мы очнемся к утру

Я опять на районе потерял себя в одном из дворов. Ты опять мне трезвонишь, чтобы знать, что я жив и здоров. Среди тех пацанов, барыг и быков, машин, мусоров - Я пообещал бросить дуть и пить, ведь это - любовь. Майки возвращается домой злой и встрепанный, словно его прямо до парадной гнала кодла чертей с вилами наперевес. Долго мнет ключи с маленьким гибком из Марио в руках, кидает их на тумбочку в коридоре пососедству с фантиками лав из, которые им долго клеил Доракен прошлой осенью, в особо неудачный день для перебоев с электричеством. Доброй души человека – Доракен, и не стоит его останавливать от желания нести свет и любовь в жизнь Майки, даже не смотря на то, что место «света» прочно занято Изаной уже несколько лет. Из коридора раздаются звуки ударов дерева об метал – голова Майки встречается с притолкой, и последняя падает в неравном бою. – Какао или сигарету? – миролюбиво спрашивает Изана, когда чёрное, недовольное всем живым и пахнущее машинным маслом, облако вплывает в светлую кухню. Облако секунду смотрит на упаковку Чапмена и становится грозовой тучей. Изана прячет сигареты подальше от расправы, в задний карман джинсовых бриджей, вполне художественно испачканных краской. Искусственные розочки, умильно смотрящие со стены над обеденным столом своими маленькими аниме рожицами, грозят завять от объема траурной атмосферы, пришедшей в кухню вместе с Майки. Майки с косой карешкой, похож на главную героиню Отеля Трансильвании: она так же комично дулась, как летучая мышь на крупу, и делала губки бантиком. Изане хочется чмокнуть эти надутые губы, чтобы они в миг превратились в удивлённое О. У них теперь одинаковая стрижка и одно неумение жить в реальном мире на двоих. Вот только расстройство Майки может причинить физический и эмоциональный вред посторонним людям, которые имели несчастье – по тупости или невезению, – оказаться рядом. Ни то чтобы Изане их жалко. Ему просто не хочется спешно паковать вещи и переезжать в другое место: ведь здесь он уже обустроился, здесь его мастерская – маленькая, под крышей, с мольбертом, кисточками и красками. Его гармония. Его нирвана. Периодически у него заказывают семейные портреты или небольшие натюрморты, чтобы оживить кухни и гостиные. Изана не претендует на звание талантливого художника: он самоучка и разбирался со всеми каверзами работы с красками, как идиот, ища старые журналы и статьи в только начавшей работать сети. Майки приходилось вытаскивать его из бесплатных библиотек, чтобы элементарно пожрать, ибо Изана в момент страсти – схватки его виденья света и тени с профессиональным, – забывал о существовании часов. Ему приносил бенто с выложенным клубникой «ты забыл о моем существовании?» и траурным смайликом из черники очень мрачный Доракен, которому эмоциональное состояние грустного из-за отсутствия любимого «не брата» Майки было важнее, чем возмущение наличием еды в библиотеке тетенек на рецепшн. Их, ожидаемо, выгоняли. Изана лез драться к Доракену, который даже чувства вины из уважения не испытывал. В итоге, под конец импровизированной драки, которая больше напоминала ленивый бокс двух алкашей за последнюю бутылку саке, приходил злобный Майки и раскидывал их по углам, как маленьких котят. Но несмотря на все препятствия, шишки и бесчисленные испорченные ватманы, Изане удалось более-менее подойти к неизведанному миру художников и заработать себе некую репутацию, для которой им пришлось припереть к углу Кисаки и заставить его работать промоутером. Все были счастливы: Изана, потому что получил любимую работу, Майки, потому что Изану больше не нужно было отскребать от пыли в библиотеках, Доракен, потому что Майки прекратил капать ему на мозги своим молчанием. Только Кисаки они оставили за бортом их счастливого кораблика, как нерадивого родственника, которого остальные забыли пригласить на свадьбу. Он как-то не совсем понял, что игры в гопников половине раньше присутствующего на стрелках контингента надоели. Кто уехал, кого в темной углу заточкой свои пырнули, у кого дети, у кого жены... Дедка за репку, бабка за детку – принцип круговой поруки во всей красе. И только Кисаки в этой компании довольных жизнью – крыса. На скопленные деньги (всем миром собирали) им удалось купить небольшой дом подальше от Токио, в котором стоимость недвижимости росла быстрее, чем спрос на нефть в арабских эмиратах. Тишина и благодать. Да и Майки тут нравилось – до автомастерской, открытой на пару с Доракеном и приносящей неплохой доход, не далеко, всего несколько кварталов – на байке сущий пустяк. – Коньяку, – вырывает из тёплых воспоминаний Изану почему-то сиплый голос Майки. – Ты же ЗОЖник? Майки дёргается бровями и морщит лицо, определенно беззвучно выдавая слово в рифму. – Больше нет. С такими тупыми клиентами можно не только спиться, но и снюхаться, и сколоться, и вообще с моста спрыгнуть. – Как дела у Доракена? – прощупывается почву Изана, решив, что мин в упоминании фигуры лучшего друга не наблюдается. – Не ебу. Очень информативно, кратко и по существу – как любит Майки. Его одновременно невероятно расплывчатые и лаконичные формулировки доводили до белого каления врагов Свастонов. Майки умел быть загадочным, когда нужно, но сейчас Изане нужна была ясность, а не такая почва, на которую его пытались вывести. Доверие – залог долгих отношений. – Я не настаиваю, но ты можешь поделиться проблемой. Если что, я даже могу помочь набить этой «проблеме» ебало. – Сельвупле, за участие в моих проблемах, – устало выдыхает Майки, наконец найдя в глубине пещеры, которой некогда была полка для чая, стаканы. – Но с арендодателем кулаками не помахаешь, – «звон стекла о хрусталь, и жидкость льется через край», – ты не представляешь, как мне хочется ему врезать. Ух. Майки закатывает глаза с блаженным лицом, видимо, представляя процесс выяснения отношений с арендодателем, растворения всех точек над і, счёт ребер и остальных костей. Ему бы с таким лицом дать сигару, накрыть пледом и посадить в кожаное кресло, чтобы, потягивая дорогой коньяк в окружении своих людей, Майки хриплым голосом говорил «мальчик мой, подойди ближе», а не все эти насущные проблемы. Образ Майки почему-то отказывался вязаться с бытовухой в представлении Изаны. Обязательно вокруг должны быть верные фамильяры, подпольные игры, уличные разборки, перестрелки мафиозных группировок, голос Синатры из старых колонок, дорогие машины с кожаными сиденьями и станки на чёрное в казино. Обязательно, поцелуи в руку от близкого окружения и трепет в глазах у врагов. Но сейчас они находятся хрен знает где, на кухне, почти ночью, в компании коньяка за двести йен и кружки какао, которое успело десять раз остыть. Черт. Изана морщится, отпивая холодную бурду. Напротив, с таким же недовольным лицом хлебает коньяк Майки, даже не потрудившись найти закуски. Они одновременно в жопе и в моменте. Такое себе ощущение. – Сколько ты должен? – Порядочно. У одного мустанга взорвался вчера двигатель. Вот взял и взорвался! Мы так и не смогли понять причину. В восточной стене дыра размером с двух меня и половину Доракена. Думали, что сегодня заделаем, но этот старый хрыч пришел с проверкой и нас спалил. Мы орали друг на друга три часа, а толку ноль. Нервы испорчены, с нас неустойка. Видимо, придется идти грабить банк или попрошайничать у своих. – Займем у Кисаки. Майки чуть было не подавился какао, которое он нагло попытался отвоевать на запить из рук Изаны, вытаращил на него глаза, на манер полярной совы и похлопал ресницами. Я, по-твоему, идиот, – повисло в воздухе. Изана целую секунду ждал, когда тот покрутит пальцем у виска, но не дождался: Майки продолжал пялиться совиным взглядом из-под отросшей челки. Сейчас, стоя с ним вплотную, Изана чувствовал запах усталости, как у позднего винограда в Италии, из которого в будущем получится самая вкусная настойка. Или это так пахнет коньяк? – Это шутка, – капитулировал Изана. – Не шути так, – очень серьезно ответил Маки, прекратя отбирать у него напиток. – Мне не нравится, что Кисаки имеет такой вес в наших жизнях после того, что он сделал. «Он чуть не сломал нас. Он чуть не сломал тебя.» Изана молчит. Хочется схватиться за голову и начать кричать о том, что они на выходе получили не то, что хотели в юности. Куда делись амбиции и желание поставить мир на колени? Сплющились под ценами на бензин, акциями на молоко (возьми два, а лучше три) и пылью, не желающей самостоятельно пропадать с полок в доме мечты? Отдайте Изане способность перемещаться по времени: он убьется о Свастонов с великим удовольствием. Это как подарить ребенку на рождество хрустальных шарик с плавающим внутри кораблем, потрясти пару раз перед ним, чтобы вызвать интерес, и выкинуть в мусорку. Форменная несправедливость. Руку сводит судорога, поэтому приходится распрямить ее и облокотиться на твердую поверхность. Теперь они стоят вровень: Майки чуть ниже, но благодаря тому, что Изана опирался одной рукой на стойку, они оказались одного роста. – Мы завтра что-нибудь придумаем, – ободряюще стукнул его по плечу Изана. – Не переживай, мы прорвёмся, любовь моя, – он тянет фразу, как зефирки для горячего шоколада, так любимого сестрой Майки, – у меня есть идея, как решить твою проблему. Майки – солнце, и заслуживает всего самого лучшего. Только он сам этой простой истины ещё не понимает, считая, что должен тащить один за всех. Поэтому Изана сграбастал его за шкирку и попытался задушить в объятиях, под слабые потуги Майки вырваться из его рук. Когда дело дошло до поцелуев, бывшему лидеру Свастонов удалось выкрутиться и поставить Изану перед фактом того, что ему срочно нужно позвонить своим. Последний поиграл бровями, намекая на то, что Майки так и не смог избавиться от старой должности, да и видно, не сильно этого хотел. За что получил предупреждающий щелчок по сережке и долгий поцелуй. Бутылка коньяка так и осталась стоять на столе вместе с кружкой из-под какао.