Пришёл пиздец, откуда не ждали!

Фотограф прыгает вокруг парней, как мяч на баскетбольной площадке. Ищет подходящие ракурсы, поворачивается, наклоняется, приседает, обходит кругом и усердно показывает на себе, куда деть руки, какую ногу отставить в сторону, какую эмоцию передать во взгляде, и в шутку предлагает, о чём лучше подумать, чтоб вышло натуральнее. – Подбородок выше! – кричит фотограф Сокджину. – Вот так, молодец! Теперь повернись другим боком и опусти левую руку, а ты, – он тычет пальцем в Юнги и с едва уловимой усмешкой поднимает густые брови, – улыбнись искренне, а не как тигр при виде антилопы! Ты же всех поклонников своим оскалом распугаешь! – он победно ухмыляется, видя, как, недобро сверкая глазами, бесится Мин, делает несколько заключительных кадров и, посмотрев, что получилось, удовлетворённо поднимает голову, расплываясь в улыбке. – Готово, хвалю! – мужчина вешает камеру на шею и со звонким хлопком смыкает ладони перед собой. – Хорошо поработали, снимки будут – бомба! Теперь со спокойной душой можете идти отдыхать. Слава богу! Этого момента старшие ждали с нетерпением уже очень долго, ибо за различными делами, начавшимися ещё с раннего утра, на банальности вроде обеда или каких-то развлечений просто не осталось времени, а приготовленный утром завтрак так и остался стоять на столе, нетронутый. Что тут сказать, – спасибо дорожайшему менеджеру за ебанутое расписание. Услышав столь желанную фразу, парни облегчённо выдыхают и дружно спешат покинуть площадку, пока разошедшийся не на шутку фотограф, не дай бог, не передумал и не повесил на них сверху ещё какую-нибудь работёнку. Схватив свои шмотки, лежащие на кожаном чёрном диване, они, наконец-таки, сбегают, а им на смену выходят младшие, и неугомонный, бабахнутый человек с камерой торопит их в своей привычной манере ебанутой мамочки-сводницы. – Ну-с, малышня, теперь ваша очередь! – он заговорщически лыбится и играет бровями. Сразу видно, задумал какую-то пакость. – Малышня? Серьёзно? – поднимает брови Чонгук, поворачиваясь к Тэхёну вопросительно, но тот вместо поддержки с каменным ебалом чешет мимо и, зыркнув взглядом старшего братца-долбоёба, наигранно серьёзно бросает: – Ну а что, ты ж мелкий ещё. – и пожимает плечами как ни в чём не бывало. Чонгук открывает рот в охреневании и всё-таки не удерживается от смешка. – Оборзел?! – А что я не так сказал? – картинно удивляется Тэхён, недоуменно поднимая брови и глядя на Чонгука почти искренне. Уж поиздеваться над мелким – святое дело. – Между прочим, я сильнее тебя! – обиженно выпячивает нижнюю губу Гук и, нагнав старшего сзади, пихает его плечом. Чтоб неповадно наглецу было. – А чего губки-то задрожали, а, Гук-а? – издевательски тянет Тэхён, стреляя глазами в младшего и ухмыляясь. Этот зайчик так мило выглядит, когда дуется, что Ким просто не может сдержаться, – ну прям очаровашка в превосходной степени! Чонгук хмурится и раздражённо поджимает губы. И дёрнуло же его начать препираться. Насмешливое «малышня» относилась хотя бы к ним обоим, а теперь он один тут, как лох. Права качать пытается. Наверное, со стороны это выглядит убого. – Так, парни, – отвлекает обоих фотограф, пока дело не дошло до драки, – мне нужны ваши фотографии для продвижения фансервиса. Вот он, грядущий пиздец. – Без проблем. – бросает Тэхён преспокойненько, пока Чонгук обречённо вздыхает. Подобного рода движухи всегда кончаются какой-нибудь хуйнёй, и макнэ даже думать не хочет, что выйдет на этот раз. – До добра это не доведёт… – бурчит он негромко, но Тэхён его всё же слышит. – Не дрейфь, школота, твой хён тебя научит! – и грудь колесом. Чонгук хмыкает насмешливо и иголки выпускает в обороне. – Слышь ты, учитель, – фыркает недовольно, – сбавь обороты, а то распушился, как павлин какой-то. Не считай меня уж конченным-то сопляком. – У-тю-тю! – сюсюкает Ким, посмеиваясь, и радуется недовольной мине на лице младшего. Впрочем, как всегда. Знает прекрасно, что малой терпеть не может, когда с ним, как с ребёнком, вот и издевается. И наслаждается тем, как Чонгук с этого бесится. Они расходятся на площадке в разные стороны и принимаются старательно позировать под одобрительное угуканье фотографа. На какое-то время споры прекращаются, и младшие весьма успешно делают вид, что успокоились, но это лишь спектакль друг для друга. Но и эта идиллия длится недолго. – Так, молодцы! Теперь, Тэхён, покажи Чонгуку рожки и улыбнись поярче, как только ты умеешь. Тэхён обходит Гука кругом и встаёт за его спиной, беспардонно прижавшись к нему всем телом. Показывает указательными пальцами младшему рога и ехидно ухмыляется: – Давай же, Гукки, улыбайся шире, а то выглядит так, будто я, твой муженёк и рога тебе наставил, а ты, зайчонок глупый, ни сном ни духом. Чонгук охреневает от такого сравнения, что аж разевает от удивления рот и поворачивается к Тэхёну с немым вопросом на лице. Старший довольно лыбится во все тридцать два и смотрит в камеру, а фотограф ловит момент и снимает. Чонгук хмурится в непонятках и не отрывает взгляда от тэхёнова лица. Вот как это можно назвать, кроме как не подставой, а? Выждав пару секунд, Тэхён отрывается от объектива камеры, и младший встречается с его тёмно-карими глазами. От глубокого пронзительного взгляда всего в нескольких сантиметрах от себя Чонгук невольно вздрагивает и чувствует себя как-то неуютно, так, словно он голый перед ним стоит. Старший как будто смотрит в самую душу и видит то, что Чонгук так отчаянно пытается спрятать. Пульс от волнения стремительно ускоряется. Тэхён улыбается, но где-то в глубине его радужек младший отчётливо видит серьёзность, и это почему-то безумно смущает, поэтому Чонгук спешит отвернуться. Пока младший соображает, что его в очередной раз наебали, Тэхён за спиной начинает заливисто хохотать с ситуации и потерянности Чона и нагло ерошит пальцами аккуратно уложенные гуковы волосы, на что тот шипит недовольно и буквально скрипит зубами под подозрительно ехидные смешки фотографа. Вот ведь компашка собралась на бедную чонгукову голову! Новая сцена. Тэхён хватает Чонгука за плечи, разворачивает лицом к себе и наглюче так наклоняется к самому носу, пока мелкий снова тупит и, выпучив глаза, растерянно отклоняется назад. Снова фоткают. А у Чонгука каша в голове. Тэхён стоит слишком близко, дышит в самые губы, и от этого мало́го знатно так потряхивает. А Тэхёну и дела нет. Издевается, смеётся, кривляется перед камерой, играет, как кошка с мышью, а потом отстраняется и крутит шестерёнками в своей дурной головушке, придумывая новый подъёб, да чтоб поэффектнее. Что же это такое? Чонгуку и так сносит крышу, когда Тэхён рядом находится, что глаз отодрать от него не выходит, а эти выкрутасы – одно сплошное издевательство. Просёк видимо, что Чонгук втрескался по уши, и пользуется. (Но младший искренне надеется, что это совершенно не так.) А Чонгук терпит и мучается. Ну где справедливость, а? – Превосходно! – носится мужчина вокруг парней, как коршун над своей добычей. – Теперь, Тэхён-а, возьми Чонгука к себе на спину, а ты, – брюнет указывает камерой на макнэ, – представь, что он голый, и изобрази вселенское смущение. Блин, ну и наставление. Пытка какая-то. Что ещё может придумать этот озабоченный мужичок? Тэхён чуть наклоняется, позволяя младшему залезть на себя сзади, и, крепко ухватившись под чоновыми коленками, слегка подбрасывает вверх, чтобы тот не свалился. Ох, лучше бы он этого не делал. Приземлившись пахом Тэхёну на спину, Чонгук чувствует, как по телу непрошено проползает тёплая волна. Приходится зажмуриться и прикусить губу, чтобы по возможности взять себя в руки и не вжаться бёдрами в чужой позвоночник сильнее. Игнорировать, игнорировать, игнорировать, мать его!.. Но получается паршиво. Руки обхватывают хёнову шею и намертво сцепляются пальцами на крепкой вздымающейся груди, а губы находят чужой затылок и скромно утыкаются в ложбинку за ухом. Чонгуку нравится. Определённо. Особенно то, как от его тёплого дыхания по коже старшего бегут мурашки. И его этот прерывистый вздох, – бля, просто эйфория! А ещё Тэхён пахнет просто обалденно, – Чонгуку башню срывает. Младший всегда был чувствительным к любым запахам, а этот – просто волшебный – душу выносит. Слов нет! Их снова снимают, но мысли уже далеки от всего этого. В голове только самый красивый на свете хён и полное отсутствие расстояния между телами. Тэхён чувствует тяжёлое гуково дыхание в шею и, ехидно улыбаясь, поворачивает голову, отчего Чонгук проезжается губами по щеке старшего, от уха и почти до самых губ. Неловко, но приятно так, что в жар бросает. Хриплое «извини» в ответ тёмным омутам, и Чонгук позорно сбегает, – скатывается с чужой спины на пол и на не слушающихся ногах отходит в сторону. Боже, подарите кто-нибудь Чон Чонгуку терпения и выдержки! Иначе так и до греха не далеко. Эффектная поза, тела близко – кадр и гуков выдох сорванный. Новая разыгранная сцена, широкая улыбка хёна – снова кадр и острая пульсация в паху. А Тэхён смеётся, гримасничает, на расстояние давно хер забил. То обнимет младшего и к его виску своим прижмётся, то к плечу прильнёт головой и в шею пыхтит, горячий, как чайник, то по голой коже под футболкой пальцами пройдётся, типа случайно. А у Чонгука внутри уже огнём горит. Растапливает органы, раскаляет кровь и стекается расплавленным железом прямо в промежность, нещадно пульсируя и ноя, что аж в глазах темнеет. Фотограф, сука, уже все грани переходит, чуть ли не откровенные варианты предлагает, а горячий хён совсем близко, буквально вплотную, будто сговорились против младшего. Садисты грёбаные! Надо же так над мелким издеваться! У Чонгука сердце колошматит, как безумное, руки трясутся, во рту пересохло, а пытка эта изощрённая всё никак не закончится. И чем дальше, тем хуже. Чёртова фотосессия! Чёртов фансервис! Чёртов Ким Тэхён! За последующие полчаса Чонгук едва умом не трогается от жара тела напротив и огня в своём собственном и чуть не глохнет от долбящего в ушах пульса. В голове полнейшая неразбериха, пах ноет безбожно, и сил терпеть это больше нет. Когда в воздухе, наконец, раздаётся громкое «Снято!», Чонгук пулей вылетает с площадки, не обращая внимания на удивлённые взгляды в спину и растерянное «Ты куда?» от фотографа. Самообладание катится к чертям, а тело продолжает сходить с ума, и Чонгук понятия не имеет, что с этим делать. Будь он сейчас дома, то решить проблему можно было бы холодным душем или на крайняк – дрочкой, но до общаги не докинуть и палкой, поэтому что предпринять, парень в душе́ не знает. Он в спешке огибает часть помещения, минуя по пути несколько коридоров, и спускается в небольшую нишу пожарного выхода. В туалете сегодня случился потоп, поэтому его закрыли на неопределённый срок ремонтных работ, и теперь даже умыться и как следует спрятаться у Чонгука нет никакой возможности. Просто какое-то тотальное невезение. – Чёрт! Чёрт! Чёрт! – глухо рычит Гук, принимаясь колошматить кулаками по стене. Как же сейчас ему хочется оказаться дома, чтобы облиться с головы до ног ледяной водой и прийти в себя. В мозгах всё плывёт, в штанах уже до боли тесно, тело горит огнём, а перед глазами намертво застрял образ Тэхёна, прижимающегося грудью к его лопаткам и касающегося губами горящей кожи. Боже, как такое могло произойти?! Что теперь Тэхён о нём подумает? Старший ведь явно понял, в чём тут дело, и теперь Чонгук боится даже подумать о том, как будет смотреть хёну в глаза. Стыд-то какой! Ладно бы только стояк, тут ещё можно было бы как-то отмазаться, но вот тот факт, что у младшего встал именно на Тэхёна – это уже полный пиздец, исправить который Чонгук не представляет каким способом можно. И Ким наверняка об этом пиздеце догадался. Чонгук вот вообще не сомневается. Он поворачивается спиной к стене и прислоняется к ней затылком, мученически прикрывая глаза. Лучше бы он сбежал со съёмки сразу, как только началась эта хрень с объятиями, не дожидаясь, пока столь ярко и очевидно его тело среагирует на человека, который не выходит из глупой гуковой головы ни на минуту вот уже почти три чёртовых года. Придумал бы какую-нибудь безобидную отмазку и свалил от греха подальше. Но нет же, Чон решил испытать судьбу! И теперь нате вам, получите и распишитесь! Чонгук обречённо стонет и, закрыв глаза, пару раз бьётся головой о стенку. Хочется просто сдохнуть. Взять и выпрыгнуть в окно, так удачно оказавшееся неподалёку, чтобы не пришлось объясняться с хёном за свой так некстати возвратившийся пубертат. Выть от досады хочется. Но от самобичевания и мыслей об изощрённом суициде Чонгука отвлекают чьи-то негромкие, но уверенные шаги, направляющиеся явно к нише, где он стоит. Страх внутри перерастает в панику, и Гук уже мысленно проклинает свою горькую судьбинушку, пока в ушах стоит гулкое эхо, разносимое приближением его неизбежной смерти. Парень судорожно сглатывает засевший в горле ком и медленно поворачивает голову вправо, из-под полуопущенный ресниц наблюдая, как смерть неспешно подходит ближе и останавливается буквально в паре десятков сантиметров от Чонгука, в то время, как его сердце лихо разгоняется под двести и начинает прыгать где-то в глотке, набатным эхом ударяя по вискам. Чонгука от ощущения опасности бросает в жар. Хорошо, что хоть футболка у Чона безразмерная, и из-под неё не так заметны топорщащиеся штаны, иначе парень бы просто со стыда сгорел. Заживо! – Как ты, Гукки? – с непонятной полуулыбкой произносит старший, возвращая тонсена на землю, и пытается заглянуть младшему в лицо. Чонгук мельком видит в его карих глазах странный огонёк, объяснить который с ходу не получается. – Смотрю, у тебя проблемка, да? Его голос спокойный, даже малость весёлый, что приводит Чонгука в замешательство. Он ещё и издевается? Хотя бесспорно, Чонгук заслужил. – Что ты здесь забыл? – огрызается макнэ, изо всех сил стараясь игнорировать вопрос старшего. – Иди на обед, мы закончили. – Да вот пришёл проверить, всё ли в порядке. – как-то подозрительно тянет Тэхён, продолжая лукаво улыбаться. Его зрачки в полумраке Чонгуку кажутся просто огромными. – Да всё охеренно! – возмущённо выдаёт Чон, неконтролируемо всплескивая руками. – А что может быть не так?! – Да ладно тебе, Гукки, не считай меня идиотом. – Ким подходит практически вплотную и всё же умудряется заглянуть в растерянные чонгуковы глаза. – Я же вижу. Так сильно завёлся? – его голос хриплый и тихий, но такой бархатистый, – мозги отшибает. И Чонгука ведёт. – Отвали, хён, не лезь не в своё дело. – Чонгук злится, в первую очередь на себя самого, и сдерживать эту злость становится всё сложнее. Ему хочется разгромить всё вокруг, зарычать зверем от обиды и стыда, лишь бы погасить этот сумасшедший пожар внутри, а потом спрятаться где-нибудь в тёмном углу, чтобы никто не нашёл, и разреветься. Потому что его слишком задевает сложившаяся ситуация. Тэхён очень дорог ему, а тот факт, что возбудился Гук именно из-за него, может оттолкнуть старшего. Навсегда. Запросто может разрушить всю их связь, которая нерушимо держала их рядом друг с другом столько лет и берегла от одиночества. Чонгук уже практически в панике. Однако реакция Тэхёна выбивает из груди Чонгука последний воздух. – Зайчонок хочет трахаться? – усмехается Тэхён ему прямо в ухо, слегка касаясь нежной кожи и чувствуя губами холодный металл серьги. Младший задыхается от такой наглости. Невольно вздрагивает, ощущая кожей горячее тэхёново дыхание, и тщетно пытается скрыть побежавшие по телу мурашки. Он, как рыба, открывает и закрывает рот, пытается подобрать хоть одно подходящее слово, способное красочнее описать тэхёнову бессовестность, однако ничего путного на ум так и не приходит. А Тэхён наблюдает. Его глаза смотрят непривычно пристально, вглядываются в каждый миллиметр Гукова лица, и Чонгук почти полностью теряется, совершенно не догоняя, что тут твориться. Старательно пытается перезагрузить мозги и трезво оценить обстановку, но всё напрасно. Голос хёна чересчур загадочный. Безобидный, но с какой-то едва заметной издёвкой. И Чонгук вообще не понимает, почему старший всё ещё здесь. Неужели он не понял, что среагировал Чонгук именно на него? Это же ясно, как день. Или ему всё равно? От этой мысли Чонгуку почему-то становиться тоскливо. Ведь как бы он не скрывал от Тэхёна правду и безнадёжно не надеялся, что тот не догадался, – увидеть в карих глазах равнодушие будет больнее всего. Пусть лучше осуждение или недовольство и даже злость, но только не равнодушие и не презрение! Чонгук этого не вынесет. – Заткнись, Тэ. Не говори таких вещей. – всё-таки выдавливает из себя Чонгук почти шёпотом и пытается оттолкнуть старшего. Внутри просыпается горькая жгучая обида и, больно уколов в дрожащее сердце, быстро перемешивается с раздражением. С каких это пор Тэхён стал вести себя так разнузданно, словно он местный донжуан? Почему подошёл так близко и тяжело дышит в шею, заставляя Чонгука сходить с ума от такой опасной близости? Где тот скромный стеснительный парень, который, едва услышав слово "секс", стыдливо опускал в пол глаза и краснел по самые уши, мечтая спрятаться от всего мира? Чонгук Тэхёна не узнаёт. Однако времени на раздумья младшему не оставляют сильные тэхёновы руки, что нагло хватают макнэ за бока и аккуратно, но сильно припечатывают его загривком к стенке. Что Тэхён творит?! Чонгук ни черта не понимает. Только отчаянно пытается слиться со стеночкой, чтобы спрятаться от этого внимательного изучающего взгляда глаза в глаза. – Ты на меня так среагировал, Гукки? – Ким ехидно улыбается, слегка касаясь носом хрящика гукова уха, и в подтверждение собственных домыслов беззастенчиво просовывает правую ногу между чонгуковыми, налегая коленом на и без того горящую огнём промежность младшего. Тело Чонгука выгибает судорогой, а с губ срывается сдавленный хриплый стон. Он инстинктивно пытается свести ноги вместе, но чужая не позволяет этого сделать. Коленки Чонгука начинают трястись, а руки судорожно сжимают в кулаках края тэхёновой рубашки. Это уже слишком. Слишком неправильно. Но слишком хорошо! – П-перестань, ты что творишь?! – заикаясь восклицает Чон, упираясь ладонями Тэхёну в грудь. – Совсем рехнулся? – Я жду ответ на свой вопрос. – преспокойненько тянет Тэхён, дыша младшему в шею, и принимается плавно гулять руками по его бокам, отчего Чонгук начинает мелко дрожать. – На меня, да? – подначивает и лукаво улыбается, чего Гук не видит, но определённо чувствует. – Н-ничего подобного! Это бред! – у Чонгука кружится голова от дурманящего запаха Тэхёна. Лёгкие жадно вдыхают аромат сандала и апельсина, и ещё чего-то лёгкого, пряного – приятного, отчего в голове всё смешивается, и какое-то непонятное удушье мутит сознание. Чонгуку жарко, безумно, его всего трясёт, и дышать становится совсем нечем. Тэхён полностью заполнил собой чонгуковы лёгкие, и младший уже всерьёз думает, что вот-вот задохнётся. – Оно и видно. – насмешливо хрипит в ухо Тэхён. – Не говори ерунды, Тэ. И вообще, это не твоё дело. – выходит довольно резко, но похоже Тэхёна совершенно не задевает. – Я и не говорил. Твоё возбуждение невооружённым глазом видно, Гукки. Прекрати обманывать меня. – Н-ну и что?! – обиженно вскрикивает Чонгук. – Со всеми бывает, что такого! – Чонгук возмущённо вскидывает брови, отчаянно пытаясь оправдаться, и старательно отталкивает Кима от себя. Однако Тэхён замечает, как младший досадливо поджимает губы и стыдливо прячет глаза. И его это до одури умиляет! И не скажешь, что этот застеснявшийся и раскрасневшийся от стыда за своё возбуждение мальчонок – бесстрашный, самый сильный в группе и желанный тысячами фанаток Чон Чонгук. – Пожалуйста, отпусти меня. – уже почти жалобно просит Чонгук, чувствуя, что ему отчаянно хочется разреветься. Забиться в самый дальний укромный уголок и залиться слезами от несправедливости жизни. Но сейчас нельзя. Только не перед Тэхёном. – Просто скажи мне честно, зайчонок, ты же хочешь этого? – руки старшего пробираются под чонгукову футболку и оглаживают его кожу пальцами, пуская вибрирующие табуны мурашек по всему телу, в то время, как тэхёнова нога продолжает мягко нажимать на промежность. Голос Тэхёна тихий, но уже не весёлый, как пару секунд назад, а совершенно серьёзный. Чонгук тихо всхлипывает и прикусывает нижнюю губу, стараясь не издать больше ни звука, однако его выдержка даёт крупную трещину, и, опустив голову, Чонгук всё же смущённо признаётся: – Зайчонку уже двадцать один, а он до сих пор ни с кем не… ну... – он запинается, не решаясь закончить фразу, и, не договорив, роняет голову на тэхёново плечо. Ситуация явно выходит из-под контроля. Они стоят в полумраке в небольшом углублении пожарного выхода, Тэхён крепко зажал Чонгука в тисках, прижимается к нему всем телом, стопроцентно чувствуя бедром его столь очевидное возбуждение, говорит и вынуждает Чонгука говорить такие смущающие вещи, что младшему повеситься от стыда охота. Провалиться сквозь землю, испариться, врасти в злосчастную стенку, – главное, чтобы Тэхён не видел его красного лица и бесстыдно топорщащихся штанов. Неожиданно Ким резко убирает свою ногу, на мгновение заставляя Чонгука облегчённо выдохнуть, но тут же обхватывает руками младшего за талию и выводит его из ниши, где они стояли, а после бесцеремонно заталкивает в ближайшую дверь коридора. – Х-хён! – вскрикивает младший от неожиданности и хватается за чужие плечи, чтобы не полететь от скорости на пол. Его мозг совершенно отказывается работать, Чонгук подвисает в непонимании и лишь часто хлопает глазами, дезориентированный, сбитый с толку. Что, чёрт возьми, Тэхён творит?! – Тише, не кричи. – бросает Ким негромко. Он подталкивает Гука задом вглубь комнатушки и толкает спиной на небольшой деревянный столик в углу. Помещение, в которое они ввалились, оказывается подсобкой. Здесь всюду находится рабочий инвентарь, висит спецодежда сотрудников клининга, и всё заставлено множеством коробок, пакетов и другой ерундой. – Ты хочешь меня, Гукки? Чонгук охреневает от такого вопроса. Он уже совершенно запутался. Сначала был уверен в том, что Тэхён его осудит или даже будет презирать, но то, что творит этот парень, не укладывается в чонгуковых мозгах. Он опасливо заглядывает Тэхёну в глаза и не понимает, что твориться в его голове. Ким смотрит как-то затуманено, снова странно улыбается и нагло продолжает лапать чонгуковы бока, медленно опускаясь к бёдрам и сжимая их пальцами. Его расширенные, словно в безумии, зрачки и тяжёлое дыхание, откровенно, пугают Чонгука. О чём младший ему и говорит. – Ты меня пугаешь, Тэ. – мямлит Чонгук, намертво вцепляясь пальцами в края столешницы и не позволяя Тэхёну опустить себя на неё полностью, ибо страшно. – Ты не можешь так делать. Это… это ненормально. – Да ладно тебе, Гукки. – Тэхён по-доброму усмехается, и, вжимаясь своей грудью в чонгукову, слегка касается носом его полыхающей щеки. – Мне абсолютно наплевать, для кого что выглядит нормальным, а что нет. – и его рука ложится прямиком Чонгуку между ног, мягко сжимая член сквозь ткань летних штанов. Тело будто прошибает током, и Чон крепко зажмуривается, пытаясь не застонать во весь голос. Старается на что-нибудь отвлечься, но ни одной адекватной мысли на ум, как назло, не приходит. Да и тут никакой нахрен выдержки не хватит, если Ким будет так развязно касаться Чонгука везде, где вздумается. – Т-тэхён, прекрати, умоляю... – громким шёпотом. – Я больше не могу… – Просто доверься мне, Чонгукки, ладно? – шепчет старший с нежностью, игнорируя просьбу. – Я сделаю тебе хорошо. Ведь само всё равно не пройдёт. – Мне просто нужно на свежий воздух. – Чонгуку страшно. И стыдно до ужаса. – Вряд ли свежий воздух поможет. – губы Тэхёна оставляют лёгкий поцелуй на чужой коже и чуть отстраняются. – Почему ты ведёшь себя, как ребёнок, Гукки? Большой ведь уже. – Что? – Я же не собираюсь тебя голым на всеобщее обозрение выставлять, чего ты так боишься? – Тэхён приподнимает Чонгука за подбородок и с серьёзностью заглядывает в тёмные глаза. – Просто скажи честно, ты меня хочешь? И Чонгук сдаётся. Закрывает на мгновение глаза и тихо, на грани слышимости, шепчет: – Д-да. Тэхён улыбается. Нежно и с заботой, как всегда улыбался Чонгуку. И тот уже не знает, боится он сейчас или нет. Лишь судорожно выдыхает и опускает глаза, чувствуя, что теряет чёткость зрения. Это малёхонькое слово, состоящее всего лишь из двух букв, далось ему с невероятным трудом. Признать такую правду оказалось сложнее, чем Чонгук мог себе представить. Стойкое ощущение абсолютнейшей неправильности происходящего просто вытрясло из него всю душу. Но бороться с чувствами тяжело. – Поцелуй меня… – разбито произносит Гук тихим шёпотом, избегая взгляда старшего в страхе обжечься. И от этой просьбы в груди Чонгука ощущение, словно его сердце сжали стальными тисками. От Тэхёна хочется сбежать. Чонгуку слишком не по себе. Он прикрывает веки, совершенно не зная, как себя вести, теребит взмокшими пальцами подол своей огромной футболки и не может унять волнение, когда Тэхён приподнимает его лицо, медленно приближается и касается. Губами к губам. Сознание Чонгука уплывает. Полностью освобождает черепную коробку, и её тут же от и до заполняет Тэхён. Его карие глаза, пьянящий запах, мягкие чувственные губы, заботливые руки, его дыхание на чонгуковом лице. Всё это ощущается так явственно, что свихнуться недолго от такой яркости восприятия. Чонгук снова задыхается. Задыхается им. Губы Тэхёна тёплые, нежные, двигаются осторожно, словно стараются не напугать. Тэ очень аккуратен, целует бережно, искренне, поглаживает щёку Гука большим пальцем, словно успокаивая, и Чонгук незаметно для самого себя расслабляется. Он и мечтать не мог, что когда-нибудь Тэхён позволит ему так к себе прикоснуться. Сквозь поцелуй Чонгук чувствует, как рука хёна медленно начинает двигаться. Гладит твёрдую выпуклость штанов, мягко надавливает, ласкает, и Чонгук никак не может сдержать тихий стон Тэхёну прямо в губы. Он с трудом отдирает трясущиеся руки от столешницы, кладёт их Киму на плечи и до побелевших костяшек сжимает пальцами. Приятно так, что даже думать не получается. Всё тело горит, будто его окатили кипятком. Чонгук невольно подаётся бёдрами навстречу, пытаясь получить ещё ласки, потому что ему, чёрт возьми, слишком хорошо! До головокружения! И хочется ещё. Тэхён усмехается его нетерпеливости и, неохотно прервав поцелуй, внимательно заглядывает в чонгуковы мутные глаза. Видит, что младший уже совершенно не соображает, поэтому, коротко чмокнув его в уголок губ, оттягивает резинку тонких штанов вместе с трусами и кладёт руку на его уже почти полностью вставший член. – О Боже, Боже… – Чонгук вздрагивает и громко стонет, даже не успевая это осознать. Тело тут же обдаёт волной жара, а ноги наотрез отказываются держать, поэтому Тэхёну приходится переместить руку с чонова лица на талию и прижать к себе, чтобы не дать ему свалиться. – Тише, Гукки. – шепчет ему на ухо Тэхён, тихо посмеиваясь. – Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь услышал, как тебе хорошо? Чонгук мычит что-то нечленораздельное и утыкается лбом Тэхёну в плечо, до боли прикусывая нижнюю губу. Стыд, конечно, никуда не девался, однако Чонгуку сейчас не до него. Тэхён делает слишком приятно, поэтому всё чонгуково тело стремиться отдаться ему в руки, практически наплевав на все свои внутренние терзания. Ким скользит рукой по члену, осторожно сжимает сильнее, потирает ладонью, и Чонгук несдержанно всхлипывает, когда тэхёновы длинные пальцы смыкаются на головке и принимаются медленно размазывать сочащиеся капли по нежной коже. Это уже чересчур! Тэхён шепчет что-то смущающее на ушко, – Чонгук не разбирает, что именно, – коротко целует в ключицу, где футболка немного съехала и оголила изящную косточку, и не перестаёт двигать рукой, вынуждая Гука хрипло стонать сквозь крепко стиснутые зубы. – Какой же ты горячий, малыш! – Тэхён приникает губами к чоновой шее и слегка втягивает кожу в рот, прикусывая, оставляя небольшой красноватый след, который позже превратится в багровый засос. – Тебе так приятно? Чонгук не может подобрать слов, чтобы описать насколько ему, блять, приятно! Это даже выразить невозможно, ибо слов таких на земле ещё не придумали. Поэтому единственное, что он может сейчас сделать – это сжать Тэхёна в объятьях ещё крепче и не без усилий кивнуть головой, соглашаясь. – Скажи, Чонгукки, – вдруг хитро тянет старший, – а как ты обычно выходишь из положения, если вдруг случается подобное? Что делаешь, если возбуждаешься? Да он что, издевается? Чонгуку и так стыдно до чёрта, а Тэхён ещё и масла в огонь подливает. Вот же садюга! Ну за что Чонгуку это всё, а?! Гук отрицательно мотает головой, как бы прося старшего не задавать таких постыдных вопросов, однако Тэхён не унимается. – Расскажи, зайчонок. – вторая рука неспешно пробирается под ткань футболки и начинает легонько поглаживать по спине, – и даже не надейся, ни за что не поверю, если скажешь, что просто идёшь на улицу воздухом дышать! – он лукаво усмехается Чонгуку в висок и ускоряет движения рукой по члену, подначивая младшего и заставляя его развязывать язык. Тэхёна и самого-то, если честно, уже потряхивает от того, как Чонгук дрожит в его руках и не может сдерживать тихих стонов, как бы ни старался. – Х-хён, замолчи, умоляю! – жалобно хрипит Гук, утыкаясь носом плотнее в чужое тело, и невольно толкается бёдрами навстречу кимовой руке, чувствуя, как лицо идёт пунцовыми пятнами. Тэхёна хочется придушить. Честное слово, голыми руками! Нафиг он говорит такие кошмарные вещи и заставляет Чона чувствовать себя так, будто его на сковороде жарят? Не расскажет же ему Чонгук, как он время от времени, когда совсем невмоготу, закрывается в душе и дрочит, как проклятый, пытаясь избавиться от наваждения! Стыдобища-то какая! Чонгук ему после этого даже в глаза посмотреть не сможет. – Стесняешься меня? – Отвали, х-нён! – со стоном выдыхает Чонгук, чувствуя, что ещё немного, и его тело не выдержит, – взорвётся, рассыплется на кусочки. Тэхён смеётся и ускоряется, сам едва не кончая, когда Чонгук громко стонет его имя и, прижавшись ещё ближе, случайно надавливает бедром на пульсирующее вспышками возбуждение Кима. Перед глазами у Тэхёна молнии вспыхивают, отчего он не сдерживается и хрипло стонет младшему в футболку, зажмуриваясь и судорожно выдыхая через рот. Под закрытыми веками вовсю пляшут разноцветные круги, и на пару секунд Тэхён вообще забывает, как дышать. Один только голос Чонгука возбуждает его до звона в яйцах, и для старшего, честное слово, остаётся загадкой, как он сам ещё до сих пор умудрился не спустить, когда в руках дрожит такой соблазнительный комок жара. Чонгук мысленно усмехается, замечая, как Тэхёна прошибает дрожью. Оказывается, очень приятно доставлять любимому человеку удовольствие. Чон вдруг понимает, что перед ним стоит всё тот же милый и добрый Ким Тэхён, с которым они были не разлей вода многие годы. Да, сегодня их отношения в корне изменились, но ведь если они оба этого хотят, значит всё в порядке, верно? Чонгук глупо улыбается и нежно целует Тэхёна за ухом. То, как старший вздрагивает и запрокидывает назад голову, прикрывая глаза, пробуждает в Чонгуке какой-то неизвестный ранее интерес. Он начинает прокладывать дорожку лёгких влажных поцелуев от уха до подбородка, чуть оттягивая кожу губами и слегка касаясь носом, отчего дыхание Тэхёна тут же сбивается, и он неосознанно подаётся к Чонгуку, вжимаясь пахом в чоново крепкое бедро. Ему приятно, и Гук от осознания этого не может сдержать улыбку. Тэ выглядит очень-очень мило и… уязвимо что ли? Чонгук разжимает задеревеневшие пальцы на тэхёновых плечах и медленно ведёт ими по груди старшего, опускаясь ниже, подбирается к краю футболки, ныряет под неё и поглаживает гладкую тёплую кожу подушечками. Ким вздрагивает и покрывается мурашками. Пах ярко обдаёт теплом, и он плотно сжимает губы, внимательно прислушиваясь к приятным ощущениям. Чонгуку нравится, как на его ласки отзывается тэхёново тело. Дрожит, идёт мурашками и неконтролируемо двигается навстречу его рукам. Так и хочется стиснуть в объятиях! Зацеловать до потери сознания, чтобы весь чёртов мир знал, что это сокровище принадлежит лишь ему одному! Чонгук ведь теперь может так считать, правда? Ну хотя бы немножечко? Двигаясь рукой по тэхёнову животу и чувствуя, как под ней сокращаются крепкие мышцы, Чонгук медлительно добирается пальцами до резинки штанов и, нервно прикусив нижнюю губу, пару секунд колеблется, не решаясь, а после всё же оттягивает ткань и запускает туда ладонь. Тэхён уже влажный и такой горячий, что Чонгук теряет весь воздух из лёгких. Он прижимается к его телу теснее и немного неуверенно обхватывает член старшего рукой, проезжаясь ладонью от головки до основания и обратно. С ума сойти! – Господи!.. – хрипит Тэхён, жмурясь, и неосознанно толкается в чонгукову ладонь ещё раз. – Гукки, малыш, пожалуйста… сделай так ещё! И Чонгук делает. Проходится ладонью, разворачивает её, возвращается к головке и слегка сжимает её, чувствуя, как по пальцам скользят горячие капли смазки. Целует шею, подбородок, слегка раскрасневшиеся щёки и с удовольствием наблюдает, как Тэхён шумно дышит через рот, рвано глотая воздух. Чонгук и сам ему в этом не уступает. Им обоим кажется, что ещё немного, и мозг попросту взорвётся от переизбытка чувств. Они стоят, прижавшись, в полумраке тесной подсобки, ласкают друг друга, искренне желая доставить удовольствие, буквально дышат друг другом и ни за что не собираются останавливаться, даже если на земле случится зомби-апокалипсис! Сердце Чонгука бьётся словно припадочное, гулко стучит по вискам, шумит в ушах и с каждым новым прикосновением Чонгука к тэхёнову телу абсолютно искренне готовится разорваться на миллионы кусочков. И дело не только в том, что у Чона это первый раз, и поэтому эмоции бьют через край, а просто потому, что именно Тэхён сейчас стоит перед ним, что именно он первый человек, с которым они не побоялись перейти все дозволенные границы и стали настолько близки. Гук неразборчиво шепчет что-то о том, как ему хорошо, дрожит всем телом, толкается бёдрами навстречу и одновременно с этим ускоряет движения рукой по члену старшего, чувствуя, что сам уже практически на пределе. Тэхён всё делает слишком идеально. Его пальцы, уже насквозь мокрые и липкие, двигаются быстро, порывисто, обхватывают член ладонью, осторожно сжимают головку, проходятся подушечками и доставляют этим такое удовольствие, что тело Чонгука трясёт, словно в лихорадке. В голове уже полнейший кавардак, дыхание давно сбилось к чертям, а перед глазами мелькает что-то разноцветное, и Чонгук стремительно теряет связь с реальностью, полностью отдаваясь во власть любимым рукам. И почему они так долго скрывали, что оба испытывают друг к другу что-то гораздо большее, чем просто дружеские чувства? Зачем Чонгук молчал столько времени и не говорил раньше, что любит Тэхёна и хочет его? И ради чего Тэхён прятал внутри себя всё тепло и нежность, которые разрывали его изнутри, когда он находился рядом с младшим? Боялись осуждения? Ненависти? Отвращения? Думали, что оттолкнут своим признанием друг друга и потеряют навсегда? Да. Но шли бы к чёрту все эти грёбаные опасения! Как они вообще могли подумать, что признание в любви может разрушить их связь, которая по своей природе крепче любых уз в этом ёбаном мире?! Это было нереальным заблуждением. Сосредоточенный на тёплой ладони младшего, Тэхён, наконец, не без труда открывает глаза и, слегка опустив голову, смотрит на то, как двигается чонгукова рука. Наблюдает за тем, как в кулаке исчезает и снова появляется покрасневшая от притока крови головка, наблюдает за просвечивающими венками на чонгуковой кисти, за яркими символами недавно набитой татуировки на костяшках, за длинными изящными пальчиками, причиняющими такое удовольствие. Это сводит с ума! Тэхён понимает, что вот-вот кончит, если не перестанет смотреть, рассыплется на кусочки и отключится. Поэтому, с трудом оторвавшись от такого возбуждающего зрелища, поднимает затуманенный взгляд на Чонгука, медленно проводит свободной рукой по его спине, мягко тянет голову назад за отросшие, выкрашенные в тёмно-каштановый волосы и, на секунду залипнув на больших чернющих глазах теперь уже своего зайчонка, подёрнутых мутной пеленой желания и ещё немного смущением, припадает губами к горячим губам, целуя сразу крепко и глубоко. Чонгук, не ожидавший такого, на секунду теряется. Сперва не может сообразить, что должен сделать, но всё же, кое-как совладав с собой, слегка неумело двигает губами в ответ и робко касается тэхёнова языка своим. Тэхён едва ли может сдержать улыбку от таких милых и невинных действий! Ему нравится, что младший, неопытный и порой дезориентированный от его действий, отдаётся ему полностью, не сомневаясь. Его доверие так приятно греет в груди. Но вскоре, сделав ещё пару поступательных движений ладонью, Тэхён останавливается. Нехотя отрывается от чоновых губ, коротко чмокнув их напоследок, а после останавливает и руку Чонгука, осмелело двигающуюся по его возбуждению и уже совершенно не дрожащую. Чонгук разочарованно выдыхает, не желая прекращать, потому что до разрядки оставалось уже совсем немного, но, подняв непонимающий взгляд на Тэхёна и столкнувшись с его посерьёзневшими карими глазами, тут же теряется. Он напрягается, мутность медленно уходит с его зрачков, и внутри разрастается волнение. – Всё в порядке, х-хён? – выходит совсем тихо. Чонгук пугается этой внезапной серьёзности в глазах старшего, поэтому невольно начинает нервничать. – Я сделал что-то не так? – Нет, малыш. – улыбается ему Тэхён ласково. – Всё хорошо. – он искренне умиляется боязни младшего ошибиться. – Скажи, ты мне веришь? Снова та серьёзность, напрягающая Гука своей неизвестностью. Что Тэхён задумал? Чонгук кивает головой, соглашаясь, но всё-таки неуверенно спрашивает: – А что ты хочешь сделать? – выходит нервно, почти неслышно. Тэхён не отвечает, а только делает пару небольших шажков навстречу и, подтолкнув Гука немного вперёд, всё-таки усаживает его на стол. – Я хочу тебя! – жарко, прямо в приоткрытые губы. – Что? – Чонгук растерянно хлопает глазами, не сразу въезжая в смысл произнесённой фразы. Неужели Тэхён решил идти до конца? Когда до мозга всё же доходит суть, Гук мельком осматривается вокруг. – Здесь? – не самое лучшее местечко для подобных занятий. – А не боишься, что нас накроют? – Нет. Все работники уже ушли, – Тэ протягивает руку к лицу младшего и с нежностью проводит ею по щеке, слегка поглаживая полыхающую кожу большим пальцем. – Сегодня же праздничные выходные. Так что об этом можешь не волноваться. – Уверен? – Да. Зато Чонгук не уверен. Заняться первым в жизни сексом в кладовке, каждую секунду рискуя быть застуканным? Да скажи кто-нибудь Чонгуку об этом пару часов назад, он бы истерично рассмеялся и покрутил пальцем у виска этого ненормального. Но сумасшедшее возбуждение играет совершенно не по правилам. Чонгук может и рад бы отказаться от этого безумия и свалить куда подальше (хотя, это неточно), однако в штанах стоит колом, в руках тяжело дышит плавящийся от желания Тэхён, а в голове нет ничего кроме неуёмного желания вручить старшему обратно в руку свой каменный стояк и закончить уже, наконец, начатое. И здравый смысл с улыбкой машет Чону ручкой на прощание, растворяясь в глубинах черепной коробки. Красотень! – Я… не уверен. Может лучше… – однако его невнятное бормотание осторожно перебивают. – Гукки, просто доверься мне и ничего не бойся. – Тэ выглядит уверенным в своих словах и стремлении шагнуть ещё дальше. И Чон не знает, бояться ему или плюнуть на всё и отдаться любимому человеку. С одной стороны, ему крайне не по себе от мысли о предстоящем сексе с парнем, да ещё и в таком неожиданном месте, а с другой… да пофиг уже! Тело явно желает большего! – Ну… ладно... – Умница мой. Тэхён несдержанно целует Чонгука в губы, проникая языком в горячий рот, и, нащупав между тем края чоновой футболки, тянет её вверх и снимает, являя глазам красивое подтянутое тело. Раньше Тэхён и подумать не мог, что когда-нибудь ему будет дозволено касаться Чонгука так откровенно! Он слушает его сбившееся дыхание, поглаживает тёплую кожу груди и живота подушечками пальцев, чувствуя под ладонями напряжённые мышцы, видит, как Чонгук нервно кусает губы, как в волнении подрагивают его длинные ресницы, и в какой-то момент вообще перестаёт понимать, как жил с ним «на расстоянии» столько времени. А ведь Ким и раньше замечал, что мальчик к нему неравнодушен. И, что самое главное, это было взаимно. Одного только взгляда этих огромных чернющих заячьих глазёнок было достаточно, чтобы Тэ был готов продать душу кому угодно! Конечно, сейчас Чонгук уже не тот робкий скромный мальчонок с кроличьими зубками и безмерно преданным, доверчивым взглядом, который всюду хвостиком следовал за Тэхёном, но оттого даже интереснее. (Хотя зубки-то, к слову, остались теми же кроличьими, – самыми очаровательными на свете!) Тэ целует Гука в солнечное сплетение, наслаждаясь рваным выдохом в ответ, и, несильно надавив на чужие плечи, окончательно опускает младшего спиной на столешницу, тут же нависая сверху. Непривычное ощущение. Чонгук в предвкушении. Он не знает, чего ожидать, поэтому волнуется, но тем не менее любопытство ощутимо шевелится у него под кожей. И Чонгук внимательно, – насколько позволяет пелена перед глазами, – следит за каждым движением хёна, стараясь ничего не упустить, потому что на пару с любопытством его душит и стремительно набирающая обороты тревога. И хотя младший старается не показывать, как ему боязно, Тэхён, как обычно, видит его насквозь. Мягко мазнув по чонгуковым губам своими, Тэхён немного отстраняется и, ухватившись пальцами за резинку его слегка приспущенных штанов, стаскивает их полностью. Чонгук не успевает возразить на это. Только растерянно хлопает глазами, не представляя, как реагировать, и думает о чём угодно, но только не о беспомощности своего положения. Никому ещё Чон не позволял с собой такое проделывать. Почему-то в голове тут же всплывают времена, когда он ждал, пока все лягут спать, чтобы элементарно принять душ. Как же стремительно всё меняется. Чонгуку становится по-настоящему стыдно. Он лежит перед хёном абсолютно обнажённый – и снаружи, и изнутри – и понимает, что карие глаза в наглую его рассматривают с головы до пят. Тэхён смотрит внимательно, словно любуется (определённо, любуется), и в его глазах столько любви (и как Чонгук раньше её не замечал?!) и даже какого-то немого восхищения, что младший не находится, что сказать на это. – Н-не смотри на меня так, а. – всё же выдавливает он из себя, с трудом выдерживая чужой взгляд на своём теле. Пожалуйста, не смущай ещё больше! – Как «так»? –усмехается ласково Тэхён, наклоняясь ближе, и кладёт тёплую ладонь тому на бок, медленно скользя ею вниз. Сердце Чонгука пропускает удар от столь нежного касания. – Как ребёнок на новенькую куклу на витрине. – Глупый. Наверное, и вправду глупый. Но это только потому, что Чон очень боится сделать что-либо не так, сказать что-то не то, не понравиться Тэхёну. Оттолкнуть его хоть чем-нибудь. Но ведь бояться потерять дорогого тебе человека – это нормально, верно? – Не волнуйся, ладно? – шепчет Тэ, заранее успокаивая, и полной грудью вдыхает запах мятного геля для душа младшего, всё ещё слышащийся с его тела. Чон кивает, скорее самому себе, надеясь не паниковать слишком сильно, и роняет голову на деревянную поверхность, полностью отдаваясь во власть Тэхёну. Видя, что Чонгук всё же даёт ему зелёный свет, Ким невольно улыбается этой трогательной в какой-то мере податливости и приникает губами к животу младшего, начиная покрывать его спутанными поцелуями и в то же время поглаживая бёдра, опускаясь руками ниже и подхватывая чоновы ноги под коленями поудобнее. Чонгук всё же думает, что, когда это закончится, он ещё очень долго не сможет посмотреть своему хёну в глаза, потому как в следующее мгновение в его вечно нарывающийся на приключения зад медленно проникает палец старшего, принимаясь аккуратно разрабатывать узкий вход. Чонгук вздрагивает и сильно прикусывает изнутри щёку, но звуков не издаёт. Его тело бросает в жар, а нарастающее волнение и ужасный дискомфорт внизу заставляют зажмурить глаза и вцепиться пальцами в края столешницы. – Тише, Гукки, всё нормально. Это скоро пройдёт. – слышится в голове низкий голос Тэхёна, пока он сам свободной рукой раздвигает чоновы ноги шире и проходится горячими губами по его рёбрам. Очень непривычные ощущения. Гук чувствует, как палец скользит внутри него, видимо смоченный слюной, – момент чего за переживаниями и обилием мыслей Чон благополучно упустил из внимания, – как Тэхён зацеловывает его бока, грудь и плечи, замечает, что дыхание давно сорвалось, а температура тела взлетела за считанные секунды. Гук цепляется за все эти мелочи, пытаясь вникнуть в происходящее, однако сильный дискомфорт в промежности мешает сосредоточится на чём-то одном, – всё наваливается на сознание одновременно, вдавливая мозг в стенки черепа, и от этой тяжести становится крайне не по себе. А Тэхён внимательно наблюдает за Чонгуком. Следит за каждой его реакцией на любое движение, за сменяющимися эмоциями на его напряжённом лице, за тяжело вздымающейся грудью и через минуту неспешных движений внутри разгорячённого тела осторожно добавляет второй палец. Гук морщится и шумно выдыхает, но не сопротивляется. Конечно, ничего приятного во всех этих действиях нет, но терпеть их вполне можно. Что Чон и делает. К тому же, Тэхён действует очень осторожно, не спеша, что нечего даже сказать на это. Потому что Чонгук видит, как старший за него волнуется и поэтому старается как можно лучше подготовить. И этот факт является для Чона незыблемой поддержкой. Факт того, что они не просто перепихнутся и забудут (хотя Чонгук всё ещё этого очень боится), а что всё это действительно происходит по-настоящему. Что чувства и правда есть. Тэхёновы пальцы движутся неспешно, медленно погружаясь в горячую тесноту и снова почти полностью покидая тело. Чонгук молчит и лежит с закрытыми глазами, прислушиваясь к тому, что чувствует. Не то, чтобы ему нравилось, просто он понимает, что это нужно перетерпеть, чтобы потом не было очень больно. А Тэхён внимательно следит за каждым своим движением и не даёт Гуку ни малейшего повода чего-либо боятся. – Ты умница. – шепчет Ким в чонгукову шею, подбадривая. Его обжигающее дыхание касается гуковой полыхающей щеки, его носа, губы смазано проходятся по губам, а пальцы внутри ускоряются, проникают чуть глубже, ножницами расходятся в стороны, поглаживают стенки, надавливают, и в какую-то секунду Чонгук вдруг чувствует, как промежность словно простреливает током. По телу проходится странная незнакомая волна. Не то удовольствие, не то боль, – не поймёшь. Но ощутимо и весьма необычно что ли. Вот снова! Слабые искорки чего-то нового, всё же приятного, вперемешку с ещё не до конца ушедшими дискомфортом и болью, постреливают внутри вспышками, а край сознания улавливает на периферии тихий приглушённый голос. Чонгук открывает глаза и вдруг сталкивается с тэхёновыми. Совсем близко, буквально в пяти сантиметрах от своего лица. Старший смотрит внимательно, кажется, в самую глубину и… улыбается? Чонгук сперва не понимает причину этой улыбки, но сконцентрировавшись на ней, вдруг понимает, что голос, который он слышал, ему же самому и принадлежал. Невероятно, это насколько же он отвлёкся, что не заметил, как начал хрипло постанывать в такт тэхёновым движениям. Ловкие пальцы скользят внутри уже без особого сопротивления, вновь и вновь проезжаясь по точке, от которой по телу идёт удовольствие, которого Гук раньше никогда не испытывал. И это так захватывает. Хочется ещё. На секунду Тэхён убирает руку, и, добавив слюны, вновь возвращается к своему занятию, погружая в Чонгука уже три пальца, отчего Гук сперва болезненно шипит, но, когда Тэхён вдруг снова проходится по тому самому месту неожиданно сильно, младший несдержанно стонет, не успев ничего понять, и откидывает голову назад, знатно прикладываясь затылком о столешницу, но, кажется, даже не замечает этого. – Боже, х-хён… – Смотри не убейся! – смеётся Тэхён, не останавливаясь и продолжая растягивать пальцами тугой вход. И снова вспышка, и снова, ещё один стон и ещё. Чонгуку не удаётся сдерживать голос, он жмуриться, тяжело дышит и постоянно лижет сухие губы, не переставая стонать в такт каждого проникновения. Крышу сносит обоим. – Какой же ты милый, Гукки! – шепчет хрипло Тэхён над ухом, вслушиваясь в мелодичный звук любимого голоса. Его кроет только от одного вида распластавшегося перед ним на столе младшего, возбуждённого до предела и ни черта не соображающего. Так продолжается, пока после очередного стона Тэхён не замедляется и, наконец, не вытаскивает пальцы из растянутой дырочки. Чонгук не сразу замечает это, его тело дрожит, грудная клетка часто вздымается от неровных вдохов, а мышцы ануса рефлекторно сжимаются вокруг пустоты, чем Тэхён тут же пользуется и пристраивается ближе, подминая Чонгука под себя в более удобной позе. Он ухватывает его ноги под коленями крепче, широко разводит в стороны и, крепко удерживая, медленно начинает погружаться. Сперва головку. Чонгук вздрагивает, не ожидавший такого подвоха, наклоняет голову вбок и стискивает зубы, напряжённо наблюдая за действиями хёна. Неприятно, но терпимо. Чонгук терпит. Тэхён неторопливо продвигается глубже, входя почти наполовину, и младший уже не может сдержать болезненный стон. Больно, очень. Даже несмотря на всю предшествующую подготовку, чувство, будто внутренности просто-напросто резанули чем-то острым. Чонгук вцепляется пальцами Тэхёну в предплечья и жмурится до разноцветных пятен перед глазами. – Тихо, малыш, всё в порядке. Потерпи немного, ладно? Осталось чуть-чуть. – Тэхён не отрывает взгляда от сменяющих друг друга эмоций в тёмных радужках, кажущихся в полумраке двумя чёрными безднами. Гук разжимает руки, упирается костяшками в неровное дерево стола, и чувствует, как член входит глубже, практически до самого основания, после чего Тэхён, наконец, останавливается. В уголках глаз невольно собирается влага, а нижняя губа лопается под натиском впившихся в неё зубов. Больно так, что Чонгук мысленно едва не хнычет. Тэхён не двигается, ждёт пока тот привыкнет и хоть немного расслабится. Самому уже до боли тесно в судорожно сжимающемся теле, но он об этом упрямо молчит, игнорируя, и следит лишь за состоянием младшего. – Расслабься, малыш, уже всё. Он полностью внутри, чувствуешь? – нежный шёпот над ухом немного успокаивает. Чонгук не сразу его разбирает, потому что голова кажется какой-то чугунной. Даже те приятные ощущения, что короткими волнами недавно расплывались по телу, не смогли ослабить режущей боли, которая похоже теперь вообще не собирается отступать. Тэхён внутри, – это немыслимо. Чонгуку совершенно не ясно, как они до такого дошли. Вроде ещё вчера абсолютно по-дружески обсуждали какую-то американскую комедию, развалившись на диване перед телевизором, а сейчас вот так вот – абсолютно голые, слившиеся воедино, полностью распахнутые друг перед другом и захлёбывающиеся в неизвестных ранее ощущениях. Чонгук лежит неподвижно и пытается успокоиться. Он чувствует, как напряжение внутри постепенно спадает, однако расслабиться как следует всё равно не выходит. Тэхён большой, даже очень, заполнил собой полностью и вообще непонятно, как сумел поместиться, но сейчас Чонгук чувствует его тело, как своё собственное. Каждой клеткой. Тэхён дрожит, сдерживается с трудом, но не двигается, давая Чонгуку возможность привыкнуть, и Гук ему за это благодарен. Он чувствует, как подрагивают тэхёновы руки на его согнутых коленках, как он шумно втягивает носом воздух, плотно сжимая губы, и мутно, но внимательно смотрит младшему прямо в глаза. От этого взгляда хочется спрятаться. Но негде. – В-всё нормально, д-давай… – выходит дрожаще и весьма неубедительно, но Тэхён всё же сдаётся. Он и так заслуживает медаль за выдержку. Ведь ещё на съёмочной площадке понял, что избавиться от этого пожара внутри не выйдет так просто, но всё равно терпел. Долго терпел, потому что знал, – хоть Чонгук и ощущает тоже самое, – к члену в своей заднице он точно не готов. И как бы сильно Тэхёна не беспокоил собственный стояк, ноющий болезненно от тесноты одежды и отчаянно требующий внимания, Чонгук всё равно на первом месте. Потому что этот смущённый зайчишка – смысл грёбаного тэхёнова существования, а не просто тело, которое можно трахнуть для удовлетворения и забыть. Потому что Тэхён любит его, чёрт возьми! Первые толчки выходят тугими, рваными, Чонгук рефлекторно зажимается, хочет вытолкнуть причину дискомфорта, и как ни старается облегчить обоим задачу, – не выходит. Когда он невольно концентрируется на боли, страх вдруг накрывает с головой, и на мгновение Чонгук уже жалеет, что согласился на эту авантюру. В голову начинает лезть неподходящая обстановка, из-за которой теперь он ощущает себя каким-то преступником, глупая фотосессия с долбанутым фотографом в придачу и всё остальное, из-за чего они с Тэхёном решились на такой отчаянный шаг. И вообще с каких это пор они стали геями, а? Чонгук вроде не замечал раньше за ними ничего такого. (Ага, конечно, не замечал он. Сох по своему хёну, как сопливая девчонка в пубертате, и не замечал. Ну-ну, Чонгук, охотно верится.) – По глазам вижу, что ерундой мозги забиваешь. – шепчет Тэхён, слабо касаясь уголка чоновых губ своими. – Не надо. Просто верь нам, пожалуйста. Тихий тэхёнов голос, как бальзам на душу. Успокаивает, располагает к себе. Тяжёлые мысли уходят на второй план и уступают место человеку напротив и ощущениям, которые он дарит. Член движется внутри уже практически свободно, скользит по нежным стенкам, входит почти до конца, и когда Тэхён, схвативши младшего за бёдра, рывком притягивает к себе вплотную, меняя тем самым угол проникновения, то проходит прямиком по простате, отчего Чонгук выгибается в спине и беззвучно охает, обхватывая Кима ногами за талию. Боль до конца ещё не ушла, но на это становится как-то плевать. Чонгук видит только затуманенные тёмно-карие глаза перед собой, чувствует, как горит кожа под его ладонями, и понимает, что не за что не упустит ни секунды из этого момента. Это будет непростительный грех. Его чувства так долго ранили внутренности, односторонняя любовь убивала день за днём, убеждая в том, что любить своего лучшего друга, а тем более парня, неправильно, запретно, обречено на провал, поэтому теперь, ощущая стопроцентную отдачу и искренние чувства, Чонгук словно собирает себя обратно по кусочкам. Восстанавливается, оживает и тонет в желанном удовольствии. Как душевном, так и физическом. Под хриплое «Ещё!» Тэхён совсем теряет над собой контроль и толкается грубее, уже не сдерживаясь, каждый раз проезжается по набухшей от возбуждения железе и с каким-то помутнением наблюдает, как Чонгук мечется по столу, не в силах удерживать в узде собственный голос. Его стоны, пожалуй, самое прекрасное и сексуальное, что Тэхён когда-либо слышал в своей жизни! Тела чувствительные донельзя, моментально реагируют на каждое касание, и оба парня думают, что долго так не протянут. Тэхён втрахивает Чонгука в столешницу, под горячительное «Сильнее, хен!» вгоняет член до упора, сорвано дышит в самую шею, периодически находя любимые губы своими и целуя их чувственно, и наслаждается тем, как младший захлёбывается в ощущениях, полностью теряясь в пространстве и времени. Горячо, кожа будто вот-вот задымится от подлетевшей в подсобке температуры, мышцы в теле напрягаются всё больше, приближаясь к заветному, и помещение полностью заполняется стонами и вскриками. Чонгук путается пальцами в тэхёновых волосах, оттягивает, массирует кожу головы, тянет на себя и целует приоткрытые губы глубоко, трепетно. Чужой язык не уступает, касается в ответ, ласкает, сплетается, рты ловят дыхание друг друга, и от сумасшедшего количества удовольствия на двоих сквозь тела ежесекундно проходят электрические разряды, выбивая из лёгких последний воздух. Рука хёна снова ложится на стоящий колом член младшего и сводит с ума движениями, тянет к краю, приумножая ощущения в разы, и, наконец, толкает в бездну, из которой уже не выбраться. Чонгука накрывает первым. Он громко стонет тэхёново имя, неосознанно толкается бёдрами навстречу ласкам, задыхается и дрожит, дрожит, дрожит, обильно изливаясь себе на живот и пачкая Тэхёну руку. Наверное, чуть позже ему будет за это безумно стыдно, но сейчас абсолютно всё равно. Конечно, это не первый оргазм в жизни Чонгука, хоть он и оставался девственником до сегодняшнего дня, но такого удовольствия, как сейчас, он не испытывал ещё ни разу. Тэхён творит с ним что-то невообразимое. Сделав ещё несколько глубоких толчков в уже разморённое оргазмом тело, Тэхён выходит из растраханной задницы младшего и тут же кончает ему на живот, проезжаясь сочащейся головкой по чужому животу и громко стоная во весь свой охеренный глубокий голос, а после валится на него сверху и пытается отдышаться. Тэхён и сам знает, что страдает долбоебизмом и оттого часто находит приключения, но такое сумасшествие с ним происходит впервые. И это тот случай, когда он абсолютно ни о чём не жалеет. Лишь бы только не потерять своего зайчонка. Чонгук кое-как приходит в себя и улыбается при виде обессилевшего старшего, в наглую на нём развалившегося. Чонгук был уверен, что этот долбанутый хён никогда бы не подумал о нём в таком ключе, как сейчас. Ким хоть и с придурью, но тем не менее настолько дикую хрень никогда не творил. Но Чонгук доволен. Он бы, честно, не отказался от второго раунда, только немного позже, когда в голове всё уляжется относительно ровно. Ну и когда задница заживёт, разумеется. Провалявшись так ещё пару минут, уткнувшись носом в чужую шею и, чувствуя, как тело снизу глубоко вдыхает запах его тёмно-русого гнезда на голове, Тэхён всё же поднимается на локтях и медлительно сползает на пол. Ноги держат на честном слове, но, к счастью, всё же не подгибаются, поэтому Тэ тянет младшего на себя за руку и вытирает сперму с его живота и своей руки первой попавшейся тряпкой. Чонгук наблюдает за ним из-под полуопущенных ресниц и растерянно улыбается. Эта забота лишает его всякой гордости и всего, что там ещё имеется. – Ты в порядке? – звучит низко и густо, как патока, и Чонгук едва слюной не давится от этой хрипоты в голосе. Конечно, он в порядке, как иначе – это же его любимый хён прикасался к его телу так откровенно и возбуждающе. Это он целовал до потери сознания, и тяжесть именно его тела Чонгук чувствовал на своей груди. И плевать, что смущение начинает овладевать сознанием беспросветно, это же не кто-нибудь стоит пред Чонгуком, а его любимый человек. – В полном. – совсем тихо, но оттого не менее уверенно отзывается младший. Тэхён кивает, и они вместе одеваются, приглаживают растрёпанные волосы, осматривают друг друга на предмет оставленных улик и осторожно выходят из подсобки. Никто не узнает, что, пока все обедали в буфете, младшие занимались любовью где-то в укромном углу. Потому что никого кроме них самих это не касается. И никто не увидит, как, захлопнув дверь коморки, Тэхён снова целует Чонгука в губы. Это важно только для них двоих. Так, чтобы губы к губам, руки сжимали в объятиях, и абсолютно влюблённый взгляд глаза в глаза. Это их сокровенное. И плевать, для кого как правильно.