Апельсинов не было

Хотя бы себе стоит признаться, что основным мотивом является любопытство. Совершенно банальное человеческое любопытство, которое Алтан старается задавить в себе, но в какой-то момент перестает понимать – а, собственно, зачем. Почему бы просто не последовать этому порыву. У Вадика съемная квартира почти на окраине города. Не настолько далеко от центра, чтобы необходимость быстро доехать куда-то стала проблемой. Но достаточно унылый район, чтобы пройти его насквозь, ни к чему не прикипев взглядом. Ключей у Алтана нет. Квартиру Вадик снимал сам, она не рабочая. Приглашения зайти в гости по личным вопросам Алтан тоже никогда не получал. Что логично, впрочем – зачем бы ему ехать в эту дыру, когда Вадик и так целыми днями маячит перед ним в довольно уютном особняке. Кнопки лифта, подплавленные зажигалкой, но чистые на вид. Окно на лестничной площадке – наоборот, настолько грязное, что сквозь него вечерний пейзаж кажется пропущенным через фильтр-сепию. Дверь открывается после продолжительного шума и щелчков множества замков. – Где охрана? – не расщедрившись на приветствие, выдает Вадик. – Я отпустил водителя, – от неожиданности отвечает Алтан, не сообразив огрызнуться. – Больше никого не было. – Вы охренели совсем, вашество, таскаться по всяким крысиным дырам без охраны? – Ты – моя охрана. Мог бы не селиться в крысиной дыре, – претензия, кажется, не очень впечатляет голую спину удаляющегося Вадика. Приходится захлопнуть дверь и пойти за ним. Недостаток гостеприимства можно списать на то, что на ногах Вадик должен держаться едва-едва. Это вполне подтверждается тем, как поспешно он возвращается в постель. – Я притащился в больницу только для того, чтобы узнать, что ты оттуда сбежал. И не был доволен этой новостью, – за открытым настежь окном город начинает поблескивать оранжевыми огоньками. Алтан прикрывает створку. Холодно. – Ну простите, что не дождался, – Вадик беззлобно ворчит, укладываясь на здоровое плечо и выставив напоказ второе, обмотанное грязным бинтом. Сквозь ткань проступает пятно крови. – И что это был за детский сад? Тебя напугала медсестра с больничным желе? – Алтан усаживается на краю кровати, не придвигаясь слишком близко. Матрас новый, и новым выглядит письменный стол, а вот обои и остальная обстановка явно видели лучшие времена. – Фу, я больной человек, а вы мне только и говорите какие-то гадости, – Вадик рассматривает его из-под ресниц, счастливо проигнорировав вопрос. Он почти не злит, как большая глупая псина, опрокидывающая на своём пути половину вещей в доме, но зато верная. Неудобство, которое ощущается привычным. – Больные лежат в больнице, а не сигают оттуда через окно. Алтан протягивает руку и пятерней прочесывает ему мокрую челку, непривычно свисающую на лоб. Волосы чистые и неожиданно мягкие. – Зачем через окно? Я через центральный вход ушёл, – Вадик нервно вскидывается от движений его руки, распахивает глаза. Напряженная работа ума явно отражается на лице: босс притащился сам да еще и в благостном настроении, нельзя не воспользоваться моментом, но и пользоваться им не получается – простреленное плечо это не содранная заусеница. Алтана это забавляет. – Лежи тихо, ничего тебе сегодня не перепадет. – Да ладно? То есть вы просто пришли спросить, как мое здоровье? – Именно так, – соглашается Алтан. Ему все еще любопытно, теперь уже не обстановка чужого жилища, а сам человек. Он проводит ладонью по лбу Вадика, стирая пот. Тот сорванно вздыхает. Запах антисептика забивает все остальные, и запаха крови не ощущается, хотя Алтан с интересом склоняется ниже, рассматривая повязку. Вадик послушно лежит, глядя на него уже почти успокоенным взглядом. Тоже достаточно поехавший, чтобы его не пугало и не смущало это исследование. – А где же апельсины? Цветы? Шоколад – что там еще обычно таскают больным? Мне как-то никто ничего не таскал... Алтан возводит глаза к потрескавшемуся потолку, но потолок не дает никаких ответов. Приходится подняться и под чужим недоумевающим взглядом вернуться в прихожую. Заодно поковыряться в куртке Вадика и выудить сигареты, которые там всегда есть. Изящный букетик цветов Алтан роняет Вадику на грудь, словно небрежно скидывает на свежую могилу. – Охренеть, серьезно? Это ради меня вы пустили в расход какую-то клумбу? – Если я еще раз не застану тебя там, где ожидаю найти, знаешь, кого я пущу в расход? – А что насчет апельсинов? Куда ему хотелось засунуть все апельсины мира, обнаружив пустую палату, Алтан решает не озвучивать. Он затягивается сигаретой, с непривычки едва не закашлявшись. Разгоняет ладонью облако дыма. – Нет, я правда хочу знать – апельсины были? Вы их покупали сами? Большой босс не смог уснуть без постельной грелки? Вот уж не надеялся дожить до этого момента... – У тебя есть все шансы не дожить, – Алтан, начиная злиться, обводит кончиком пальца край бинта. – Если продолжишь разговаривать в таком тоне. Ты хотя бы выпил лекарства? – Не переживайте. Я большой мальчик, я не сдохну от простенького огнестрела, – заверяет Вадик. – Не первый и не последний. – Что я только что сказал про тон? – Алтан обводит его скулу той же кистью, в которой держит сигарету. Вадик затыкается и покорно жмурится. Это интересно. Борьба доверия с инстинктом самосохранения. Алтан не собирается делать больно. Это не представляет никакого интереса. Этим вечером ему хотелось бы просто трахаться, долго, вдумчиво и молча, не вовлекаясь в словесные перепалки, чтобы устаканить в голове кучу противоречивых мыслей. Но трахаться явно отменяется. Он отправляет недокуренную сигарету в чашку с остатками кофе. – Подвинься. Алтан стягивает с себя свитер. Вадик смотрит на него, приоткрыв губы и предсказуемо не двигается. Залипает взглядом на полоске голой кожи, открытой задравшейся футболкой. Алтан не торопится одернуть ткань. Вадик даже умудряется дотянуться здоровой рукой, на которой лежит, и погладить живот костяшками пальцев. Всë это приятно, но бессмысленно, и настраивает тело на то, чего не должно произойти. – Прекрати. Пока Алтан отворачивается, чтобы рассмотреть хлам на прикроватной тумбочке, Вадик, лишенный привычной возможности подтащить его ближе к себе, сам придвигается к нему. Тычется лбом в плечо, как псина. – Это очень скучная книга, – из-под ресниц он продолжает рассматривать Алтана. – Просто вырубись уже, как и собирался, – книга – какая-то документалка по истории – открывается на середине, где заложена карандашом. – Когда мне станет скучно, ты узнаешь об этом первым. – Как прикажете. Алтан терпеливо пережидает и попытку потереться об себя носом, и ещё более долгие попытки обнять поперек талии больной рукой, продолжая смотреть в книгу. Буквы совершенно не складываются в строчки, словно иероглифы совсем незнакомого языка. Приходится осторожно съехать вниз по подушке, чтобы улечься на самом краю постели – подвинуться этот идиот так и не догадался. "Десять минут", – убеждает себя Алтан. Полежать так десять минут, а потом встать и привести себя в порядок. Может быть, двадцать. Двадцать – это самый край. – И не смей сдохнуть, пока я тебе этого не разрешал. Вадик продолжает ровно дышать ему в плечо.