Месть бывает... горячей

Баронесса проснулась по обыкновению рано. Она окинула взглядом то место, куда её занесла судьба. Это был дом, частный, бедный, похоже деревенский. Хорас сопел на небольшом диванчике перед стареньким телевизором. В руках горе похититель сжимал розового плюшевого слона. Сама Хеллман лежала на небольшой кровати, прикованная наручником к железезной спинке. Рука затекла и болела, но во всем остальном теле баронесса чувствовала давным давно потерянную гармонию. Хеллман легла поудобнее и, устремив взгляд в потолок, стала думать. Давно в её жизни не случалось таких радикальных перемен. Потрепанный дизайнерский наряд висел на спинке стула, точно такого же, какой вчера оказался сломан. Хеллман закрыла глаза, вспоминая прошлый вечер: похищение, тряпку с хлороформом, стул, верёвки и… самый лучший секс в своей жизни.

***

За неделю ничего не изменилось. В новостях по-прежнему гремело о её похищении. Хеллман сидела в большом бесформенном чёрном халате и курила, уставившись на экран. По-прежнему одна из её рук была прикована. По-прежнему по ночам её доставали кошмары, но теперь ночью она не бывала одна. Стоило лишь её телу свернуться жгутом, стоило лишь сдавленно крикнуть в подушку, как тотчас появлялся он — пухлый, круглолицый похититель, деревенский прямодушный парень, грабитель и сирота, который на любую её самую изощренную колкость лишь улыбался. — Что понравилось трахать старую связанную тётку? Нормальные бабы-то видать не дают… — Напрасно хотите задеть меня, баронесса. Я не красавец и никогда им не был, вам не опустить того, чего никогда не было. Зато он мог принести покой её снам, как бы она не брыкалась и не царапалась. — Я ненавижу тебя, я сотру тебя в порошок! — Вот и чудно, баронесса. Это то, что нужно. Я обещал вам страдания — страдайте. А потом снова привязанные к железной спинке руки и дрожь в коленях, и снова круглое лицо утопает между её шикарных ног. Он был и олухом, и простофилей, но, зараза, он не делал ошибок. Он не вёлся ни на её мольбы, ни на манипуляции, ни укусить, ни ухватить, ни выкрасть ключей. Только вкусные пышные булки по утрам с отвратительным дешёвым кофе. Дешёвые сигареты, дешёвые продукты питания, дешёвая отвратительная одежда и душевные разговоры. Хорас готовил сам и готовил крайне вкусно. Иногда баронесса ловила себя на мысли, что её повару в Хеллман холле, выписанному специально из Франции, не удавалось так радовать её.

***

Через месяц она узнала, что её признали официально без вести пропавшей. Ещё через неделю Хорас застал её перед разбитым телевизором. — Ну ептиль моптиль, мамзель. Ты что творишь то, сегодня ж главный матч. Баронесса не стала опускаться до объяснений своего поступка. Ей не шибко хотелось, чтобы её похититель видел и знал, что она потеряла последнюю надежду. Вместо этого она повернула своё немного перекошенное от недавно испытанных эмоций лицо: — Все время хотела спросить тебя, пухлый…  — Я Хорас! — Не перебивай. Что ты намеревался со мной делать после похищения? — Честно, не знаю, — ответил Хорас, ставя пакеты на стол и с унынием сметая в совок осколки кинескопа. — Я не особо думал над этим. Просто хотел избавить Эстеллу от твоего присутствия. — Не произноси при мне имя этой твари! — Эй, ну потише, потише. Ух ты, а кто это у нас тут все пышки слопал? Ну вот, Тоси, кто-то у нас опять на диете и кричит, что от булок только жопа растёт. С недавнего времени в доме появилась маленькая собачонка, лаючая и мерзопакостная. Хорас сказал, что они с баронессой, как две капли воды — обе те ещё сучки. Баронесса всеми силами пыталась собачонку умертвить, но мелкая засранка так просто сдаваться не собиралась. Более того, однажды она таки тяпнула невольную сожительницу за палец. От неизбежности и монотонности будней одно время баронесса хотела наложить на себя руки, хотя здравомыслие и говорило ей, что шанс ещё есть. Однако, когда неделю назад шанс исчез, Хеллман истерила и кидалась всем, чем могла, била всё, что могла разбить, отказывалась от еды, но снова связанные руки и дрожь в коленях давали ей чувство жизни. Сегодня же чувство жизни, покинуло баронессу окончательно. По новостям она услышала то, чего не могла и не хотела слышать. «Эстелла Миллер, урожденная фон Хеллман, предъявила свои права на наследство. Суд признал её законной наследницей. В подтверждение своих слов Миллер предъявила свидетельство о рождении и фамильную драгоценность рода Хеллман». Баронесса впилась ногтями в край стола. Нет. — А новость-то слышали, ваше бароншество? Эстелла то… — Нет! Нет, нет. НЕТ! — Ты знал? Отвечай мне, сукин сын! Ты ведь знал, что она… моя…? Хорас опустил голову, потом медленно сел и выразительно посмотрел на свою пленницу. — Знал. Вам от этого легче?

***

Баронесса заметно осунулась и похудела. Хорас насчитал большее количество седых волос на её голове. Вскоре дома появился новый подержанный телевизор. Хеллман сидела перед ним в длинном чёрном, теперь уже подогнанном по фигуре халате, на руках у неё, блаженно растянувшись, дремала Тоси. В доме появились и новые вещи такие как: швейная машинка — старая, но вполне годная, колченогое трюмо, несколько новых костюмов, косметика. Вместо пробковой доски стена, вместо дорогой бумаги для эскизов альбом для детского творчества, купленный в магазине на распродаже. — Хорас, почему ты со мной возишься? — Видимо у меня слабость к вашему семейству. В ответ в голову Хораса полетела коробка с карандашами. — Да, да таково моё проклятие, сначала терпел издёвки от младшей, теперь уворачиваюсь от ударов старшей, — Хорас ловко отклонившийся, ибо было не в первый раз, принялся собирать разлетевшиеся карандаши. — Ты определённо извращенец. — И вам доброго дня, ваше бароншество.