Ты чей?

Находится Джисон и вправду возле этого богом забытого магазинчика. Весь продрогший насквозь, ведь верхняя одежда осталась у того самого Янхэ. Руки младшего крупно дрожат, когда Минхо пытается согреть их в своих ладонях. У Джисона взгляд какой-то стеклянный, а у старшего наоборот – живой, слегка бегающий по родному лицу. – Минхо.. – тихо зовёт его брат. Во рту сухо, но он всё равно старается донести до него мысль, пусть и почти неслышным шёпотом, – купишь мне те вафли? Как в детстве? Ли подрывается с места, мысли застилает лишь одно желание – внести хоть немного приятного в череду этих ужасных событий, произошедших за какие-то часы. Магазин уже готовится к закрытию, кассир устало выдыхает, уже представляя кровать, на которую сразу же упадёт после долгой работы. Звенит колокольчик на двери, и парень готовится пробубнить что-то о том, что они закрываются и клиентов не обслужат. Но запыхавшемуся от распирающего желания Минхо сейчас сложно что либо объяснить. Он спешит к нужным полкам, взглядом ища нужные вафли, которые так любил его Джисон. Кассир вздыхает, но всё равно пробивает нужный товар. А затем раздражение сменяется щемящим желанием помочь, когда он видит ещё одного парня, тихонько приоткрывшего дверь и улыбнувшегося первому. Он без слов пододвигает к покупателям кружку с горячим чаем, который минуту назад заваривал себе. Парень заботливо поглядывает на двоих незваных гостей, пришедших поздней ночью. Первый, у которого взорвался завод с краской прямо на голове, с аппетитом уплетает вафли, запивая их горячим чаем и иногда кидая на кассира благодарный взгляд. Второй же, брюнет, постарше предыдущего, смотрит с такой любовью и нежностью на него, что улыбка сама расцветает на лице. Родители успели знатно поволноваться, пока Минхо, наконец, не привёл младшенького домой. Его сразу же укутали одеялами, не забывая каждые пять минут благодарить старшего, сумевшего разыскать брата. На расспросы он отвечал лишь: – Решил отправиться на поиски. Долго проходил, а потом, наконец, нашёл его, – рассказ суховат, особых подробностей нет, но родители всё равно верят. Отец вновь треплет сына по волосам и посылает маму принести Джисону чай. Но Минхо перехватывает кружку, вызываясь позаботиться о младшем. Тот лежит, укутавшись в тёплое одеяло и оставив торчать только чуть красноватый носик. Минхо ставит кружку рядом, на тумбочку, и заботливо гладит брата по голове. – В меня больше не влезет, – смеётся Джисон, покосившись на чай. Минхо саркастично ухмыляется и наклоняется к младшему, прикасаясь своими губами к его. Они горячие, влажные, ярко контрастируют с обжигающе холодной кожей щёк. – А так? – чуть отстранившись, почти в самые губы шепчет Минхо. Джисон краснеет густо, и щёки, наконец, немного теплеют. Младший тут же берёт кружку в руки, быстро отпивая горячую жидкость большими глотками. Закашливается немного, но быстро делает невозмутимое выражение лица и допивает остатки. Будто в отместку, Джисон быстро чмокает старшего в нос, а на удивлённый взгляд по-детски показывает язык. Но это не производит нужного эффекта. Минхо хитро щурится и льнёт к его губам. Поцелуй мягкий, нежный, но старший всё равно умудряется легонько цапнуть нижнюю губу Джи. Стук в дверь, и парни отлетают друг от друга как ошпаренные. – Уже поздно, мальчики, пора спать. Минхо, переночуешь у нас? – говорит вошедшая в комнату мать. Старший кивает, улыбнувшись. Женщина выходит, а Джисон напоследок легонько щипает Минхо за бедро, хитро подмигивая. И всё-таки хорошо, что соулмейты могут встречаться во сне. Поцелуи нежные, но требовательные. Джисон напирает, прижимая старшего к стене. Чувствует сильные руки на талии и улыбается прямо в чужие губы. На этот раз судьба забросила их в школу младшего, непривычно тихую и пустую. Завтра Джисон будет краснеть и прятать взгляд, проходя мимо той самой стены в коридоре. – Я тебя люблю, – шёпот в самые губы. Младший краснеет, кладя руки на широкие плечи. Небольшая ниточка слюны скрепляет вместе двух любящих друг друга людей.

***

Минхо настороженно осматривается по сторонам, стоя возле барной стойки. Воздух вокруг пропитан дешёвыми сигаретами, алкоголем и ужасной смесью чужих духов. Просто. Забрать. Вещи Джисона. Звучит просто, а на деле выловить ненавистную рожу среди других в стельку пьяных лиц довольно проблематично. Как же хорошо, что он отговорил Джисона идти сюда. Наконец, нужный человек находится. Янхэ сидит в компании ещё каких-то парней, явно не ведущих светскую беседу. Когда он подходит к этим людям, многие взгляды устремляются на него. Кто-то плотоядно облизывается, кто-то смотрит с испугом, а кто-то с отвращением. – Янхэ? – на Минхо поднимается заинтересованный взгляд. – Я Ли Минхо. – А, – лицо собеседника немного проясняется, – ты брат Джисона? Вещи пришёл забрать? – Ли согласно кивает. Что-то склизкое обхватывает всё тело, будто тисками. Горло жжёт от всей этой вонючей хрени, которой пропитан весь этот дешёвый клуб. Янхэ ведёт его в какую-то тесную комнатушку и снимает с вешалки, коей являлся одинокий гвоздь в стене, Джисоновы пуховик и шапку. – Ты скажи ему, чтобы ещё зашёл как-нибудь, – Минхо злобно зыркает на Янхэ. Опасно, очень. Он уже собирается что-то сказать, как его опережают. – В этот раз Джисон-и, – младший ненавидит, когда его так называют, – испугался, но в следующий ему точно понравится. Классный у тебя брат, сексуальный. Собственный кулак слишком быстро и резко настигает чужое лицо. Минхо даже не успевает сориентироваться. Янхэ вопит что-то, пытаясь сдерживать кровь, льющуюся из разбитого носа, пока Ли преспокойно выходит из комнаты с вещами младшего. Дело сделано, теперь можно вернуться домой. Там его ждёт мягкий, тёплый, и такой уютный Джисон. И хрен он отдаст своё сокровище каким-то там Янхэ.

***

Нежные поцелуи за ушком, тихие выдуманные истории, обязательно оканчивающиеся хорошо, лёгкий румянец каждый раз, когда старший позволял себе слегка поиграться зубами с нежной кожей у основания шеи. И больше ничего не надо. Оба готовы хоть вечность так провести, рассматривая звёзды сквозь окно. Обычно молчание напрягало Минхо, но сейчас, когда Джисон уткнулся ему в ключицу, засыпая, оно кажется самой комфортной вещью на Земле. Звёздное небо всё так же показывает людям просторы космоса, но Минхо всё равно на это. У него под боком спит самый распрекрасный человек, в глазах которого целая Вселенная. Своя, особенная. Не та, в которой Ли родился и живёт, а та, в которую он без сомнения готов погрузиться и никогда не возвращаться. Часы негромко тикают, убаюкивая, и Минхо в последний раз перед сном целует Джисона в макушку. Что-то такое, что может быть только у них. Настолько личное, особенное, никому больше не дозволенное. Приевшееся ещё давно, и до сих пор сопровождающее их. Минхо думает, что Джисон особенный, в то время как Джисон искренне верит, что Минхо ему никто и никогда не сможет заменить. Они не разные, нет. Очень даже схожие. У обоих одна и та же фамилия, одни и те же родители, общие друзья, общие сны. И чувства у них тоже общие. Люди не смогут смириться с тем, что братья любят друг друга больше, чем дозволенно, касаются друг друга в тех местах, где нельзя. Им, вроде как, пытаешься объяснить, что кровного родства нет, никто не согрешил, и все могут спать спокойно, но нет. И хотя общество так любит копаться в чужом грязном белье, те самые "чужие" снисходительно улыбаются и продолжают жить обычной жизнью. Вы когда-нибудь чувствовали щемящую нежность в груди просто от осознания того факта, что есть человек, испытывающий к вам те же чувства, что и вы? Минхо прямо сейчас это чувствует. Хочется обнять и не отпускать. Вот вообще никуда. Везде быть вместе, рядом. Потому что в мире слишком много всего, что может навредить, испачкать, сломать. И пусть лёгкие Джисона уже видали никотиновое воздействие, печень страдала из-за пары непривычных нападок алкоголя, волосы жёстковаты от разрушительных воздействий осветителей и красок, но его всё равно нужно защищать, оберегать. Потому что душа у Джисона – чистый, мягкий комочек. Комочек света и тепла. Джисон весь – тёплый, нежный и уютный комочек. Комочек любви, добра, позитива, детской невинности и радости. Его комочек.