Hear it

      Дазай не понимал, почему никто его слышал. Нет, его, конечно, все ненавидели любили, но почему-то он никому не был нужен.       Услышать… понять… Нет, логично, конечно, что, раз он корчит рожицы, отлынивает от работы и вечно носит смеющуюся маску — никто не увидит его искалеченную душу.       Изначала это было инстинктом самосохранения, жалким и слабым — проявишь эмоции — тебя пристрелят. Или изобьют. Одно другого лучше. Дядя Мори растил бездушную машину для убийств.       Затем, — когда Дазай свал покинул Мафию, — это стало недоверием ко всему. К людям. Словно видавший жизнь щенок, Осаму побаивался окружающих — вдруг кто-то кинет камнем за скулеж…       Но затем и до сейчас — это была защита дорогих людей. Дазай элементарно боялся пустить на них с оков своих демонов. Он не хотел, чтобы кто-то залез в его болото и погряз в нем. И он смеялся, улыбался, шутил — чтобы защитить от Дьявола. От себя.

***

      Дазай всегда хотел быть услышанным. Да даже сейчас, восседая в баре с «модной» вешалкой для шляп, Осаму все порывался излить напарнику душу.       «Мол так и так, одиноко мне. Единственный, знаешь-ли, друг отправился за Эту грань, а я вот тут чахну».       Дазай нахмурился: черт. Он снова свел все в треклятую шутку.       — Ты вот всегда такой позитивный, лезешь ко мне… А я, вообще-то, давно заметил, что в одиночку ты какой-то… хмурый и… ну я прям не знаю… сдутый. Подавленный. Да.       Осаму шокированно уставился на рыжего мафиози.       — Ты сейчас серьезно, Накахара?       — Тц, — недовольно цыкнул тот. — Это трудно не заметить, идиот, — на его лице проявилась усмешка. — А ведь я и на шантаж могу тебя так вывести, а, Дазай, — знаменитая Накахаровская ухмылка вошла в чат.       — О-о, а что, малыш Чу сам справиться не может? А, ну точно, нужен кто-то повыше, чтобы достать меня!       — Аргх! Придурок, я еще расту! — Чуя с силой швырнул парня в дальнюю стенку бара, разъяренно скалясь.       — Ох, как же болит… Ну, Чуечка, однако, будь ты выше, попал бы авось в лицо, а так, в живот, уже и неинтересно.       Именно в тот вечер Дазай осознал, что нужно быть не только услышанным, но и обязательно понятым… однако, кем?..       Никто не нужен был Дазаю. Дазай не был нужен Никому. С этим загадочным Никем Осаму всегда был не разлей вода. Зато, переживать за Никого не приходилось…       Ему вовсе не было грустно. Нет. И то, что он сейчас на кафельном полу в ванной захлебывается слезами, — это лишь показывает, как ему хреново замечательно.       Завтра он скажет всем в ВДА, что вновь пытался утопиться, — от того и голос охрип, и глаза покраснели.       Нет, он не орал, до боли в горле, вчера, и не искал судорожно успокоительное в кармане пальто. Черт, да кого он обманывает?.. Просто жизнь у него придурочная.

***

      — Дазай-сан! — Ацуши стремглав кинулся к (другу?) наставнику и присел перед ним на колени. — Вы в порядке?       — Кх, — Осаму сплюнул багровую жидкость на асфальт, предпринимая попытку подняться. Пошатываясь, ему все же удалось поймать равновесие, и он встал, опершись на плечо подскочившего ученика. — Мне всего-то прострелили ногу, успокойся, Ацуши, к моему сожалению, жить я еще пока жить буду. И мозолить вам глаза, — хитро усмехнулся шатен, но его лицо тут же скривила гримаса боли. — А знаешь, раз уж я пока не умираю, то и страдать незачем. Помоги-ка, пожалуйста, добраться хотя бы до больницы.       — Конечно, Дазай-сан, — Накаджима изумленно смотрел на Осаму.       «Хорошо, что Танидзаки вовремя остановил снайпера… ведь Дазай-сан мог погибнуть… да и погиб бы, если бы не Рампо-сан! — думал он. — Но как… как в такой ситуации можно улыбаться?..» — ученик посмотрел на беспечно что-то рассказывающего Дазая и насторожился. Улыбка. Что-то в ней было не так… — Да она же фальшивая!» — осенило Ацуши.       «Выходит, он всегда страдает в одиночку, спасая других от своего персонального Ада?» — Дазай не знал, но именно в этот кошмарный день его услышали и поняли.       — Дазай-сан, почему вы всегда грустите?.. — Осаму будто окатили водой. Ледяной. А затем еще и током ударили в придачу.       — Что-о?..

***

      Этот день отличался от других одной малой и незначительной деталью. Дазай умер.       Нет, фактически и биологически, он еще был жив, но из-за «чертового, мать его, чтоб он в Ад канул!» переезда, Осаму постоянно был занят. Да он даже в мафии столько не работал!       Ему нужно было выполнить на работе миссию, разобрать чертовы бумажки, кои уже не умещались на столе (ну нужно же было прочитать новехонькую «Спутницу вас в Мир Иной»!), убраться в доме (а там воняло так, будто Осаму по шкафам трупы распихивал (хотя кто сказал, что это не так?) ), а ко всему прочему ещё собрать, наконец, вещи. И все это в один день, потому что вчера Дазай занимался увлекательнейшим наблюдением за мухой на подоконнике.       Когда мужчина уже отчаялся закончить отчеты сегодня, появился белый принц — Ацуши (Дазай вовсе не из-за доброты душевной не умолял его помочь, шкет хорошо поработал на этой неделе, и Куникида сказал Осаму не мешать его свиданию с Кекой (Дазай все равно пытался слинять, не получилось, еще и по голове дали) ).       Мужчина не понял, почему подросток еще здесь, но от помощи отказываться не стал.       — Что ты, кстати, здесь еще делаешь, Ацуши? Разве у тебя не свидание с Изуми? — решил лениво поинтересоваться Дазай, листая рабочий журнал и что-то выписывая на бумажку.       Он на секунду отвел взгляд, чтобы посмотреть на красного ученика.       — Да я… да вы… Нет… Кека… Мы не пара! — выкрикнул наконец Накаджима.       — Да-а? А мне Доппо другое сказал, — серьезно заявил суицидник, чтобы доказать, что он не смеется, а то проблем от Тигра потом не оберешься.       — Ну я это… — чуть успокоился оборотень. — Наверное, хотел вас заставить работать, — он хохотнул.       — О чем ты, я же и так постоянно работаю, света белого не вижу! — наигранно возмутился Осаму, но вскоре оба смеялись и убирали документы в сумку.       Ацуши вызвался помочь и по дому. К счастью, утром Дазаю хватило ума пособирать мусор и вещи, так что нужно было лишь вымыть все.       Зайдя в квартиру, в глаза первым делом бросился пустой и темный коридор — отчасти он напоминал самого Дазая.       — Дазай-сан, почему тут так темно? — удивленно спросил Накаджима, щурясь и оглядываясь по сторонам.       — О, это создает некую атмосферу под стать моей душе.       — В… — Ацуши запнулся и с шоком посмотрел на на наставника, который, как ни в чем не бывало, улыбался и снимал последние книжки с полок. — Д-дазай-сан, — прошептал парень и пошел убираться на кухню.

***

      Ацуши внимательно всматривался в интересное фото на тумбе возле кровати Осаму.       — Дазай-сан, а кто эти люди с вами? — спросил он, указывая на фотографию.       — Это, — Осаму резко повернулся. Его улыбка спала сразу, как только он увидел изображение.       — Дазай-сан?..       — Это… мои бывшие друзья. Справа Одасаку, он… погиб. Слева же Анго. Он предал нас, но… думаю, можно легко сказать, что нормально с ним общаюсь. Ну и вот, — лицо Осаму мрачнело к концу его монолога все сильнее, пока его взгляд не опустел и не поледенел.       — М-мне жаль, — Дазай словно очнулся от наваждения. Его лицо вновь подобрело и смягчилось.       — Ничего. Ты же не виноват в том, что я повелся на уловку Мори, Ацуши.       — Гм, — Накаджима виновато опустил голову.       Когда он вновь посмотрел на наставника, его прошиб пот. Взгляд… он не сильно изменился: вот почему он всегда такой странный и необычный. Из него никогда не исчезали нотки одиночества и тоски, сквозившие темными бликами в светлом океане…

***

      Вечером следующего дня Ацуши вместе с Куникидой и Дазаем отправились в кафе, где все сотрудники агенства собирались отметить победу над одним русским эспером.       Вечеринка проходила так, как и должна, ничего необычного не происходило. Но когда Дазай начал рассказывать про очередной новый способ самоубийства, Накаджима не выдержал: он резко перебил учителя.       — Дазай-сан, почему вы всегда грустны?..       Сотрудники замерли, переводя взгляд с Ацуши на бывшего мафиози.       — Что?.. — сипло спросил суицидник. Даже Рампо — и тот молча наблюдал за этим. Детектив давно знал истинную сущность Осаму, уважал его за его стойкость и временами даже разговаривал с тем без всяких шуток. Но не лез в чужую жизнь. Это было ему не по силам.       — Ну… вы всегда улыбаетесь и смеетесь, никому не показываете боли… Нет. Вы… постоянно носите в карманах пальто таблетки и подарок Оды — нож… Вы никому не рассказываете, куда пропадаете раз в месяц, но я знаю…       — Ацуши, — резко прервал его тот. Челка закрывала его лицо, а голос чуть охрип и дрожал.       Несколько минут прошло в тишине.       Его услышали. Услышали. И поняли… и плевать, что его опозорили на глазах всего агенства и кафе.       Наконец, пересилив себя, Дазай поднял голову. В его глазах блестели слезы. Он впервые рыдал перед коллегами… но это не важно. Его, черт возьми, услышали!

Глаза блестели от счастья.