Сияние смерти

Истинно добр тот, кто един со всеми, кого мнят злыми.

****

Наверное, именно из-за постоянной занятости, я и не заметила, как пролетели целых два месяца с тех пор, как я приехала в Хогвартс. За два месяца замок стал моим настоящим домом. И как бы ужасно это не звучало, но я также осознала, что за два месяца ни разу не написала родителям. Я чертовски скучала по ним. Но, к сожалению, не имела возможности написать им письмо. Мне не было чем доставлять. К тому же здесь было ужасно интересно, в том числе и на уроках, которые стали куда увлекательнее с тех пор, как мы освоили фазы и приступили к изучению более сложной программы. Проснувшись утром в канун Хэллоуина, я почувствовала восхитительный запах запеченной тыквы — непременного атрибута этого праздника. А потом на уроке по заклятиям профессор Флитвик объявил, что, на его взгляд, мы готовы приступить к тому, о чём я давно мечтала. К практике. С тех пор как профессор Флитвик заставил жабу Невилла несколько раз облететь класс, я, как впрочем и все остальные, умирала от нетерпения овладеть этим искусством. Искусством левитации. Вскоре профессор Флитвик разбил нас на пары. Моим партнёром оказался Гарри, чему я не очень обрадовалась. Не то чтобы он был плохим напарником, но с той самой «роковой» ночи, мы ни разу не разговаривали. Наверни-ка он подумал что я объявила ему и Рону бойкот. Впрочем, так оно и было. Ведь приключения мне абсолютно не нужны. — Не забудьте те движения кистью, которые мы с вами отрабатывали, — попискивал профессор Флитвик. — Кисть вращается легко, резко, и со свистом. Запомните — легко, резко, и со свистом. И очень важно правильно произносить заклинание. Не забывайте об этом! Достичь результата оказалось непросто. Я и Гарри делали всё так, как учил профессор Флитвик, но перо, которое мы по очереди пытались поднять в воздух, не отрывалось от парты. Рону, стоявшему за соседним столом, тоже не особо везло. — Вингардиум Левиоса! — кричал он, размахивая своими длинными руками, как ветряная мельница. Но лежавшее перед ним перо оставалось неподвижным. — Ты неправильно произносишь заклинание, — донёсся до меня недовольный голос Гермионы. — Надо произносить так: Винг-гар-диум Леви-о-са, а не Левиоса. Я фыркнула. Гермиона действительно была самой настоящей зазнайкой. Со своего личного опыта знаю, что таких людей не любят. Да и выскочек в принципе тоже. Можно считать что у Грэйнджер есть и то, и другое. Для неё разницы всё равно никакой не будет. Я раздраженно закатила глаза, при этом закатывая рукава своей мантии. Уделать. Доказать, что умнее и сильнее Грэйнджер. Я не пустое место. Я не зря торчу часами в библиотеке. Сосредоточилась. Крепче сжала палочку. Направила все свои внутренние силы в нужное русло. Легко, резко, и со свистом. Легко, резко, и со свистом… Я взмахнула палочкой и произнесла заклинание. Перо оторвалось от парты и зависло надо мной на высоте примерно полутора метров. — О, великолепно! — зааплодировал профессор Флитвик. — Великолепно, мисс Спенсер! Замечательно! Просто великолепно! Пять очков Гриффиндору! К концу занятий я была в прекраснейшем настроении. — Неудивительно, что её никто не выносит, — пробурчал Рон, когда мы пытались пробиться сквозь заполнившую коридор толпу школьников. — Если честно, она — настоящий кошмар. Наконец мы выбрались из толпы. Но в этот момент кто-то врезался в меня сбоку. Я уже хотела сказать что-то едкое в адрес грубияну, но осеклась. Это была Гермиона. Она тут же метнулась обратно в толпу, но я успела разглядеть её заплаканное лицо, и это меня встревожило. — По-моему, она услышала, что ты сказал, — озабоченно произнёс Гарри, повернувшись к Рону. Я посмотрела на Гарри, и он отзеркалил мой взгляд. Видимо тоже догадался. — Ну и что? — отмахнулся Рон, но, кажется, ему стало немного неуютно. — Она уже должна была заметить, что никто не хочет с ней дружить. — Это просто отвратительно с твоей стороны, Рональд. — возмущённо прошипела я. — Ты ведёшь себя как идиот! Такого ведь нельзя говорить! Сегодня же вечером, извинишься перед ней! Можешь не сумневаться, я проконтролирую! Гермиона не появилась на следующем уроке и до самого вечера, у всех кого я ни спрашивала, никто не знал где она. Лишь спускаясь в Большой зал на банкет, посвящённый Хэллоуину, я случайно услышала, как Парвати — моя соседка по комнате — рассказывала своей подружке Лаванде, что Гермиона плачет в женском туалете и никак не успокаивается, прося оставить её в покое. Я и сама расстроилась. В конце концов я знакома с этим чувством. И не первый раз. Не выдержав, я пошла на её поиски, полностью наплевав на праздник. **** Я всё это время ходившая по коридору и повторявшая умственно и, если можно так выразиться, нравственно свою роль, вдруг услышала плач в женской уборной. Это была Гермиона. Я выдохнула, пытаясь стряхнуть неуверенность и напряжённость. Успокоила себя тем, что это не первый раз. И если Гермиона пошлёт меня куда подальше, я не обижусь. Я пойму. Но всё же, мне просто нужно попытаться. Просто, чёрт возьми, попытаться! До боли впиваясь ногтями в поверхность ладони, я неуверенными тихими шагами, направилась в сторону женской уборной. Дверь пронзительно скрипнула когда я вошла. Всхлипы тут же прекратились. Нерешительно помявшись на месте, я первая нарушила молчание. — Гермиона, ты здесь? — Уходи! Иди прочь! Оставь меня в покое! — раздался возмущённый, немного искажённый всхлипами голос. — Прошу, уходи. — Я пришла поговорить с тобой. Я не буду смеяться над тобой, или что-то в этом роде. Я просто хочу поговорить. Возможно даже утешить. Некоторое время от Гермионы не было ничего слышно, а вскоре раздался короткий сухой ответ. — Нет. Уходи. Я отчаявшись уже хотела было уходить, как мне в голову пришла одна мысль. — А знаешь, Гермиона… Я тебя понимаю. То есть действительно тебя понимаю, без всяких шуток. Я знаю какого это, быть изгоем. Я всегда была белой вороной на фоне остальных. Дверь кабинки протяжно заскрипела. Через несколько секунд показалась Гермиона. Её лицо было заплаканным и красным, глаз почти не было видно. Она потеряла всю свою прежнюю важность, хлюпала носом, двигала ртом и бровями. И слёз было так много, они рекой текли по её лицу, точно шли не из глаз, как у всех людей, а сочились из всех пор тела. Неловкое молчание нарушил тихий голос Гермионы: — Зачем ты всё это мне говоришь? — Потому что, я знаю что это за чувство. Я неоднократно через него проходила. Я пришла тебе помочь. Больше мне ничего не нужно. Просто, послушай меня, и пойми. Ведь мне правда больше ничего не нужно. Ещё несколько секунд молчания, словно она на самом деле раздумывала, принимать ли моё предложение, а затем едва заметно мотнула головой. Я готовилась произнести небольшую речь, но теперь почувствовала, как нужные слова застревают в горле тяжёлым колючим комом. — Ну… хорошо. Когда я была ещё обычной, в смысле когда я ещё не знала про волшебство и про магию, я была настоящим изгоем. Никто не хотел со мной дружить, все считали меня странной нелюдимой чудачкой, которая постоянно создавала одни лишь неприятности для всех, и якобы «потешалась» над этим. — Я на минуту замолкаю, обдумывая дальнейшие слова. — В общем, как-то раз, я сидела возле ручья неподалёку от берега, и моя соседка, или как я её называю «Местная-стерва-по-имени-Дженни-Мур» решила вместе со своей «свитой» меня унизить. Притом публично. Она нашла дохлую лягушку, и хотела насильно заставить меня её съесть, шантажируя тем, что у неё якобы есть доказательства того, что я… сплю со всеми подряд, и что она обязательно покажет их всем. Ну, разумеется, это не правда. И тогда меня одолевала сильнейшая ярость, поэтому, я решила показать, кто здесь главная. Не помню все детали того злополучного дня, но я отчётливо помню крики Дженни. Я… подожгла ей волосы. Помню, как они белокурые, вились по её плечам, медленно сгорая… До этого времени, так и не установили, что произошло, я и сама честно говоря тогда ничего не понимала, однако сейчас… всё понимаю. Это была я. Но я осталась безнаказанной. — Жёстко ухмыляюсь, при этом почувствовав внутри себя дикое, непрекращающиеся злорадство. — С того момента мы больше не виделись. И… к чему я веду. Дело в том что, мы все совершаем ошибки. Дженни совершала их постоянно, говоря всегда про меня неправду, так и Рон тоже совершил ошибку. Он просто… не подумал. Я уверена он… не хотел тебя обидеть. Гермиона всё это время ничего не отвечала, но зорко, не сводя глаз, смотрела на меня, и наконец, нарушила молчание: — Честно говоря это моя слабая тема. О… друзьях. — Она подошла ко мне, встав прямо напротив меня, посмотрев на меня с нескрываемой жалостью в глазах. — Мне искренне жаль тебя. Но ты права. Ошибки совершают все, и они за них платятся. Ты хороший и понимающий человек. — Она замолкает, и казалось, неуверенно сглатывает подходя ближе. — Если ты не против, но… Будешь моей подругой? Я улыбаюсь лучезарной улыбкой, и киваю. — Да. Гермиона захватывает меня в крепкие взаимные объятья, а через мгновение с меня вырывается невольная шутка… — Знаешь, Дженни совершила ошибку в той роковой день. И она действительно за неё поплатилась. Если бы она её не совершала… она бы осталась с волосами. Секунда молчания, и — мы захохотали тем освежающим, здоровым смехом, который, точно летний ливень, смывает с души человека грязь, пыль и всякие наросты, обнажая всё доброе и ясное, что есть у людей. Насладившись этими беззаботными минутами, я вдруг почувствовала что-то странное, словно чьё-то присутствие. — Чувствуешь запах? Я принюхалась и сморщила нос от отвращения. В воздухе пахло смесью грязных носков и общественного туалета, в котором много лет никто не убирался. Вслед за запахом появился звук — низкий рёв и шарканье гигантских подошв. Гермиона указала рукой в левую сторону от двери — оттуда что-то огромное двигалось прямо на нас. Мы отпрянули в тень, наблюдая, как это выходит на освещённый луной отрезок коридора. Это было нечто ужасное: примерно четырёх метров ростом, с тусклой гранитно-серой кожей, бугристым телом, напоминающим валун, и крошечной лысой головой, больше похожей на кокосовый орех. У этого существа были короткие ноги толщиной с дерево и плоские мозолистые ступни. Руки у него были намного длиннее ног, и потому гигантская дубина, которую он держал в руке, волочилась за ним по полу, а исходивший от него запах мог сразить получше любой дубины. Меня охватили страх и оцепенение. Я хотела немедля выбежать из женской уборной, но не смогла пошевелить ни одним мускулом тела. Ведь оно меня не слушалось. Не знаю, что со мной случилось в тот момент. Я, как опутанная чарами, смотрела на крупную фигуру, одетую в свисающие грязные лохмотья. В следующую секунду до моего тела наконец дошло, что если оно не сделает малейшее движение и не убежит, то может сильно пострадать. Я мотнула головой, стряхивая с себя наваждение, и пришла в себя. С силой потянула на себя такую же, оцепеневшую от страха Гермиону, и стала активно размышлять. Но мыслей в моей голове не было совсем. Меня сковал страх и… интерес — что будет дальше? Великан принялся громко вдыхать в себя воздух и оглядываться по сторонам. После, остановился, застыл у дверного проема и, нагнувшись, заглянул внутрь. Он зашевелил длинными ушами, кажется пытаясь принять какое-то решение. Однако в конце концов решение было принято и чудище, сгорбившись, пролезло в комнату. Напуганная Гермиона потянула меня в сторону туалетной кабинки. Я уже хотела было возразить, сказав что это не самая лучшая идея, но не успела. С чудовищным рыком существо бросилось прямо на нас, размахивая дубиной и сбивая со стен прикрепленные к ним раковины. Дверь распахнулась, и в помещение вбежали не менее напуганные Гарри и Рон. — Отвлеки его! — крикнул Гарри Рону. Он схватил валявшуюся на полу затычку для умывальника и что есть силы метнул её в стену. Чудище замерло в каком-то жалком метре от нас, неуклюже развернувшись, чтобы посмотреть, кто произвел такой шум. Его маленькие злые глаза уткнулись в Гарри. Существо заколебалось, решая, на кого ему напасть, а потом шагнуло к Гарри, поднимая свою дубину. — Эй, пустая башка! — заорал Рон, успевший добежать до угла туалетной комнаты, и швырнул в него куском металлической трубы. Кажется, чудовище даже не обратило внимания на то, что кусок железа ударил его в плечо. Зато оно услышало крик и снова остановилось, поворачивая свою уродливую физиономию к Рону и предоставляя Гарри возможность оббежать его и оказаться рядом с нами. — Давайте! Скорее, бежим! — кричал Гарри, трясся меня за плечи, и одновременно с силой пытаясь потянуть меня и Гермиону за собой к двери. Но я не могла сдвинуться с места. Мне было плохо. От страха голова неистово кружилась, и всё вокруг раздваивалось. Гарри выкрикивал мое имя, пытаясь привести меня в чувство. Однако ничего не помогало. Я всё стояла, и стояла. Крики Гарри и разносящееся по комнате эхо, рикошетом отлетающее от стен, привели великана в ещё большее замешательство. Он явно растерялся, когда перед ним оказалось так много целей, и не знал, что ему делать. Вдруг он заревел и шагнул к Рону: тот был ближе всех к нему и ему некуда было бежать. И тут случилось нечто странное. Я увидела в глазах Гарри огонь бесповоротной решимости. Там в зелёных бликах его глаз, словно переливалась вся моя жизнь. Моя прошлая, настоящая, и будущая… Мне хотелось сказать чтобы он не делал ничего безрассудного, или глупого. Но я не успела. Гарри разбежался и прыгнул на великана сзади, умудрившись вцепиться в его шею и обхватить её сзади обеими руками. Великан, с учётом его размеров, разумеется, не мог почувствовать, что на нем повис маленький худенький Гарри, но даже он не мог не заметить, что ему в нос суют длинный кусок дерева. В момент прыжка Гарри держал в руках палочку, которую зачем-то вытащил, влетев в комнату. Но оказалось, что Гарри вытащил её не зря, и когда он в прыжке вцепился в шею великана, обхватив её сзади обеими руками, зажатая в правой руке палочка воткнулась великану глубоко в ноздрю. Завывая от боли, великан завертелся и замахал дубиной, а Гарри висел на нем, что есть силы цепляясь за шею. В любую секунду существо могло сбросить его на пол или расплющить ударом дубины. Гермиона, от ужаса почти теряющая сознание, осела на пол. А Рон выхватил свою волшебную палочку, совершенно не представляя, что собирается делать, и кажется выкрикнул первое, что пришло в голову: — Вингардиум Левиоса! Внезапно дубина вырвалась из руки великана, поднялась в воздух и зависла на мгновение, потом медленно перевернулась и с ужасным треском обрушилась на голову своего владельца. Великан зашатался и упал на пол с такой силой, что стены и пол комнаты задрожали. Гарри поднялся на ноги. Рон застыл на месте с поднятой палочкой, непонимающе глядя на результат своего труда. — Он… он мёртв? — первой нарушила образовавшуюся тишину Гермиона. — Не думаю, — ответил Гарри, обретя дар речи вторым. — Я полагаю, он потерял сознание. Гарри нагнулся и вытащил из носа великана свою волшебную палочку. Она вся была покрыта чем-то похожим на засохший серый клей. — Фу, ну и мерзкие у него сопли. Гарри вытер палочку о штаны великана. Хлопанье дверей и громкие шаги заставили нас поднять головы. Мы даже не отдавали себе отчёта в том, какой шум мы тут устроили. Кто-то внизу должно быть, услышал тяжёлые удары и рёв тролля, и мгновение спустя в комнату ворвалась побледневшая профессор МакГонагалл, за ней профессор Снегг, а за ними профессор Квиррелл. Квиррелл взглянул на тролля, тихо заскулил и тут же плюхнулся на пол, схватившись за сердце. Снегг нагнулся над существом, а профессор МакГонагалл сверлила взглядом Гарри и Рона. — О чем, позвольте вас спросить, вы думали? — В голосе профессора МакГонагалл была холодная ярость. Гарри покосился на Рона, который не двигался с места и все ещё держал в поднятой руке волшебную палочку. — Вам просто повезло, что вы остались живы. Почему вы не в спальне? Снегг скользнул по лицу Гарри острым, как нож взглядом. Гарри уставился в пол. Вдруг подала голос Гермиона: — Профессор МакГонагалл, они оказались здесь, потому что искали меня. — Мисс Грэйнджер! Гермионе каким-то немыслим чудом удалось встать на ноги. — Я пошла искать тролля, потому что… Потому что я подумала, что сама смогу с ним справиться… Потому что я прочитала о троллях всё, что есть в библиотеке, и всё о них знаю… Рон от неожиданности уронил палочку. — Если бы они меня не нашли, я была бы уже мертва, — продолжила Гермиона. — Гарри прыгнул ему на шею и засунул в ноздрю палочку, а Рон заколдовал его дубину и отправил его в нокаут. У них просто не было времени, чтобы позвать кого-нибудь из профессоров. Когда они появились, тролль уже собирался меня прикончить. А Элизабет… она пришла с ними. И она хотела помочь мне выйти из помещения. Я еле сдержала подступающий к горлу истерический смех. Да уж, может быть и хотела, однако в деле, от меня не было никакого толка. Я и сама с трудом могла двигаться, что уже говорить о помощи. Однако я пыталась придать своему лицу такое выражение — словно всё произошло именно так, как описывала Гермиона. — Ну что ж, в таком случае… — задумчиво произнесла профессор МакГонагалл, оглядев нас. — Мисс Грэйнджер, как вам могло прийти в голову, что вы сами сможете одолеть горного тролля?! По вашей вине на счёт Гриффиндора записываются пять штрафных очков! — сухо произнесла профессор МакГонагалл. — Я была о вас очень высокого мнения и весьма разочарована вашим проступком. Если с вами всё в порядке, вам лучше вернуться в башню Гриффиндора. Все факультеты заканчивают прерванный банкет в своих гостиных. Гермиона вышла из комнаты. Профессор Макгонагалл уставилась на нас. — Что ж, даже выслушав историю, рассказанную мисс Грэйнджер, я всё ещё утверждаю, что вам просто повезло. Но тем не менее далеко не каждый первокурсник способен справиться со взрослым горным троллем. Каждый из вас получает по пять призовых очков. Я проинформирую профессора Дамблдора о случившемся. Вы можете идти. Мы поспешно вышли из туалета и не произнесли ни слова до тех пор, пока не поднялись на два этажа и наконец вздохнули с облегчением. — Могла бы дать нам больше чем пятнадцать очков, — проворчал Рон. — Ты хотел сказать — десять, — поправил я. — Не забывай, что она на пять очков наказала Гермиону. — Она молодец, что вытащила нас из беды, — признал Рон. — Хотя мы ведь с Гарри на самом деле её спасли. — Рон остановился, непонимающе ощупав себя по карманам. Через несколько секунд его лицо побелело, а губы задрожали. — О нет! Я забыл там свою палочку! Я сейчас быстро за ней сбегаю, а вы подождите меня здесь! Хорошо? Не дожидаясь ответа, он бросился в противоположном от нас пути. Я осталась с Гарри в неловком молчании. — Что ж… ты цел? — спросила я, первая нарушив тишину. Гарри сначала посмотрел на меня с непониманием. А в следующие мгновение он смущённо отвёл взгляд, при этом покраснев. — Да… Всё хорошо. Мне было немного стыдно за свой вопрос. В моём положении, он прозвучал довольно некорректно. И как-то слишком… интимно? Мы некоторое время просто стояли молча, а потом Гарри спохватившись, указал на мою щеку. — Элиза, у тебя… — Гарри попытался коснуться пальцами моей щеки, но вовремя осёкся. До меня дошло что именно произошло, и я почувствовала как к моим щекам приливает кровь. В тщетной попытке, я попыталась прикрыться волосами, однако это мне не сильно помогло, так как моя кожа хорошо запомнила, лёгкое, почти невесомое прикосновение чужих пальцев. Поэтому мне оставалось лишь молится на приглушенное освещение. — У тебя царапина на щеке. — закончил Гарри, посмотрев на меня добрым, зелёным взглядом. Я заметила что он также был смущён, как и я. — Может быть, тебе стоит пойти к мадам Помфри? Я… — Нет, не стоит, Гарри. Всё нормально. Оно пройдёт. — Я некоторое время молчала, но собравшись с мыслями произнесла вслух: — Спасибо тебе за заботу, Гарри. Ты очень добр ко мне. — Не за что. Ты тоже добра ко мне. И знаешь… Я хотел сказать тебе спасибо. Когда ты поздравила меня с поступлением в команду… это было приятно. Я быстро опустила голову, скрывая предательский жар на щеках. Это были простые слова, но по моему телу распространился жаркий трепет. — Это пустяк, Гарри. Действительно… просто пустяк. Так с трудом находя слова, прерывая беседу длительными паузами, мы говорили до той поры, пока запыхавшийся Рон наконец пришёл. **** В начале ноября погода сильно испортилась. Расположенные вокруг замка горы сменили зелёный цвет на серый, озеро стало напоминать заледеневшую сталь, а земля каждое утро белела инеем. В школе начались соревнования по квиддичу. В субботу Гарри впервые предстояло выйти на поле после нескольких недель регулярных и тяжёлых тренировок. Сборная Гриффиндора против сборной Слизерина. В случае победы сборная Гриффиндора выходила на второе место в школьном чемпионате. Практически никто не видел, как Гарри играет в квиддич, однако было небольшое исключение. Почти каждое утро, я выходила на поле что бы подышать свежим, ранним воздухом. Иногда, мне доводилось видеть Гарри, летающего на метле. Иногда же, нет. Так или иначе, игроком он был просто превосходным. Я ни капли не сомневалась в победе нашего факультета. Так же, я навещала Калипсо, мою хвостатую подругу. Мы встречались всегда в одном и том же месте, и делились услышанными новостями. Калипсо была горда, и излишне упряма, но я всё равно за неё сильно переживала. Скоро похолодает, а как известно змеи любят тепло. Так что, это было странно. Может быть она прячется где-то в углах замка? Уж очень на это надеюсь. В основном, с тех пор как мы вчетвером спаслись от горного троля, мы подружились. Гермиона стала куда спокойнее относиться к нарушениям школьной дисциплины, и общаться с ней стало гораздо приятнее. За день до первого матча с участием Гарри мы вчетвером сидели в Большом Зале, уплетая свой завтрак. Щека нестерпимо болела уже несколько дней, однако я отказывалась сходить в медпункт. Мне было как-то не до этого. Все мысли у меня занимал один странный сон, приснившийся накануне вечером. И увы, он был не из приятных. — Расслабься, Гарри. Съешь хотя бы тост. — Отстань от него, Рональд. Не хочет, так не хочет. — раздражённо прошипела я. — Ты мешаешь мне сосредоточиться. — Ну извините, Ваше Высочество Элизабет. Он мой друг, и я за него переживаю. И ты какая-то сегодня излишне раздражённая и злая. — Я сейчас буду ещё злее, если ты не помолчишь, Рон. И вообще, ты говоришь это Гарри, уже в тысячный раз. Так что, да! Я раздражена! В этот момент я заметила Снегга, идущего в нашу сторону. Хотя, скорее хромавшего. — Вам очень повезло, Поттер. — процедил он, впиваясь в Гарри своими чёрными, пустыми глазами. — Если схватка с троллем для вас была не сложной, то думаю игра в квиддич окажется лёгкой, даже против Слизерина. И ушёл, при этом смерив нас не самым добрым взглядом. — Интересно, что у него с ногой?— пробормотал Гарри, глядя вслед хромающему Снеггу. — Не знаю, но надеюсь, что ему действительно больно, — мстительно произнес Рон. **** Следующее утро выдалось холодным, но солнечным. Большой зал был наполнен восхитительным запахом жареных сосисок и радостной болтовней — все предвкушали захватывающее зрелище. К одиннадцати часам стадион был забит битком — казалось, здесь собралась вся школа. У многих в руках были бинокли. Трибуны были расположены высоко над землей, но тем не менее порой с них сложно было разглядеть то, что происходит в небе. Я, с Роном и Гермионой, уселась на самом верхнем ряду на трибуне Гриффиндора. Когда ворота открылись, все трибуны разразились радостными возгласами. Я взволнованно заёрзала на месте. Судила матч мадам Трюк. Она стояла в центре поля, держа в руках метлу и ожидая, пока команды выстроятся друг напротив друга. — Итак, нам нужна красивая и честная игра. От всех и каждого из вас. Поэтому, пожалуйста, оседлайте свои метлы. Вскоре, мадам Трюк с силой дунула в серебряный свисток и взмыла высоко в воздух вместе с четырнадцатью игроками. Матч начался. Джордан без умолку что-то комментировал. Отовсюду слышались крики, кто кричал Гриффиндор, кто кричал Слизерин. Все махали флажками за факультет, за который болеют. Аплодисменты болельщиков сборной Гриффиндор и стоны и вой поклонников Слизерин заполнили холодный воздух, своими эмоциями повышая его температуру… Я наблюдала за фигурами в воздухе, меж тем, погружаясь в свои мысли. Вспомнила свой недавний сон, и меня всю затрясло. Я пыталась сохранить трезвость мышления, но внезапное головокружение и подступающая к горлу тошнота мешали сосредоточиться. Соберись, Элизабет! Соберись и борись! Перед глазами проносятся картины, мучающие меня и днём и ночью. Чёрт. Я сделала глубокий судорожный вдох, и воздух, показавшийся мне ледяным, чуть не разорвал лёгкие. Круг пола вертелся и показывал в одной картинке кучу неистовых, меднотрубых музыкантов; в другой — хор, толпу разноцветных женщин с венками на головах; в третьей на посуде и бутылках буфета отражались огни висячих ламп, а четвёртая картинка была срезана дверями, из дверей лезли люди и, вступая на вращающийся круг, качались, падали, взмахивая руками, оглушительно хохотали, уезжая куда-то… Что за бред? Почему я это вижу? Я снова закрываю глаза. Мне плохо. Перед глазами мелькают какие-то разноцветные круги, чёрные и золотистые точки — всё прыгает, колышется, мельтешит… Не обращая внимания больше ни на что, поспешно встаю, при этом игнорируя озабоченный окрик Гермионы. Мне нужно побыть одной. Здесь слишком много людей.