О птичках и немного о любви

Мягкий свет электрической лампочки — старой, закрытой каким-то знакомым тканевым абажуром, — отбрасывал тёплые оранжевые тени на лица сидящих за столом людей. Приглушённые голоса спорили о чём-то своём, порой срываясь на злой шёпот или тихий смех. Странная семья, которая только-только обрела друг друга, была в сборе на маленькой кухне и обсуждала странный, могущий показаться экстравагантным, если не знать их прошлого, поступок девушек. Статная женщина в накинутом на голову платке осторожно поставила горячий чайник на стол и угрожающе помахала над головой полотенцем, как ковбой помахивает своим лассо. — Наташа, ты понимаешь, что натворила? Мелина зашипела громче обычного, видя, что её не слушают. — А что я? — чёрная вдова по-детски хихикнула, поджимая ноги под себя и наблюдая за знакомым и почти родным материнским силуэтом. — Потому что ты старшая, — безапелляционно заявила Востокова и, неожиданно замерев и прислушавшись, скользнула к плотно прикрытой двери в кухню. Под насмешливым взглядом Красного стража проверила, не открылась ли дверь в спальню, где под толстым покрывалом дремали умотанные за день мальчики, и возмущённо зашипела: — Наташа! Ты спиздила детей, Наташа! Совесть у тебя вообще есть или нет? — Ну ты даёшь, мать, — Алексей покатился со смеху, услышав редкий мат в её речи и грохнув кулаком по столу. Посуда подпрыгнула, стол жалобно заскрипел. Молчавшая всё это время, как партизанка, Белова вздрогнула и чуть не уронила на себя кружку с домашним компотом. Мелина во все глаза уставилась на мужа и злобно замахала на него полотенцем, не обращая внимания на Романофф, которая почти хрюкала от смеха, согнувшись пополам. Отец всея странного семейства только развёл огромными лапищами, — дескать, вам не угодишь, — и отодвинул табуретку, поднимаясь из-за стола. За дверью, в полутьме коридора, мелькнул какой-то тёмный силуэт. В дверь тихо, но отчётливо поскреблись, и Мелина с усталым вздохом приземлила ладонь себе на лоб, как будто силясь поскорее покинуть этот бренный мир и унестись подальше от всепоглощающего безумия. Именно это она сообщила громким шёпотом, поворачивая дверную ручку и пропуская в комнату сонного и растрёпанного рыжего мальчишку. Наташа тут же спрыгнула со стула, раскрывая объятия. Серёжа прижался к ней в каком-то усталом, испуганном жесте, как будто прося защитить от чего-то невидимого. Елена в наступившей тишине отодвинула от себя чашку и придвинулась ближе. Разумовский всхлипнул и придвинулся к ней, позволив уже двоим девушкам обнимать себя. Парнишку ощутимо потряхивало от страха, и чёрные вдовы непонимающе переглядывались между собой. Что могло напугать рыжего лисёнка? В старом доме не было никаких демонов, — кроме Красного стража, который из своей великой «отцовской» любви напугал пацанов, — но Алексей всё это время смиренно сидел рядом и сейчас выглядел ну очень растерянным. — Серёж, ну ты чего, — не зная даже, как начать разговор, Романофф присела на корточки и погладила Разумовского по острым лопаткам и худой спине. Тот спрятал лицо у неё на плече, да так, что их рыжие волосы смешивались, становясь почти что единым целым. — Сон страшный… — маленький компьютерный гений под молчаливое неодобрение Стража уместился на коленях Беловой, а Наташа присела рядом, не переставая поглаживать ребёнка по голове. — Это ж просто сон, — внёс было свою лепту Шостаков, но три женщины так зашипели на него, что стороннику сурового патриархального воспитания пришлось замолчать и усесться в стороне, ворча себе под нос что-то про то, что мальчишки теперь ревут с ничего. Не обращая внимания на «отца семейства», чёрные вдовы успокаивали действительно напуганного подростка, который рассказывал, порой сбиваясь и перескакивая с темы на тему. — Снились птицы… Чёрные такие, с широкими крыльями, — он всхлипнул, сжимая в руках чашку с заваренным Наташей горячим травяным чаем, — вóроны, кажется. Мне часто такие сны снятся, — неожиданно поделился он, понемногу успокаиваясь и доверчиво смаргивая стоявшие раньше в глазах слёзы, — они кружат надо мной, снижаясь, а потом принимают облик человека с моим лицом. На этом моменте Елена с Мелиной недоумевающе переглянулись и так же синхронно пожали плечами. Они всё же были суперагентами, а не ведьмами и тем более сказать что-то о кошмарах рыжего мальчишки из Петербурга не могли. — … И он с каждым сном он всё ближе ручищи свои когтистые ко мне тянет, — Разумовский согнул пальцы, показывая тем самым когти, и сделал первый пробный глоток из чашки с горячим варевом. Продолжил, чуть помолчав: — Сегодня он особенно близко подошёл. У него в глазах огонь пылает, такие они… Жёлто-рыжие. Серёжа доверительно прижался к груди Лены и одновременно с этим требовательно уцепился за наташину руку. Вздохнул, впитывая аромат чудесного иван-чая, собранного Мелиной как раз в то лето, когда космический корабль с парой Елена&Наташа и Красным Стражем на борту свалился на неё как снег на голову. Кажется, он постепенно успокаивался, этот такой не по годам умный, но всё же ребёнок. То ли домашняя атмосфера напоминала ему что-то далёкое и родное, то ли из-за присутствия Романофф и, как он верно догадался ещё изначально, её жены, но страх отступал, уходил в глубины сознания, чтобы больше не возвращаться. Как будто было в этих женщинах что-то, что одновременно с сестринской нежностью давало ему чувство защищённости, позволяло без опаски смотреть в будущее. Рассматривая интерьер скромно, но аккуратно обставленной обители, порой кося голубые глаза на обнимающих его девушек, подросток вдруг тихонько поинтересовался, шмыгнув веснушчатым носом: — Вы ведь… Не оставите нас? — он символически кивнул на дверь, но, заметив, как дёрнулась Мелина, быстро заверил: — Волче спит, он этих кошмаров не видит и значение им не придаёт. Он не видел того, как многозначительно переглянулись над его головой будущие родительницы и как Востокова спрятала в кулаке нервную ухмылку. Она-то знала, что задумали её названые дочери, и от этого легче ей явно не становилось. — Знаешь… — Наташа, чувствуя, как холодеет в груди, подняла руку и провела по чуть завивающимся волосам Разумовского, понимая, что действительно не знает, как подобрать нужные слова и высказать этому ребёнку одно простое: «Мы вас забираем». Всё умела спецагент Наташа Романофф, абсолютно всё. Но вот общаться с детьми жизнь её не учила. Да и никто не учил — ни Дрейков, ни тем более кто-то из Мстителей. Лишь моментами, когда ей доводилось играть с детьми Клинта, она задумывалась о такой сложной штуке, как детская психология, но на этом её раздумья заканчивались. Да, когда-то давно она мечтала о детях с Брюсом. Потом, осознав, что больше всей жизни любит Елену, как-то забыла об этом. Да и физиологически не могла бы их иметь: вырезанные в красной комнате репродуктивные органы пока не смогла бы восстановить ей ни одна самая усовершенствованная клиника. Очень некстати вспомнился Тони Старк с его Виженом, которого, с посыла Серёженьки, так и подмывало назвать Толей. Звучит же, ну. И вот теперь Романофф отчаянно соображала, как бы в одну-две реплики уместить так много нужной информации. И то, что Разумовского с Волковым они забирают, и то, что сейчас мальчишек, возможно, ищут, потому что Нат с Еленой в своей придурковатой манере утащили их, никому не сказав. И то, что тётя Наташа с первого взгляда влюбилась в рыжие вихры и научные рассуждения Серёжи, а весёлый и рассудительный Олег очень полюбился её жёнушке. Романофф кинула умоляющий взгляд на Белову, и та, видимо, поняла её душевные метания. Без осуждения и неуместного сейчас ехидства перехватила нить разговора — так легко и просто, как будто всё время только и делала, что общалась с детьми предподросткового возраста. Пощекотала пальцем мальца за ухом, заставив хихикнуть, и многозначительно произнесла: — Знаешь, бывает так, что у человека появляется семья. Чаще бывает, когда это люди, благодаря которым ты появился на свет, но иногда эти люди по какой-то причине не хотят или не могут быть твоей семьёй, — она ожидала, что Разумовский спросит о том, возможно ли, чтобы родители не хотели воспитывать своих детей, но Серёжа молчал. Как-то серьёзно мотнул головой, призывая к вниманию, а затем сообщил без тени шутки, просто, но печально: — Да, я знаю… У нас был в детдоме такой мальчик. От него отказались, и родители живы до сих пор. Надеюсь. Наташа поймала взгляд Елены и тоскливо отвела глаза, вспоминая детство. Та в ответ улыбнулась криво, почёсывая по голове разомлевшего под её прикосновениями мальчика. Рыжие пряди немного путались между пальцами и в свете настольной лампы отдавали искрящимся золотом. Белова между тем продолжила, стараясь не делать акцента на сказанном только что: — … Как ты понимаешь, семья бывает разной… Мы с Наташей, Мелина с Алексеем, — Востокова кинула на неё столь испепеляющий взгляд, что младшую вдову невольно разобрал смех. Хорошо хоть инженерка — не Ванда, взглядом испепелить не сможет. Серёжа кивнул, поднимая руку и касаясь распущенных волос Романофф, задумчивый и какой-то притихший. — И мы бы хотели, чтобы вы с Олегом… — Лена сделала театральную паузу, пытаясь предугадать возможную реакцию на свои слова, — стали нашей семьёй. — Закончила она на выдохе, искренне стараясь не смотреть на замершего у неё на коленях мальчика. Серёжа засопел часто-часто, крепко сжал пальцы в волосах Романофф, забывшись, но девушка лишь покрепче сцепила зубы и замерла, стараясь не проронить ни звука. В своей жизни спецагенту приходилось терпеть куда большее неудобство, чем мальчишеская рука в волосах. В конце концов, Разумовский был всего лишь мальчишкой, которому сказали о том, что его хотят усыновить. Он моргал, непонимающе повернув голову к девушкам. Где-то на фоне красноречиво молчала Мелина, беззвучно помешивая в чашке остывающий чай. Самое интересное, что до новой встречи с приёмной матерью Лена с Наташей даже не подозревали, что можно красноречиво молчать, но после выходных, проведённых с ней, стало понятно, что можно даже многозначительно сажать картошку. Мелина Востокова была поистине кладезем советской мудрости и странных навыков. И вот сейчас она красноречиво молчала, ожидая, чем же разрешится сей странный диалог и мысленно радуясь успехам дочерей. Они ведь у неё молодцы, эти взрослые детки. Сами справились, даже решили улучшить жизнь другим детям, которым их помощь была так нужна. Ещё бы тут не гордиться. В наступившей тишине серёжин голос прозвучал ударом набата: — Я согласен! Алексей уронил ложку, но поднимать не стал. И никто не стал — все смотрели на Разумовского, который сверкал глазами, как новогодняя ёлка огнями, и сжимал в своих ладонях руки двух своих будущих… Сестёр? Матерей? Да, наверное, именно так… Скрипнула дверь, и на пороге, к которому разом повернулись все присутствующие, возник Волче, картинно потирая заспанные глаза. Серёжа, завидев его, радостно пискнул и соскользнул с елениных колен. Бросился в объятия к Олегу, пытаясь высказать всё, что было у него на душе, но, видимо, не смог. Волков поймал в объятия рыжий ураганчик и серьёзно, почти враждебно уставился на людей, которые могли обидеть его Серёжку. Но Разумовский мгновенно развеял его опасения: мотнул головой в сторону притихших чёрных вдов и заговорщицки выдохнул, глядя на друга снизу вверх: — Они с нами… Они будут нашей семьёй. Наверное, тогда-то и рухнули все окончательные преграды между двумя мирами. Миром Мстителей и миром этих двух детей. Между реальным и иррациональными, прошлым и будущим. Волков улыбнулся, — поначалу несмело и не отцепляясь от Разумовского, а потом, расхрабрившись, заулыбался до ушей, так, что стали видны крохотные клыки, острые на концах и как будто оправдывавшие его фамилию. Он явно был только за. Рыжая вдова перевела взгляд на Белову, и та одними губами шепнула: «Да». Наташа кивнула и призывно распахнула руки, приглашая ребят в свои объятия. Те с радостью бросились к ней. Ради своей женщины агент Романофф была готова усыновить даже Альтрона, а тут всего лишь двое мальчишек. У них не должно возникнуть никаких проблем. Или нет?.. … Уже позже, когда дети, радостно не замолкавшие весь поздний вечер были отправлены спать, Наташа вышла вслед за Беловой на маленькую открытую веранду и положила локти на пахнущую сосной деревянную балку. Над ними, низко-низко горели тёплые далёкие звёзды, как будто суля девушкам новую жизнь. В предрассветном небе всполохами плыли розоватые облака, и порой проносились редкие чайки, улетая в сторону Невы. Вспомнился Пушкин со своим «Медным всадником», вспомнилось детство с розовым кустом и беззаботностью. Романофф, ни слова не говоря, опустила голову на плечо Беловой, вдыхая запах её волос, какого-то вкусного ромашкового мыла и иван-чая, которым их отпаивала Мелина. Помолчав, спросила, задумчиво заскользив указательным пальцем по чужой руке и вырисовывая на загорелой коже одной ей известные узоры: — Не думаешь, что мы поступили опрометчиво? — Ты о том, что вы утащили детей, не предупредив руководство детдома, или про то, что решили усыновить их, хотя знаете меньше суток? — старшая вдова высунулась из кухни и возмущённо махнула полотенцем на дочерей. Лена фыркнула, всем своим видом показывая, что лишь обычному человеку такие беспорядки кажутся «чересчур», а гений господствует над хаосом, и мягко обхватила Наташу за талию. Ткнулась носом ей в макушку, удерживая рыжую голову на своём плече, и пробормотала задумчиво: — Глупостей мы уже немало наделали, не думаю, что ещё одна будет лишней… Есть в них что-то особенное, я чувствую. И ты, — она неожиданно щёлкнула Наташу по носу, заставив возмущённо фыркнуть от неожиданности, — чувствуешь. Они идеально нам подходят, как нужная деталька в пазле, как шестерёнка в механизме. Есть в них что-то, что ещё принесёт нам сюрпризы. — Мозги это, мозги, — пропела из кухни Востокова, не обращая внимания на мужа, который покатывался со смеху, слушая перепалку Мелины с приёмными дочерьми, — которых у вас, похоже, нету. Наташа со смехом воздела глаза кверху, к тёмному, до боли красивому небу, где понемногу начинали гаснуть звёзды. Она действительно ощущала, что встреча с этими мальчишками рано или поздно изменит их жизни окончательно и бесповоротно. Она ощущала к ним что-то особое, родное, то, что невозможно было бы объяснить прагматичной Мелине и уж тем более — Алексею, крайне неохотно выражавшему всяческие чувства. И пусть бы их поступок был трижды глупостью, она отчего-то верила, что они справятся. Смогут выучить детей, совместить работу с их воспитанием и даже объяснить Нику Фьюри, чем же, собственно, они думали, принимая такое решение. Явно, как и сказала Мелина Востокова, не мозгами. Елена хихикнула, перебирая пальцами волосы молодой жены, сообщила весело и беззаботно: — Тебе не кажется, что они друг к другу неровно дышат? — Кто? — Наташа, как и полагалось старшей вдове, уже задумалась о чём-то своём, насущном и немножко вечном. — Мальчишки, — Белова шутливо стукнула её в плечо, требуя обратить на себя внимание. — Мм, — Романофф склонила голову на бок, доставая смартфон и начиная что-то печатать на ярко светящемся экране, — я думаю о том, что Серого неплохо бы Стренджу показать. Насчёт кошмаров. Елена округлила глаза: — Я, конечно, понимаю, что у необычной семьи и дети особенные, но зачем сразу к Стивену? Он же маг, а не… — она картинно пожала плечами, явно не имея ни малейшего понятия, куда идут в таких ситуациях. Романофф убрала гаджет в карман и устало махнула рукой: — Я тебя умоляю. Из двух половинок Стивена, одна из которых маг, а вторая — нейрохирург, — просто обязан собраться один неплохой детский психолог, или я за себя не отвечаю. К счастью, того момента, когда Наташа перестанет за себя отвечать, никто дожидаться не стал. Елена вдруг развернулась, ударяя названную сестру под колени и одновременно толкая в грудь. «Рыжая ведьма» в долгу не осталась — раскусила чужой приём и легко обхватила жену за руку и поясницу. На пол две чёрные вдовы рухнули вместе, не боясь разбудить детей или Алексея, — звукоизоляция в старом доме была хорошей, да и спали Олежа с Серёжей в противоположном крыле. Мелина, выглянув из кухни, только возмущённо вскинула тонкие чёрные брови и, ни слова не говоря, исчезла. Через несколько минут вернулась к девушкам, которым явно понравилось лежать на чуть прохладных деревянных досках, и кинула им два сложенных одеяла с всё такой же кислой миной. Отряхнула руки и многозначительно сообщила: — Спокойной ночи. Время два часа, и если вы не будете через десять минут спать как убитые… — эффектная пауза, которой явно намекалось на то, что в случае неповиновения никакого «как» в этом высказывании не будет, не возымела должного действия. Чёрные вдовы только зафыркали от смеха, раскладывая толстые стёганые спальные принадлежности прямо на полу. В спину уходящей матери всего этого безумия донеслось: — Маман, что в вашем возрасте сон — то в нашем нечто интереснее… В Наташу-таки полетело мокрое полотенце.

***

Недавно вставшее солнце лениво уплывало куда-то в бок, в сторону, периодически пропадая в облаках или за крылом самолёта. Боинг-245 уносил двух девушек — одну рыжеволосую, а другую светло-русую, — в Соединенные Штаты Америки. Большую часть полёта Елена с Наташей проспали, как и дети на соседних креслах. Рвануть в Америку решили с утра, не дожидаясь последствий своих поступков, — хотя что-то подсказывало жёнам, что искать пацанов сильно не будут, главное, что в надёжные руки попали, а там гуляй на все четыре стороны. Мелина, правда, возражала, — сказала, что за детским домом следит государство. Правда, на вопрос, как оно хорошо следит, если дети ищут помощи у посторонних тётенек, ответить не смогла и молча повесила трубку. Так что на этом подобные вопросы были исчерпаны. Билеты, купленные на скоростной, но, разумеется, не военный самолёт, лежали в нагрудном кармане Наташи. В той самой жилетке с тысячей застёжек, которую Лена подарила ей в знак прощания. Прощания, которое не состоялось. Вместо этого прощания Романофф и Белова не смогли отпустить друг друга и очередная миссия прямо как в сказке окончилась свадьбой. Родительское благословение, смех и слёзы, полномасштабный скандал с Фьюри, который никак не хотел отпускать Романофф в отпуск, дача под Питером и, наконец, эти дети, которые сейчас дремали, поднятые ни свет ни заря, — последний месяц слился для девушек в одну большую и пёструю карусель, которая подхватила их и кружила вместе с собой, набирая обороты приятного безумия. «Это же дети», — сказала бы Елена, всегда немного безалаберно подходившая ко всему. «Да, это дети, — подтвердила бы ей Мелина, — и они болеют, не хотят учиться, безответно влюбляются в выдуманных героев и хотят умереть. И во всём этом винят вас». Может быть, мудрая женщина Мелина Востокова и права была в тот момент, может, чёрные вдовы и взяли трудновыполнимую для себя задачу. Всё возможно. Но на данный момент думать об этом не хотелось. Были только молочно-белые облака за бортом самолёта, посапывающий Серёжа, который калачиком свернулся на своём сиденье, и Волков, который прилип к окну и размахивал ногами, чуть не задевая впереди стоящее сиденье. Сна у мальчишки не было ни в одном глазу. Он успел несколько раз обойти весь самолёт, периодически здороваясь с удивлёнными пассажирами, — об этом Наташа с Еленой узнали уже когда проснулись и чему были очень удивлены. Видимо, для детдомовского ребёнка, никогда не летавшего самолётом, всё было в новинку, и потому он вёл себя так, как посчитал нужным. За короткое время, проведённое с бодрствующим подростком, Романофф успела присмотреться к Олегу и составить своё о нём мнение. Волков ей понравился. Весёлый, моментами серьёзный и очень любознательный мальчишка явно был рад новой семье и порой следил щенячьими глазами за каждым её движением. Ему были интересны оружие и приключения, наташины с елениными похождения. Серёжины кошмары и простецкие игры в крестики-нолики, в которые они с Романофф, отсев от спящих Беловой и Разумовского, играли минут тридцать. Человеческие горести и радости, жизненные истории и дела дней минувших. И хотя у Олега был непростой характер, свои цели и планы, в нём не было чего-то такого, что было в Сергее. Не было чего-то полумистического, странного, чего-то, что ощущалось в Разумовском. И хотя Нат не боялась этого «чего-то», но всё больше начинала чувствовать это что-то. Кажется, показать мальчика Стренджу и правда было бы не лишним. Размышления Романофф прервал голос всё того же Олега, который вцепился в тонкую пластмассовую дощечку, которой закрывался иллюминатор Боинга. Волков обернулся к Наташе с горящими каким-то странным испугом глазами. Позвал одними губами, то ли боясь разбудить остальных, то ли страшась собственного внезапно севшего голоса: — Тётя Нат… А разве бывает так, чтобы два самолёта летели на одной высоте? Друг к другу. Рыжая мстительница заморгала удивлённо, не понимая, о чём речь. Волков вместо ответа ткнул пальцем в стекло, показывая на какую-то далёкую, но быстро растущую в размерах точку. Она то ныряла в редкие на этой высоте облака, то снова становилась очень чёткой. Наташа сползла со своего кресла, и, подвинув в сторону недовольно засопевшую во сне Белову, приникла к окну вместе с Волковым. Серебристо-чёрный транспорт двигался им навстречу. Нет, не другим маршрутным путём, — это стало видно, когда их Боинг тряхнуло: видимо, пилот заметил опасность и попытался свернуть в сторону, отсрочить столкновение, но другой самолёт развернулся следом. Романофф шумно сглотнула, ощущая, как брови сами собой поползли вверх. Паника и непонимание подкатили к горлу, сжали грудь в холодных тисках. Не слушая голосов других пассажиров, которые, видимо, заметили приближающуюся опасность, потрясла Елену за плечо, пытаясь лихорадочно сообразить, кому мог принадлежать… Что это вообще было? Самолёт? Шаттл? Истребитель? Великоват, конечно, но кто знает, до чего дошли нынешние технологии, которые благодаря Тони Старку шли семимильными шагами? Белова проснулась почти сразу, захлопала непонимающе глазами и машинально сгребла в охапку сонного Серёжу. Оскалилась, как волчица, готовая защищать свою стаю. Наташа махнула рукой в сторону окна и, протиснувшись мимо повскакивавших с мест пассажиров, побежала по узкому, немного вибрирующему под ногами проходу. Оттолкнула локтем стюарда, отдёргивая занавеску и поворачивая ручку двери. Ввалилась в кабину пилотов как раз в тот момент, когда бледный как полотно мужчина, считывая с экрана непонятный текст, произнёс в микрофон первые строки: — Наталья Романофф, вас вызывает Николас Джозеф Фьюри… На девушку, которая от удивления запнулась о порожек и с грохотом выпала в кабину, взглянуло две пары изумлённых глаз. Второй пилот, молодая женщина примерно одних с Наташей лет, сориентировалась быстрее. Может, узнала её, а может, и по логике вещей догадалась о том, что рыжая бестия в их технической обители не случайно. Мгновенно подключила двустороннюю связь и протянула Романофф портативные наушники с обтянутым чем-то мягким микрофоном. Наташа наушники приняла. Дрожащими от волнения руками выхватила, нацепила, подтянула микрофон на проволочке ко рту и впервые за долгое время услышала спокойный и чёткий голос коммандера группировки Щ.И.Т.: — Наташа, как слышно, приём? — Порядок, — буркнула в ответ, — Ник, какого, прости, чёрта тут творится? — Нат… — Это пассажирский самолёт, Ник, на борту гражданские и несовершеннолетние дети! — рявкнула Романофф, чувствуя свою правоту. Помолчала, собираясь с мыслями, и заворчала уже спокойнее, — можно же было меня вызвать каким-нибудь более мирным способом? — У вас телефон был в полёте выключен, — флегматично парировал Фьюри, и очевидно стало, как он на той стороне рации пожимает плечами. — И что, это повод для того, чтобы… — Романофф осеклась, осознавая одну простую вещь: да, для Мстителей — повод. «Господи, с кем я связалась?..» Мысленный вопрос не нашёл ответа, а Николас, видимо, выждав эффектную паузу, попросил с чувством превосходства: — Пройдите, пожалуйста, на борт «Нерушимого». — Каким, интересно, образом? — устало поинтересовалась Наташа, прижимая ладони к вискам. Пережитый страх за семью вылился в тупую головную боль, которая неприятно отдавалась в челюсти. — Мы проведём состыковку в воздухе и вы перейдёте к нам вместе с Еленой, — Ник позволил себе снисходительную улыбку, и Наташа, устало вздохнув, отключила связь. Вернула наушники, извиняющимся жестом сложив руки вместе. В дверь что-то ощутимо ударило. Кажется, задёрганные пилоты подскочили вместе с Романофф, когда на пороге появилась довольно забавная троица: встрёпанная девушка и двое парней около неё. Волков с занесённой до нового удара ногой. Серёжа с неожиданно грозными глазами, в которых, — Нат могла в этом поклясться, — засверкали какие то особенные, золотые искры. Радостно посветлев лицом, мальчишки бросились к ней, наперебой пытаясь высказать о том, что они успели нафантазировать. Елена устало прислонилась к дверному проёму и махнула рукой: — Мы реально думали, что тебя… Того. — Пусть попробуют, — рыжая вдова отцепила от себя мальчишек, ткнулась щекой в жёнино плечо, выбираясь из тесной кабины пилотов, таща всех троих. — Фьюри учудил, — сил злиться не оставалось. Наташа потрепала Разумовского по голове, оглядела Волкова, которого чуть ли не под мышкой тащила Белова, и поманила их к открывающемуся люку, откуда выглядывала до боли знакомая фигура. Спецагент закусила губу, ускоряя шаг, чтобы не накостылять этой ФИГУРЕ. Дети жались рядом всю короткую дорогу от одного корабля до другого, топая следом за приёмными родителями по своеобразному «рукаву», которыми соединились состыковавшиеся корабли. Тяжёлый «Нерушимый» при ближайшем рассмотрении оказался даже больше Боинга, но состыковка прошла идеально, в этом надо было отдать Фьюри должное. Стоило переступить порог корабля, как механизм зашипел, сокращаясь. Люк пополз в бок, закрывая проход и отрезая их четверых от остального пассажирского состава. Глухой голос откуда-то из-под потолка объявил о начале отстыковки «Нерушимого». Пока все остальные пялились на новую обстановку, в которую попали, Романофф сделала шаг навстречу высокой, сверкающей белыми зубами и пряжками на ремне фигуре. Мужчина радостно распахнул руки, отступая назад от разъярённой подруги: — Ну-ну, Нат, ты, конечно, всегда была шустрой, но чтобы и жену, и детей за один месяц, это надо умудриться! А-а-ай… — женщина, как разъярённая кошка, кинулась на шутника, мгновенно подминая не сопротивляющееся тело под себя. Повалила на пол, заставив хлопнуться спиной об пол. — О-о… — Клинт жалобно застонал, хватаясь за голову и не прекращая весело сверкать глазами, — пощади, у меня жена и трое детей… — Наташа! — Елена подхватила девушку под мышки и потащила на себя. Мальчишки, замерев у самого входа и крепко держась за руки, смотрели на творящееся в коридоре безобразие. Бартон, которого общими силами подняли на ноги, хрипло рассмеялся, не глядя на Наташу, которая втихаря показала ему кулак, и повернулся к ним. Посмотрел, прищурившись, и протянул лапищу, затянутую в перчатку из толстой кожи. Заговорил на русском, с незначительным, но приятным акцентом: — Ну, здравствуйте, ребятки. Откуда Нат вас взяла, спрашивать не буду. Россия — волшебная страна, — во время знакомства Николас незаметно вышел из тени коридора, поманил девушек в рубку воздушного корабля, и те скрепя сердце пошли за ним, надеясь, что «любящий отец» действительно найдёт общий язык и с их детьми. — Я — Соколиный Глаз, а для вас — просто Клинт. Клинт Бартон. — Сергей Разумовский. — Олег Волков… Дальше Наташа не слушала, уже углубившись в развёрнутую на большом экране карту новой миссии. Кажется, очередная попытка выйти в бессрочный отпуск накрывалась медным тазом. Тем самым, наверное, в котором Мелина стирала их вещи в далёком детстве. Именно этим, мать вашу, тазом. С синей такой каёмочкой. Высокотехнологичный истребитель четвёртого поколения уносил их далеко от России, на базу Мстителей. В глубине воздушного корабля слышались детские голоса и тихие увещевания Бартона не мешать «мамам» обговаривать предстоящую миссию. У Наташи дёргался глаз. Фьюри хотелось если не убить, то хорошенько отхерачить прикладом винтовки по старой морде, чтобы неповадно было. И одновременно разливалось в груди что-то незнакомое, новое, приятное. Осознание: так вот каково это — быть родителями. Вечные стрессы, перемены, знакомство детей с друзьями с работы. Что-то, что им обеим, — краем глаза она увидела, как Белова кивает ей, устало улыбаясь, — было нужно.

***

Раннее солнце золотило крыши высоток. Свежий ветер трепал волосы, играл со звенящими проводами, которые были натянуты вдоль взлётной полосы. Где-то далеко, сверкая своей вывеской, возвышалась башня Тони Старка. Та самая, к которой сейчас направлялся кортеж автомобилей во главе с бронированным монстром Николаса Фьюри. С отремонтированным после нападения Зимнего Солдата корпусом, с новыми, чуть подёрнутыми пеленой тонировки стёклами внедорожник выглядел великолепно. Впрочем, заинтересовал он только Олега, который на удивление быстро притёрся к мрачному коммандеру Щ.И.Т. и всю дорогу выспрашивал у него об особенностях строения автомобиля, калибре пуль в пулемёте и возможности пробития стекла. Разумовский, закутанный в наташину куртку, — замёрз парнишка, и излишняя худоба этому только способствовала, — приник к стеклу и восхищённо высматривал все особенности приближающейся башни компьютерного гения. Дёрнул Белову за край жилетки, видя, что Наташа опять погрузилась в работу и ответить ему не сможет: — Я мечтаю о такой же башне… Только… О своей. Но похожей, — глаза его вновь сверкнули странным огнём. То ли золото в нём было, то ли тёплый янтарь — и не разобрать было, так быстро погас этот огонёк, и радужка опять приобрела обычный васильковый цвет. — Раз мечтаешь, значит, получишь, — Елена улыбнулась ему, взъерошила рыжие светлые пряди, потрепала по макушке. — Пристегнись, — велела, заметив, что тот каким-то образом отстегнул ремень. Серёжа послушался, исподлобья взмахивая длинными ресницами и о чём-то размышляя. Кажется, мечтал поскорее встретиться с владельцем этой удивительной башни, хотя бы взглянуть на него одним глазком. Мечта его осуществилась довольно быстро, как только Пятница пропустила их на первый этаж, в холл, где понемногу начинали собираться остальные Мстители, разбуженные в ранний час известием о прибытии «блудной дочери» Наташи Романофф с семьёй. — … Пятница? — Разумовский неожиданно замер, скривившись, и на тонком орлином носу пролегла острая складка. Наташа не успела даже спросить, чем ему так не угодило имя компьютерной помощницы. Из холла, подобно какой-нибудь богемной диве, выплыл сам хозяин этого технического беспорядка. В знакомой футболке и пижамных штанах, с абсолютно нечитаемым выражением лица и бокалом «отвёртки», — этот апельсиново-спиртовой запах Романофф узнала бы из тысячи, — в левой руке. Сдвинув чёрные очки на самый лоб, Тони Старк с непередаваемым удивлением обвёл взглядом детей и остановился на огненных прядях юного гостя. Перевёл взгляд на Наташу, поднимая брови так высоко, как будто планировал искусственным путём вернуть их на историческую родину. Затем снова вернулся к Разумовскому, снова оглядел с головы до ног и взмахнул свободной рукой, как бы говоря «мне такие чудеса недоступны». Наташа, которая, спохватившись, оторвалась от планшета с развёрнутым на нём графиком работы, не нашла ничего лучше, кроме как выдавить из себя привычное: — Так… А, знакомимся. Толя… Тьфу, Серёжа, Тони Старк, — она попыталась найти глазами Волкова, который смылся в неизвестном направлении, и не нашла. Но Старка-младшего это явно не слишком интересовало. Он с удивлением отставил стакан на ближайший столик и уже внимательнее вгляделся в стоящего перед ним паренька. Примерился, видимо, раздумывая о том, не унизит ли этот жест его царского достоинства, а затем всё же присел на корточки, так, чтобы быть с ребёнком на одном уровне. Протянул руку, игнорируя агента Романофф, которая лихорадочно оглядывалась, пытаясь отыскать второго названного сына среди знакомых и не очень людей, которых какая-то нечистая принесла в это утро в башню Тони: — Ну что ж, Сергей, будем знакомы, — голос его получался странным, немного искажённым: только присмотревшись поближе, Разумовский заметил на шее нового знакомого странный прибор, откуда и шёл звук. Видимо, то был моментальный переводчик, позволявший американцу говорить на родном языке мальчика. И Серёжа кивнул, с интересом поглядывая на ТОНИ Старка. В отличие от Наташи подросток был уверен: Олег далеко не убежит, не оставит его. Волче вообще никогда его не оставлял. Всегда был рядом, надёжный и верный. За одно это его стоило любить. А незнакомый мужчина между тем поинтересовался, замечая в руках гостя мятую тетрадку, исписанную даже по обложке программными кодами: — И чем тебе, интересно, не нравится имя Пятница? Можешь сказать, не бойся, — подбодрил он, следя за тем, как одновременно с его словами неуловимо меняются лицо и, что самое странное, глаза нового знакомого. Неужели гетерохромия? А ведь сразу и не поймёшь. Старк и сам не знал, почему его заинтересовали глаза ребёнка, которого притащила с собой Романофф, почему его вообще заинтересовал он сам, — но в нём чувствовалось что-то взрослое, светлое, какая-то тяга ко всему новому, а даже экстцентричный миллиардер Тони Старк таких людей ценил. — … Я не боюсь, — названный Серёжей подросток ответил тихо, но твёрдо, и пояснил, стараясь вложить в свои слова весь их смысл: — Пятницей звали друга Робинзона Крузо. И по-моему это грубое имя, неподходящее для механизма. — М-да? — слушать претензии казалось необычным и даже чуть-чуть обидным для компьютерного гения, но отторжения отчего-то не вызывало. Может, мальчик даже прав был в чём-то — об этом предстояло подумать на досуге, — а как бы ты назвал, Серёж? Разумовский тихо ответил, улыбаясь краешком губ и мечтательно уставившись в пол: — Марго… Старк прицокнул языком, смакуя имя на вкус. Марго. Ощущалось приятно и как-то подходяще именно для Разумовского. Как будто он и эта ещё не созданная Марго уже были одним целым. Идея пришла неожиданно, но показалась в этот момент самой правильной: — Слушай, пока Нат с Фьюри ругается, — Тони сделал паузу, обводя глазами холл и убеждаясь, что без него третьей мировой не начнётся и ничего хуже пары разбитых бокалов не предвидится, — пошли в кабинет, поговорим о твоей Марго и Пятнице. — Он ловко ткнул пальцем в тетрадь мальчишки, — тут ведь заготовки для её построения, верно? — Да, — Серый аж вспыхнул от радости, чувствуя в словах взрослого изобретателя искренний интерес, — только нужно ма… Тёть Наташу предупредить. — Так вон она, — Тони кивнул в один из углов помещения, где стояла девушка, а за её спиной вырисовывался чей-то высокий силуэт в старинных одеждах с высоким стоячим воротником. Серёжа замахал тетрадью над головой, давая приёмной матери знак и убегая следом за Старком, который уже направлялся в сторону лифта. Романофф ответила коротким кивком, давая добро и провожая мальчика долгим, задумчивым взглядом. Повернулась к Стивену Стренджу, который незаметной тенью замер у неё за спиной, и, вновь посерьёзнев, спросила срывающимся голосом: — Уверен насчёт него? Доктор покачал головой, а Плащ Левитации возмущённо захлопал на Наташу воротником, как будто ругаясь за недоверие к своему владельцу. — Я почти уверен. В любом случае, без контроля его оставлять нельзя. Приведи его в храм, — хриплый голос был ей ответом, — адрес я дам, поверь. И не распространяй остальным о том, куда идёте. Только мальчика второго возьми. — Откуда ты… — Наташа окинула мужчину взглядом, в котором недоверие смешивалось с крепнущей верой. Стивен не мог видеть Волкова, который ещё в самом начале остался в машине с Фьюри и Еленой, которых, всех втроём, неожиданно заинтересовала компания друг друга. Колдун усмехнулся беззлобно, потёр рукой бороду и бросил на прощание, исчезая в межпространственном портале: — Особые методы. До Наташи долетел рассеивающийся в пустоте голос: — Береги сына… Сила, что есть в нём, способна сокрушить многое… А затем наступила тишина. Лишь ветер провыл где-то на улице, ударяясь в оконное стекло: «Береги…»