Save me from my misery

Он плакал. Сжав колени, лежа на полу и громко крича. Судорога проходила по всему его телу. Он уже не мог остановиться. Очередной приступ паники. Это становилось нашим проклятием. Никакие препараты уже не помогали. Врачи лишь пожимали плечами и говорили, что надо переждать обострение. Но оно не проходило. Я упал на колени перед ним, пытаясь хоть как-то успокоить. Он дрожал и даже не обращал на меня внимания. Я попытался поднять его с пола и хотя бы усадить. Когда у меня это вышло, я крепко обнял его. Я прижимал его к себе, повторяя, как молитву, которую заучил давным-давно:" Все будет хорошо. Все пройдет. Я обещаю. Все будет хорошо... Все пройдет..." - но он лишь громче кричал. А я все говорил и говорил:" Все будет хорошо... Все пройдет..." Наконец я взял себя в руки. - Посмотри на меня! - произнес я твердым и уверенным голосом. В такой ситуации нужно было показать себя лидером. Я знал это. - Взгляни мне в глаза! Курт, ты слышишь меня? Посмотри на меня! Все еще трясясь и всхлипывая, он поднял на меня глаза. Они были напуганные и красные от слез. Он боялся. Он боялся всего... - Курт, все хорошо. Ты со мной. Я крепко держу тебя. Ты мне веришь, что все хорошо? - он долго смотрел на меня не моргая. Затем, громко шмыгнув носом, закивал головой. - Хорошо. А сейчас мы вместе встанем и пойдем на кухню. Я налью тебе чай с медом и лимоном и мы все вместе успокоимся, хорошо? - Хорошо... - его голос дрожал. Мне казалось, что он даже не слышал вопроса. Просто ответил так, как казалось правильным. Мне стоит объяснить что происходит. Я - Блейн. Блейн Андерсон. А он - это любовь и боль всей моей жизни. И имя ему Курт. Когда я впервые его встретил он был нормальным. Никаких страхов или панических атак. Пока однажды эти проклятые гомофобы не подстерегли его и не избили. Тогда он впал в кому. Эти 2 дня были для меня адом. Я жил в его палате, пока он не очнулся. А тех козлов, что сделали это с ним даже не осудили толком. Назначили 2 недели исправительных работ и все. После выхода из больницы, Курт стал всего бояться. Толпа учеников в школе, очередь в магазине или просто люди в автобусе - все это казалось ему угрозой. Тогда он перевелся на домашнее обучение. Я был единственным, кто остался с ним после того случая, а после и единственным, кому он был нужен. Его отец умер, когда Курту было 4, а мать была повернута на религии. Когда мы рассказали ей, что любим друг друга, и что являемся геями, то она просто запретила нам видеться. Она стала водить его в церковь и даже на приемы к доктору, который якобы лечил гомо расстройство, так он это называл. Но это не помогало, а его ситуации с паническими атаками только обострялась. Когда мать наконец поняла, что гомосексуализм - это не болезнь, то первое, что она сделала, так это выкинула родного сына на улицу. Я приютил его у себя. Мои родители приняли меня и гордились тем, кто я есть. Курт стал членом нашей семьи. После окончания школы я поступил в колледж на юриста, а Курт нашел единственную отряду в своей жизни - рисование. У него получались невероятные картины. Знаете, это называется талант от Бога. Он не учился этому, оно само получалось. Его работы обрели популярность в Огайо. Нет, он не был местной звездой, просто был известен в кругах ценителей искусства. Сейчас мне 24, ему 25. На сэкономленные средства мы снимаем квартиру в одном из элитных районов нашего города и наша жизнь может напоминать мечту, если не брать во внимание его психическую неуравновешенность. Порой он мог разгромить все в доме. Превратить все бьющиеся предметы в груду осколков, а порой падал на пол и плакал без остановки. Мы сидели на кухне. Была полная тишина, лишь часы, показывающие 12:34 издавали равномерное тиканье. Он уже почти успокоился, но все еще дрожал. Я сидел напротив, смотрел, как он постепенно опустошает чашку и крепко держал его за руку. Я не хотел, чтоб он чувствовал себя одиноким. Он не один. Я не оставлю его никогда. - Прости меня... - прошептал он и по его щеке побежала слеза. Я вытер ее ладонью приблизился ближе и обнял так крепко, как только мог. - Ничего страшного. Я все понимаю. Тебе не за что извиняться. - Я разжал объятия и еле коснулся его губ. Он смотрел на меня большими и испуганными глазами. Но в них уже не было прежнего страха. Он становился спокойнее. Я выдавил пару таблеток его лекарства, налил стакан воды и поставил перед ним. Он тяжело вздохнул и проглотил препараты, которые абсолютно ему не помогали. Но нам оставалось лишь молиться об этом. - Блейн. Пошли спать, я устал. Я широко улыбнулся. Значит все прошло. После истерик он всегда хотел спать. Я крепко сжал его руку и кивнул. Как не странно, но самое большее успокоительное для него - это был физический контакт. Прикосновения, объятия, сжатие руки, все что угодно, лишь бы не чувствовать себя одиноким. Мы лежали в темноте. Он обнимал меня за талию и, положив голову на мое плечо, громко сопел. А я просто улыбался. Мне нравились такие моменты. Они, как мне казалось, делали нас самыми близкими людьми на свете... Настольные часы показывали 02:21 и я наконец решил закрыть глаза. Завтра мне предстоит очередной тяжелый день на работе, но сейчас, отбросив все мысли, я буду спать...