спиной громкий хлопок двери. Ночь проходит довольно мирно, утром я отыгрываю роль заботливой мамочки, желающий накормить дорогих мне людей. После завтрака парни собираются в лес для исследования, прихватив с собой взятое из дома охотничье ружье, но в последний момент Ренат меняет планы, говоря о намерении заняться машиной. Она после нашей езды по пересеченной местности действительно не сразу заводится и где-то под капотом слышен странный стук. Ева жалуется на легкую головную боль и уходит в комнату, отдохнуть. — Если хочешь, я могу составить тебе компанию, — предлагаю Марку, мягко задвигая коробку с патронами в дальний угол стола, за выстроившуюся после завтрака гору посуды. Никто не этого замечает. — Идем, — неожиданного соглашается парень. По правде говоря, я ждала отказа, но так даже лучше. Мы выходим и двигаемся в глубь окружившего дом леса, время от времени перебрасываясь ничего не значащими фразами. В лесу тихо поют птицы, лучи солнца пронизывают его, золотя кроны деревьев, под ногами шуршат прошлогодние сухие листья. Я закрываю глаза, мне почти хорошо. Неожиданно раздается щелчок затвора, выстрел и ругань Марка. — Ушел! — Кто? — переспрашиваю, так и не открывая глаз. — Заяц, и, кажется, я забыл патроны. — Мы не зашли слишком далеко, можем вернуться. — Да, возвращаемся. Я открываю глаза и следую за Марком до нашего временного пристанища. Дверь легко поддается и прямо напротив, в глубине кухни, мы видим занимательную картину чужой страсти, разгоревшейся на старом, но все еще крепком столе. Неплохой прогресс за полчаса. Дальше все происходит слишком сумбурно, мне, кажется, будь у нашего несчастного рогоносца патроны, развязка была бы более кровавой, а так, он, ослепленный яростью, просто кидается на обнаженного Рената. Завязывается потасовка, Ева кричит, пытаясь разнять мужчин, а меня накрывает приступ истерического хохота. Все обрывается тогда, когда от удара в челюсть тело Марка отлетает и он ударяется виском об острый угол кухонного стола, затихая навечно. Я с ужасом смотрю на лужу крови, медленно образующуюся под светловолосой макушкой. Ева с кулаками бросается на Рената. — Что ты наделал, идиот! Ты хоть представляешь, что будет дальше? — Ничего! — холодно отвечает мужчина, — Мы вернемся домой, я отгоню машину Марка на стоянку, ни одна живая душа не знает о том, куда мы поехали. Он просто пропадет из нашей жизни и мы, наконец-то будем вместе. — Ты с ума сошел? Ты нищеброд, все, что мне нужно было от тебя — это качественный секс! Что ты можешь мне дать: жалкую жизнь с пересчитыванием копеек от зарплаты до зарплаты? Ублюдок! Девушка заносит руку и дает мужчине пощечину, но почти сразу оказывается отброшена в угол комнаты. — Что ты сказала, дрянь? Я стою, не в силах пошевелиться. Не такой финал я планировала, так какого же черта все пошло наперекосяк. Скандал набирает обороты, Ева продолжает грязно ругаться, кричит о том, что ненавидит того, с кем всего лишь несколько минут назад предавалась греху. А мне хочется забиться в угол или убежать, но я не могу сделать ни шага. И лишь когда Ренат хватает мою подругу, сжимая хрупкое горло, во мне что-то щелкает. Я подбираю брошенное Марком ружье, бросаюсь к патронам, спрятанным мною же, перезаряжаю… Смотрю на дергающуюся в руках мужчины девушку, царапающую из последних сил его плечи и стреляю. Руки дрожат, резкая отдача бьет в плечо, но пуля задевает лишь бок Рената, а затем я слышу отчетливый хруст ломаемого горла. Тело сковывает мертвенным холодом, когда я смотрю на медленно приближающегося ко мне «демона», и новый патрон никак не хочет ложиться в ствол. А затем бросаю все и бегу к машине, прекрасно зная, что ключи остались в замке зажигания. Только бы успеть, только бы… Меня сбивают с ног, и я падаю на землю, сдирая руки в кровь, очки слетают с носа, зрение смазывается. Над ухом раздается насмешливый шепот: — Ты ведь хочешь жить, правда? — Хочу, — мой голос хриплый от потрясения и охватившего меня страха. — Умная девочка. Скажи, ты была готова к чему-то подобному? Думаешь, я не знаю, что ты всегда ненавидела свою подружку и хотела отомстить ей за все причиненные страдания? Его голос ввинчивается в мой мозг подобно заточенному болту, заставляя скулить от боли. — Я только хотела, чтобы все увидели ее истинную суть. — В любом случае, сейчас мы с тобой в одной лодке, согласна? У тебя есть простой выбор: умереть здесь или вернуться со мной, скажем, с романтической поездки, ведь ты очень хорошая актриса и никто не сомневается в наших «отношениях». — Я хочу вернуться домой, — мой голос дрожит и ломается. Ренат отпускает меня, поднимается и протягивает руку, мне не остается иного, как принять помощь. Он по-прежнему обнажен, на левом боку кровоточит рана, оставленная мной, и я чувствую, что и моя футболка пропиталась его кровью. Сборы проходят в молчании, у меня кружится голова, саднит горло, а из глаз непроизвольно льются слезы. Когда все вещи погружены в машину, я вижу, как облитый бензином дом весело полыхает, разбрасывая в небо яркие искры, как сгорают сухие бревна, мох… Вместе с домом постепенно сгорают и мои надежды на счастливую жизнь. Теперь мне никогда не выбраться из того капкана, в который загнала себя сама. Машина тихо отъезжает с места последнего пристанища моей бывшей лучшей подруги и ее жениха.

***

Этот сон! Я задыхаясь сажусь на постели, тело бьет крупная дрожь. — Что случилась, дорогая, снова кошмар? — Ренат встает из-за письменного стола в углу комнаты, освещенного тусклой лампой и мерцающим экраном рабочего ноутбука. Приближается ко мне и садится на кровать, подносит мою безвольно лежащую правую руку к губам и целует. Холод обручального кольца сдавливает безымянный палец, и я дергаюсь, пытаясь отстраниться от мужчины. Ренат в ответ лишь сильнее сжимает пальцы, заставляя скулить от боли и фиксирует одной рукой обе мои над головой. — Что за реакция? Я всего лишь пытаюсь утешить свою любимую женушку. Почему же она так холодна со мной, ведь я исполняю любую ее прихоть и осуществляю все мечты? — он насмешливо изгибает губы. Я знаю, что, если буду сопротивляться, ничего хорошего из этого не выйдет. Уже пробовала бесчисленное количество раз, каждый из которых оставил шрам либо в душе, либо на теле. Поэтому пытаюсь расслабиться и послушно отвечаю на грубый поцелуй, избегая по возможности новой порции боли. Над ухом раздается хриплый смешок. Я правда искренне любила свою подругу до того момента, когда она впервые предала меня, выставила на посмешище перед всем университетским потоком, рассказала все мои страхи и детские тайны. До того момента, когда я больше не смогла прямо смотреть в глаза людям и закрылась от мира уродливыми очками и неприметной одеждой, лишь бы избежать любых взглядов, стать невидимкой. До того момента, пока во мне не дала первые всходы ненависть к ней, желание превратить жизнь Евы в такой же ад, в котором находилась я сама. Но и тогда я не желала ее смерти. Что ж, сейчас она, по крайней мере, свободна, а мой персональный ад теперь никогда не исчезнет. «В радости и горе» — мелькает последняя мысль в замутненном желанием разуме, когда руки мужа пробираются под тонкую кружевную сорочку и проводят по внутренней стороне бедра… — «До конца моих дней».