Нам так хотелось

      Нам так хотелось, чтобы под рёбрами что-то болело. Чтобы можно было физически ощутить наличие того самого "главного" органа в теле, который нередко берёт верх над разумом и управляет более слабыми людьми. Мы были сильнее этого, у каждой из нас были свои причины не верить в чувства и избегать их любыми средствами.       Нам была чужда вся эта романтическая ахинея, которую с детства вливали в уши. Которую пропагандировали из всех утюгов, которую навязывали правильной. Мы считали ароматические свечи способом снятия стресса. Отношения были способом выпустить пар, накопившийся на работе. Мы упорно верили в то, что птицы поют весной лишь от голода. И звёзды на небесах — всего лишь дыры от расстрелов. Мы посмотрели столько фильмов о любви, но упорно отказывались воспринимать её всерьёз, считая, что такому бреду не место в наших жизнях.       Но нам ведь хотелось. Хотелось жертвовать без причин, чтобы отдать кому-то другому всё самое лучшее. Хотелось делить с кем-то свои жизни: радость, печаль, гнев и смех. Хотелось отдаться кому-то без опаски, что этот же человек вонзит тебе в спину нож. Хотелось делать приятно просто потому что человек тебе дорог и ты не можешь позволить себе его потерять.       И всё это для того, чтобы не выявили патологию врачи. Чтобы считали нормальными, чтобы не показывали пальцем. Чтобы никто не посмел в чём-то упрекнуть, ведь мы такие же люди. Но мы кардинально отличались от других, и это было заметно. Всё это было слишком скучно, слишком неинтересно. Ты жила в мире аквариумных рыбок, снующих всюду и являющих собой, по факту, лишь пыль в воздухе. А я бы предпочла молочный латте с мятным ликёром, нежели пошла бы на контакт с новыми людьми. Мы обе не доверяли обществу, обе не хотели пускать его в свою жизнь.       Поэтому ты была так нужна. Я не могла выносить отсутствие чувств в своём сердце, не могла вынести отсутствия страданий по кому—то. Грёбаное ходячее садо-мазо, которой целую вечность не хватало унижений в свою сторону. Мне нравилось чувствовать себя отвратительно, когда, приходя домой, я слышала в свою сторону лишь гневные и брезгливые крики, заглушающие мои призывы о помощи. Поднимаясь в свою комнату я освоила новое искусство — скрывать эмоции до подходящего момента. Утыкаясь в подушку, я могла лишь безмолвно умываться слезами. Чтобы сделать вдох, мне нужно было вынырнуть из этого омута и снова погрузиться с головой. Мне нравилось, я любила эту боль. Я любила чувствовать.       И ты была нужна, чтобы почувствовать боль. Наше знакомство получилось таким спонтанным, я даже не думала, что та переписка к чёртовой бабушке перевернёт всю мою жизнь. Тогда мы обе ещё не знали, насколько сильно повлияем друг на друга. С тобой было слишком легко, слишком спокойно. Тихий и размеренный штиль в моей жизни в твоём лице, который позже превратился в шторм, затягивающий всё дальше. Ты даже не представляла, из какого дерьма вытащила мою душу тогда, ведь я уже стремительно катилась вниз. Катилась по наклонной, всё ниже и ниже, прочь из Рая в самую Преисподнюю.       Это развивалось настолько быстро, что мы обе не могли контролировать этот процесс. Это превратилось в хаос, а каждый наш диалог становился импровизацией. Чуть больше года спустя нашего знакомства мы дали друг другу клятвы, обещали всю жизнь быть рядом и обязательно пожениться, когда вырастем. Двое глупых подростков, переживших за свою жизнь слишком много и нашедшие друг друга слишком поздно. Как нам тогда казалось, "слишком поздно".       На самом же деле, лучше бы мы не находили друг друга. Это всё.. ошибочно. Неправильно. Наши отношения стали моей зависимостью, я сама же сделала себе хуже. Каждое утро мы встречали вдвоём, каждый день провожали вместе и каждую ночь находились наедине. Я чувствовала, что это опасно, что я уже не смогу прожить без тебя.       Я травмировала себя. В самых обычных твоих словах я видела неприязнь и сомнение, мне упорно казалось, что я просто не достойна быть рядом с тобой. Ты была так прекрасна, что у меня нет слов. Ты как—будто явилась из песен, из книг и снов. Ты стала моим личным кошмаром, моим наркотиком. Каждый день я наносила себе шрамы. И мне нравилось.       Ведь все эти патроны посвящались мне одной. Не бойся ими стрелять, целься по прямой. Я хочу снова почувствовать эту боль. И сложно сейчас не уйти в стихи, потому что такой как ты поэты должны посвящать поэмы и слагать баллады. Именно твои глаза должны написать художники и именно твои черты лица и изгибы фигуры должны выточить из камня скульпторы. Я никогда не умела этого делать. Так хотелось воспеть тебя, мою зависимость, хотелось посвятить тебе труд всей жизни и каждую ночь кричать в безмолвное небо, что я люблю тебя.

Сейчас я могу лишь сказать "спасибо". Спасибо за годы вместе, теперь я вижу их в этих грустных песнях. Спасибо за наши речи, спасибо за наши чувства, теперь я могу собрать их в эти грустные строки. И пусть кому-то всё это покажется исповедью сумасшедшего, но я искренне верю в любовь.       Сейчас так хочется, чтобы руки что—то царапало, чтобы острое лезвие впивалось в кожу, разрезая её на части снова и снова. Изо дня в день отвлекать себя от того, что раздирает душу в клочья, раздирая на себе одежду, уродуя своё тело и разрушая собственную квартиру. И всё моё тело - это сборище препаратов, принятых в надежде отбросить коньки быстрее, чем окончательно снесёт крышу.       В ноябре я хочу нарисовать твой портрет на своём запястье. Следующие полгода провожу одинаково — истезая себя и остатки здоровых клеток в своём теле. Живу на одних сигаретах и думаю однажды сброситься с крыши. Потому что ты жива, ты ещё дышишь, но я не чувствую, что ты меня ищешь. Что ты нуждаешься во мне также, как нуждалась и нуждаюсь я. Руки отказали бы уже на третий месяц, но энергетик с примесью кофе упрямо заставлял почти бездыханное сердце гонять по организму кровь, насквозь пропитанную едким отравленным дымом. И костлявые пальцы, о которых я так мечтала когда-то, снова и снова выводят на бумаге один и тот же лик в поисках идеального ракурса.       В июле я сделала это. Теперь на моей левой руке навсегда останется твой портрет. И каждый новый разрез оставался не только кровавым следом на теле, но и обжигающим шрамом по еле живому сердцу. Изо дня в день по новой вскрывая старые раны, я вспоминала всё, что было с нами. То, как любила тебя, отчаянно и убила себя. Нечаянно. Но, как известно из той тупой поговорки — за нечаянно бьют отчаянно. И в те моменты током меня прошибало действительно отчаянно и безжалостно.       Этот портрет был опасен, но я всегда любила рисковать. С каждым порезом шанс задеть вены становился всё больше, но это лишь подгоняло меня, так что я ещё усерднее принималась выводить причудливые штрихи по остаткам кожи, вырисовывая портрет, навсегда впечатавшийся в мою память. Да, я помнила каждую мелочь.       Но я забыла тебя забыть, сколько ни старалась выкинуть из головы твой голос, удаляя звонки и переписки, не позволяя себе перечитывать написанные в юном возрасте признания. Всё это превратилось не в тёплую ностальгию, а в страшный сон, где в конце меня каждую ночь непременно убивали. Но ещё ужаснее были кошмары, в которых убивали тебя. А я должна была смотреть на твоё бездыханное тело, не в силах убежать или прижаться к тебе. Ты нашла меня в далёком 2019, а я не могу потерять тебя даже сейчас.       И только струны моей души помнят, как к ним прикасались твои нежные пальцы. С каким трепетом ты проводила по ним. Как, несмотря на непринуждённую речь и непристойные шутки, боялась задеть в моей душе что-то такое, что могло взорваться. Мы обе — были и будем бомбами замедленного действия.       Мне это больше не нравится. Я не хочу больше переживать эту боль. Не хочу больше чувствовать, это слишком много для меня. Кажется, скоро лопнут последние красные ниточки, так долго держащие скорбную душу в земном мире и не отпускающие её наверх.       Наверное, я была слишком влюблена, снова начала слушать Земфиру. Листала твои фото в альбомах своей галереи, вникая в тебя тысячи и тысячи раз. Да, я слишком влюблена, ты ведь в каждой моей мысли. Ты — вирус. А я так и не дождусь тебя дома.       Я говорила, что я, наверное, худшая, кем бы ты могла дышать. Только вот забыла тебе сказать, что мы с тобою не состаримся. Вместе — не состаримся. Мы не сможем прожить эту жизнь. Я не смогу. Не будет никакого "долго и счастливо", как в смазливых сказках. Не будет радостных внуков и слёз на глазах от осознания того, что у нас получилось. Получилось прожить именно так, как мы хотели. Получилось быть вместе.       И сейчас я задаюсь лишь одним вопросом. Почему так больно?! Я не могла влюбиться. Но сейчас бегу к тебе и не могу остановить себя. Люди вокруг — серые лица и, смотря в них, я не могла им простить того, что у них нет тебя, и они могут жить. А ведь когда-то я стояла у обрыва и думала, что прыгну с тобой, а оказалось, я снова одна под водой.       Я ломаю стекло, как шоколад в руке. Я режу эти пальцы, за то, что они больше не могут прикоснуться к тебе. Ведь я хочу быть с тобой. Так отчаянно и так неправильно.       И сейчас, в комнате с белым потолком, по которой ходят чёрные вороны в преддверии моей кончины, я осталась одна. С одним лишь правом на надежду, что умру прежде, чем ты приедешь по моему зову. Я написала тебе лишь несколько слов и ты уже мчишься в мёртвую точку города, чтобы остановить меня, но ты не успеешь. И в комнате с видом на огни вечернего Питера моё тело наконец обретёт покой. Но я умру с верою в любовь. Обязательно сказав тебе "спасибо" за годы вместе.