Белое пламя и паучьи сети

Город Серебряной росы совершенно не отличался от любого другого маленького промыслового городка, стоявшего на Восточной торговой дороге. Здесь тихо живут рыбаки и кузнецы, мелкие знахари и лавочники. Как в любом уважающем себя городе такого типа нашлось место двум тавернам и рядом стоящему с ними храму Шести Богов. Такое расположение духовного и бездуховного давно стало поводом для шуток у местных. Серебряные росы принимают у себя проезжих торговцев, идущих с караванами в сторону столицы Трех Королевств, особенно таких гостей любят дети, малыши с радостью выбегают к самому краю дороги и стараются рассмотреть разнообразных и часто необычно одетых путников как можно лучше, чтобы потом из разных тряпочек и безделушек мастерить себе кукол и игрушек, похожих на визитёров. Можно подумать, что город хоть и маленький, но такая дорога и частый транзит богатых торговцев мог бы сделать из него знаменитую на весь мир непрекращающуюся ярмарку. К сожалению это не так, поскольку по указу Первого короля, который действует уже более двухсот лет, ни один торговый караван не имеет права торговать с городами, где нет представительства королевской счетной палаты. Но в Серебряных Росах, есть только счетовод и древний казначей, который благодаря эльфийской крови помнит как строили Восточную дорогу, а было это сто двадцать лет назад. Да, развлечений здесь действительно не много, а население стремительно стареет, потому как молодежи легче получить образование не у старика кузнеца или лудильщика и остаться навеки в «Росах», а взять с собой пару верных товарищей и укатить на первой же повозке учится магии в академию Золотой Зари или попытать счастье в университетах. «Росы» такое короткое и немного уничижительное название родного городка использует народ покинувший его. Действительно, выбор профессий не самый большой, помимо кузнечного дела и работы с медью, можно пойти в рыбаки или шахтёры. Основным источником заработка как раз и является работа в медных рудниках, которые и стали причиной появления города на этой местности. История Серебряных рос берет свое начало от времен, когда по земле ещё скиталась разного рода нечисть и чудовища, а орки ещё не стали элитными войнами королей, несколько семей гномов бежали из разрушенного вечными набегами гоблинов родного поселения в горах. Они скрылись в совершенно нехарактерном для гномов месте, на равнине. Тогда никто и подумать не мог, как удачно здесь оказались эти находчивые работяги. На их удивление ни один темный чародей или отбившийся от шайки наемник даже рядом не появлялся. Старейшины позже объясняли это как благословение Владычицы озера, но сейчас это не более, чем старая сказка. Как известно гномам невозможно усидеть без дела, а дел было много, благо рядом с первым простеньким лагерем находился небольшой лес, в самом центре которого было озеро такой чистоты, что первое время гномы молились Шестерым, чтобы забрать оттуда воды. Именно ему и обязан названием этот городок. Само озеро позже дополнили мелкие речушки и рукотворные оросительные каналы смекалистых гномов. Такое вмешательство в природу превратило эту местность в слегка заболоченный, но уютный озерный край. Позже самые находчивые и опытные поселенцы определили, что земля здесь богатая медной рудой. Первое время здесь было не так безопасно как сейчас, но после создания Первоволшебником Великого Барьера в городок потянулись и люди и другие народы. И по сей день городским старостой остается потомок первых гномьих поселенцев. Сейчас же город отмечает свое восьмисотлетие и готовится к ежегодному поклонению Великому Барьеру, который не дает нечисти и чудовищам проникнуть на территорию Трех Королевств. Многие уже не верят в само существование Барьера, поскольку гости из других стран тоже не сообщают о нападениях на их территории. Даже эльфы живущие до трехсот лет помнят о нежити и прочих отродьях только от родителей и то как-то размыто и несвязно. Народ забыл об ужасах и лишениях, что несомненно, к лучшему. Во время торжества люди и их соседи разных рас, которые в ограниченных консерваторских кругах все ещё именуются недолюдами, собираются вместе, поют песни и забывают о работе и прочих жизненных заботах жителей городка «на отшибе». — Во имя Шестерых, я же просила так сильно не затягивать ленту…- бурчала Эйлинн пока пыталась натянуть тугой праздничный венок на голову. Цветы кололись, а лента так давила на голову, что девушка боялась потерять сознание. Венки весь город заказывает у одной милой дамы, которая даже по эльфийским меркам считалась старушкой, она потом весь год живет с того, что смогла заработать за праздничные дни. А так как руки её уже плохо слушались она, на всякий случай делала венки как можно туже, чтобы они точно не свалились с голов местных дам и господ. — Я надеюсь, что в этом году Отвиг будет держать себя в руках и не полезет на майский шест, как это было в прошлый раз, — как всегда беззаботно проговорила Криста, поправляя черные косы, в честь праздника украшенные цветами. — Мама, ты так и не ответила мне на мой утренний вопрос, — неуверенно начала девушка, слегка пощипывая себя за мочку уха. — Я ещё не решила, — отсекла женщина, — А теперь быстрее разбирайся со своим венком, отец уже ждёт нас на площади, — с этими словами она выпорхнула из дома, даже не встретившись глазами с дочерью. Эйлин прошла к углу комнаты и присев на край резного кресла принялась терзать несчастный венок, но когда она поняла, что ещё одно такое движение окончательно уничтожит эту и без того хрупкую конструкцию, решила, что лучше идти с венком, чем потом весь город будет гудеть о неуважении к традициям. Девушка с трудом закрепила это орудие пыток на голове и, надеясь на лучшее, вышла на улицу. Город преображался до неузнаваемости. На улицах развешаны ленты, каждый дом украшен цветами, отовсюду манит запах вкуснейшей выпечки и жаренного мяса, а на площади, в самом центре, стоит майский шест с невозможным количеством лент. Всюду бегают радостные дети в белых костюмчиках. Неподалёку от центра площади, на круглой эстрадке, расположился местный оркестр из трех скрипок, одного большого барабана и гармошки. За музыку отвечал учитель из местной школы, коренастый и с виду суровый гном — Горгл. Такая атмосфера могла настроить только на праздник. Эйлин почти поддалась всеобщему настроению, но забыть о своей просьбе она никак не могла. Её уже очень давно мучает один единственный вопрос, даже не так, жгучие желание вступить в ряды гильдии охотников. Но проблема в том, что никто последнее время не верит в эту самую гильдию, приравнивая их к простым блюстителям порядка в городах, потому что никто за последние годы даже не слышал о нечисти или чудищах. Люди до сих пор задаются вопросом, как же они так долго продержались на плаву после возведения Барьера и полного истребления всего этого отродья, ведь прошло уже немало лет. Эйлин же приобрела свою веру в гильдию после того, как видела своего прадеда в последний раз, перед праздником. Старик давно живёт уединенно почти у самого леса в небольшой хижине уже много лет. Перебрался он туда после несчастного случая на рудниках, унесшего жизнь его сына, дедушки Эйлин. Последнее время он часто болеет, видимо сказывается возраст, редкий житель Серебряных рос доживает до восьмидесяти лет, не считая, конечно, эльфов и подобных им. Прадедушка Гаррон славился своими чудачествами и рассказами о службе в гильдии охотников, полными мистики и чудищами. Но сейчас его истории виделись Эйлин все более реальными. Так было и в день их последней встречи. Он попросил ее заглянуть за книжный шкаф и надавить на маленькую пластинку. После исполнения всех действий, краска на стене по правую руку от девушки треснула, обнаружив за собой маленький тайничок. С разрешения прадеда Эйлин открыла его и так в ее руках оказался прекрасный кинжал украшенный драгоценными камнями и золотом, сам же клинок, не смотря на время, был таким же острым, а отражение в нем в разы четче, чем в любом зеркале. — Откуда это у тебя, дедушка? — Один старый друг сказал мне, что когда силы начнут меня покидать, я должен буду передать это кому-нибудь, кто сможет совладать с ним, — усмехнулся старик. — Что же в этом сложного, — рассмеялась девушка, слегка подбросив кинжал, — он совсем легкий. — Здесь ты ошибаешься, дорогая. Ни твой отец, ни твой дед не смогли даже дотронуться до него. Этот клинок сам выбирает себе хозяина. — И что же мне теперь с ним делать? — Эйлин никак не могла оторвать взгляда от изящного кинжала. — Это уже тебе решать, но когда я был молод, — с грустью выдохнул он, — Этот кинжал сослужил мне хорошую службу в гильдии охотников, — старик кивнул в сторону своих доспехов, что уже давно пылились на стене. От них осталась только кираса и наручи с характерным для гильдии орнаментом — паутиной. — Ты хочешь, чтобы я пошла в гильдию? Но никто уже давно не жаловался даже на маленьких василисков в огородах… Девушка не закончила фразы. Она заметила, что её слова совершенно не совпадают с тем, что возможно хотел ей сказать прадедушка. — Никогда. Слышишь меня? Никогда не уподобляйся этим беспечным лодырям, которые утверждают, что угроза миновала! Она никуда не девалась, просто притихла. Вы не видите нечисти не потому что её нет, а потому что гильдия честно исполняет свой долг, — старик поднялся с кровати и близко подошёл к правнучке, схватив ее за плечи и глядя прямо в глаза продолжил — Этот клинок выбрал тебя, это значит, что мирное время прошло. Будь осторожна, девочка, совсем скоро всё что ты знала, откроется с новой стороны. Так же было и со мной, если бы он тогда не предотвратил катастрофу, я боюсь представить… — Что? Какую катастрофу? Кто он? Я не понимаю, — подступающий страх заставил Эйлин сделать пару шагов назад — Вступи в гильдию! Поклянись на этом кинжале, что ты вступишь туда. Ради меня, ради всех нас, — голос старика начал срываться. На крик в комнату вбежал отец девушки — Алоис. — Дедушка, ты снова пугаешь ее страшилками про свою гильдию! — мужчина прошел вглубь комнаты, — и почему ты снова встал с постели? Ты не помнишь слова лекаря? — Вы все еще вспомните мои слова, клинок уже нашёл нового хозяина, как он и говорил, — уже не так грозно говорил Гаррон, заворачиваясь в одеяло, — Эйлин, я надеюсь, что ты меня поняла, а если вдруг засомневаешься, просто взгляни на лезвие в полном одиночестве. Несколько дней девушка старалась избегать своего подарка. Она завернула его в ткань и убрала на самую верхнюю полку шкафа в своей комнате. Но всё же Эйлин никак не могла забыть взгляда своего прадедушки, он будто смотрел ей прямо в душу, а его предостережения казались все более реальными с каждым днем. Как бы она не отвлекала себе от мысли снова взглянуть на заветный кинжал, навязчивая мысль так глубоко засела в голове, что даже мешала спать. Когда любопытство все же взяло над ней верх, Эйлин как одержимая набросилась на сверток с клином, как только достала его из шкафа. В отражении, о котором говорил прадедушка Гаррон была совсем не она. С другой стороны на неё смотрели полчища чудищ, мерзко облизываясь и будто готовые бросится в бой прямо в эту секунду. Не простой страх тогда окутал девушку, а настоящий первородный ужас такой силы, что Эйлин чуть не потеряла сознание от увиденного. В тот день она решила, что непременно станет сильнее, вступив в ряды гильдии охотников и сможет защитить свою семью. Просить разрешения она решила именно сегодня, в день праздника. Она уже вскользь упомянула об этом за завтраком, заставив семью отвлечься от трапезы. Родители Эйлинн так же как и другие горожане не совсем доверяли гильдии и, к тому же, были весьма скептично настроены к рассказам прадедушки Гаррона о чудовищах. Но решимость в глазах дочери заставила обоих задуматься. Дорога к площади занимала совсем немного времени, но этого хватало, чтобы рассмотреть как горожане украшали свои дома. Кто-то украшал наличники окон цветами, кто-то развешивал ленты по всему фасаду, а некоторые ограничились простыми флажками у дверей. Как и говорила Криста, Алоис ждал их у майского шеста, чтобы они точно не потерялись. Алоис был бригадиром на рудниках, и будучи видным мужчиной он уже успел собрать вокруг себя нескольких заинтересованных дам, но только завидев Кристу они тут же разошлись, найдя множество «важных» дел. — Я уж начал думать, что вас по пути утащили волки, — добродушно рассмеялся мужчина. — Волки были только возле тебя, любимый, — нахмурилась Криста. Конфликт был неизбежен, что не могло не расстраивать Эйлин. Девушка все еще не теряла надежды задать такой важный для нее вопрос, но шансы на это стремительно падали. — Смотрите! Староста! — восторженный народ прервал семейную сцену, за что была очень благодарна Эйлин. На эстрадку взошёл бодрый гном средних лет, на носу у него уверенно держались праздничные очки с золотой оправой. Сам он был одет в традиционный белый праздничный костюм подпоясанный красным поясом с золотой тесьмой. Он был не из тех гномов, которые ставят роскошь на первое место. Таким примером был скорее местный ювелир, сияющий сегодня ярче солнца. — Дамы и господа! Люди и нелюди! Поздравляю вас с восьмисотлетием нашего славного города Серебряной росы! Сегодня мы с вами очередной раз славим наших основателей и моих славных предков, — засмеялся он, — ой! Это же одни и те же гномы! После его слов площадь взорвалась радостным смехом и улюлюканьем. Народ вспомнил пару старых анекдотов, что не могло не повесились старосту, дав людям отсмеяться он продолжил. — Как и каждый год мы с вам славим не одних только основателей, но и Великий Барьер, который дарит безопасность не только нашему городу, но и всем Трем Королевствам! Восславим же творение Первоволшебника песней, а наш прекрасный чародей донесёт её слова до самого Барьера. Люди и нелюди, взявшись за руки в один голос запели знакомую с детства песню. Поющий город на несколько минут превратился в одну большую семью, где не было место мелким распрям. Сейчас, поддавшись мелодии все вокруг могли забыть о всех заботах, в такой музыке можно было раствориться. Никто не обращал внимания на чистоту нот, в этой песне главной была душа. Во время ритуального песнопения, даже самые буйные дети остановились в неожиданном для них благоговении. Чародей все это время стоявший в стороне вышел вперед и взмахнув рукой образовал почти невидимую глазу тонкую, точно серебряную сеть, которая вбирала силу голосов поющих, прекрасная картина сейчас открывалась глазам присутствующих. Эйлинн любила свой городок именно за эти моменты. Такого никогда не увидишь в центральных городах Трех Королевств. Да, Барьер славится каждый год, но больших городах жители ограничиваются коротким визитом в храм Шестерых богов, где основную работу исполняют монахи и жрецы. Люди там не поют песен. В Серебряных росах тоже есть пара монахов и жрец, но сегодня они были больше заняты ежевичным вином, чем служениями. Когда последний куплет был пропет, чародей снова взмахнул рукой, и наполненная силой сеть пропала из виду народа на улице. Она яркой стрелой устремилась в сторону леса, где проходил Барьер. Народ с радостью проводил ее взглядами, и почти сразу же устремил эти самые взгляды в сторону кедровых бочек, наполненных великолепным ежевичным вином местного производства. Солнце медленно приобретало ярко оранжевый оттенок, разливаясь по городу закатными лучами. Площадь в это время загоралась всевозможными цветами, постарались фонарщики, давшие волю воображению. Оркестр перешел на более ритмичную и зажигательную музыку, а изрядно повеселевший староста пустился в пляс, завлекая за собой всех находящихся на площади. Праздник был в самом разгаре. Вино лилось рекой из бочек, но Эйлин не могла присоединиться к общему веселью. Она всё ждала шанса подойти к родителям, но стоило ей приблизится, как её тут же приглашали на танец, а по правилам праздника сегодня отказывать нельзя никому. Венок больно давил на голову, ноги уже болели от бесконечных плясок да и резкий запах ежевичного вина от кавалеров не добавлял праздничного настроения. Народ пел и танцевал без остановки до самой ночи, а финальной точкой должен был стать грандиозный салют, который каждый год устраивал местный эльф Инэраль. Праздник все шел и шел, а салюта все никак не было. Кто-то в толпе шутил: — Он, чертёнок остроухий, напился раньше времени и все, не волнуйтесь! Будет ваш салют! — Верно! Тут же вино из ежевики, а он её ой как любит! Даже больше чем жену! — А ну хватит вам! — хохотала полненькая эльфийка, — Мой муженек не пьет уже два года! — Да-да, Мари, мы тебе верим! После очередного танца, кавалер Эйлин был не в состоянии держатся на ногах и отступил по очень важным делам в ближайшие кусты. Девушка увидела в этом шанс сбежать с этого праздника жизни, потому как ответа на свой вопрос она, видимо, сегодня не получит, Эйлин решила уединится возле пустующей базарной палатки у самого края площади. Фанари здесь горели слабо, а звуки музыки так сильно не били по барабанным перепонкам. Прохладный ночной ветерок прятно играл в ее коротких волосах, но это никак не могло отвлечь Эйлин от дикик плясок. Она так устала от танцев и вечно давящего венка, что первым же делом швырнула злощастное украшение прямо за палатку, но вспомнив добрые глаза той милой эльфийской дамы она не смогла простить себе этот поступок. Эйлин завернула за палатку, заметив свой венок прошла вперед, но до него девушка не дошла, вступив во что-то мокрое. — Вот же, пьяницы! И тут ваше вино! Как оно здесь вообще оказалось?! — посмотрев на свой башмак бегло сказала она, но тут же охнула от страха, как только присмотрелась получше, — Во имя Шестерых! Кровь! Борясь со страхом она прошла вперед по следам и молилась найти там пса или на худой конец корову, которой не повезло встретить волка, каким-то чудом попавшего в город . Она прошла пару шагов с закрытыми глазами, но хлюпание под ногами на давало перестать трястись. Эйлин остановилась, когда ее нога дотронулась до чего-то мягкого. — Боги, почему я туда иду… Она распахнула глаза и увидела под ногами то, что когда-то было живым существом. Это был Инэраль. Некогда белая праздничная одежда была насквозь пропитана кровью, а башмаки вместе со ступнями валялись возле бездыханного тела на небольшом расстроянии. Человек или зверь совершивший это был невероятно жесток.Следы на его теле не были похожи на волчьи, даже медведи так не раздирают своих жертв. Длинные острые уши были оторваны и торчали у несчастного изо рта, грудина была открыта, торчащие рёбра создавали жуткую картину перед газами девушки. Его глаза были широко раскрыты, а на лице навечно застыла маска ужаса. — Помогите! Помогите! — схватившись за голову закричала Эйлин, страх не давал ей двинуться с места На крик сбежался чуть ли не весь город. Толпа охала и ахала, а безутешная жена бедняги не могла стоять на ногах. Женщина упала на холодную землю заливаясь слезами, её крик ещё долго будет висеть в воздухе. В толпу врезался староста и чародей. — Разойдитесь! Уберите детей немедленно! — воскликнул чародей, - Боги, его уши... — Слышали?! — замахал руками староста, — Все по домам! Сейчас же! А тот, кто его нашёл остается здесь, всем ясно?! Кто обнаружил его? — Это была я, — еле сдерживая рвотные позывы, отозвалась бледная от ужаса Эйлин. После того как девушка назвала себя, даже самые любопытные зеваки поспешили домой. Родители Эйлин настояли на том, чтобы остаться с дочерью, потому как теперь на улице не безопасно, старосте пришлось пойти навстречу. — Что ты видела, дитя? — спросил чародей, сняв капюшон. Глядя в его темно-фиолетовые глаза, невозможно было соврать. — Господин Оревальд, я видела то же самое, что и вы, клянусь жизнью. — Кто же мог такое сотворить? — поглаживая бороду, задумчиво говорил староста. — Узнать это не сложно, — Оревальд провел рукой над уже остывшим телом эльфа. Окруживший его туман был ярко красного цвета, что навело чародея на единственно верную мысль. — Это сделал…- речь его прервалась как только туман стремительно сменил цвет на черный. Оревальд на секунду потерял дар речи, нервно протёр выступившие капельки пота на лбу рукавом своей мантии и в следующий миг дрожащим голосом произнес: — Это сделал гоблин.