Дом в твоей ладони

      «Если вы это читаете, то скорее всего меня уже нет в живых. И хотя я более чем уверен, что по ту сторону сидит Боруто, попрошу не читать дальше, если вы — не он. Так как следующее принадлежит лишь его и только его глазам.       Боруто, когда дочитаешь до конца — удали записку. Мне бы хотелось даже после своей кончины сохранить в секрете причину моего поступка. Всё дело в том, что уже несколько лет я страдаю от одного недуга, доставшегося мне от мамы по наследству. Рано или поздно болезнь возьмёт своё, и тогда от меня останется лишь моя бледная тень. Буду замкнут в себе, лежать сутками овощем, а ты… ВЫ ВСЕ, заслуживаете другой участи. Я… заслуживаю другой участи.       Но лечение, врачи и посещение клиник — не для меня. Кричать и кичиться, выставляя свои шрамы как предмет гордости, я считаю это аморальным! То, что я болен, не должно мне давать повода ныть об этом, лишний раз раздражая других, или заставляя своих любимых без надобности переживать и трястись за меня. Нет более худшей участи, чем такая жизнь, Боруто.       И… знаешь, до того, как я узнал от матери, ЧЕМ я болен, всё старался игнорировать мучения, скрыть их за маской наглеца. Но скоро… скоро больше так не сумею. Прости, если сможешь простить, хотя подозреваю, что подобный поступок не подлежит даже рассмотрению сего акта. Я тебя очень люблю. Люблю больше всего на свете! Так и знай. То, что я сделал, не означает, что я лгу. Просто… Прости, но я дико устал это терпеть, устал жертвовать собой каждый день ради любимых. Можно мне… один раз побыть эгоистом? В последний раз?       Я бы хотел описать тебе ту боль, которая преследует меня каждый день, не даёт мне дышать, спать, ЖИТЬ. Это и не жизнь вовсе, Боруто. Это проклятье! Так устал… так устал терпеть. Сил уже нет. Если тебе от этого станет легче, знай: коль небеса или ад существуют, то где бы я ни был — всегда буду присматривать за тобой.       Боруто, я тебя люблю. Прощай, и прости. Мне очень жаль, что так вышло.

Навеки твой — Каваки Узумаки.»

Настоящее

      Мокрые простыни под его тощим телом, горячие руки обнимающие мою спину, до одури влажные губы. Боруто снёс мне крышу ещё у порога, а теперь… и вовсе задурманил голову. Вкус тёплого родного дыхания, стонущий голос, дрожащие пшеничные реснички. Хотелось целовать его во все места!       Мы прижимались друг к другу, точно желая сплавиться воедино. Глубоко во взгляде голубых зрачков, ко мне взывало его либидо, отчаянно цепляющееся, сплетая силками волю. Да… я навсегда в его власти. Отныне и вовеки веков.       Впился губами в шею, лишь бы ещё раз услышать сексуальный вдох. Сжал ладонями бёдра, упёрся разгорячённой плотью и вошёл. Боруто был для меня как необъятное море, в котором стало до безумия приятно захлебнуться.       Громкий стон. Сжал мне волосы на затылке! Ох, что же ты со мной делаешь? Пьянишь… развращаешь, крадёшь моё сердце! Самый милый на свете бандит.       И хоть блестели на его веках капельки счастливых слёз, Боруто всё рвался получить очередной кусочек меня. Поднялся, обнимая за шею, насадился глубже. Мы сели, запутавшись ногами, страстно целовались. Медленно, но с широкой амплитудой скакал на мне, доводя до исступления. Руки соскальзывали по потной коже. Кусал набухшую плоть, ласкал языком мочки уха, а он всё лобзал, кричал, царапал меня, задыхаясь в стонах удовольствия.       В какой-то момент, меня охватило зверское желание взять с него больше! Повалил на спину, рыча точно тигр, грубо схватил за запястья, завёл их над головой. Пронзая хищным взглядом, мне открылись благодарные глаза. Боруто безмолвно сказал: "быстрее". И я не мог не повиноваться этой мольбе. Будто сорвавшийся с цепи волкодав, я стал вжиматься в его лоно ошалевшим темпом. Качались позади меня его бледные ноги, скрипела кровать. Сломался вентилятор у раскрытого окна.       Это лето было особенно жарким…

***

      Врал родителям, что хожу ночевать к другу, а сам оставался у него. Читали: "Алые паруса", "Поющие в терновнике", "Грозовой перевал". И хотя столь изнеженные строчки про любовь порой вызывали смех, я не мог не наслаждаться компанией Боруто.       Он часто засиживался допоздна, корпя над своими бумажками. Я играл в его приставку, или молча читал. Нам было комфортно вместе. Другой жизни мне было ненужно. Да, вот так: только он и я. В маленькой уютной комнатке. Взялся было готовить ему, но, если честно, с кулинарией у меня не сложилось.       — Ой-ой-ой, ты чего?! Нельзя сочетать угорь и баклажаны! Диарею хочешь? — спохватился он, увидев мои неудачи на кухне. Мне стало так неловко, что я весь зарделся. — Агрх! Только продукты переводишь. Не умеешь готовить — не берись, идиотина!       — Я же ради тебя стараюсь, засранец! Мог бы и поласковее быть со своим парнем!       — То, что у нас любовь-морковь, не даёт тебе право травить меня! — язвил он в ответ. — Давай просто закажем лапши, и спокойно посидим за киношкой сегодня?       — Больно надо! Всё, я пошёл домой! Раз не ценишь мои старания — не видать тебе секса! — и показав ему язык, скрылся за дверью. (Видели бы вы его раскрасневшуюся от злости и смущения морду).       Дома после ужина улёгся спать, да только вот сон не шёл. Хотел написать ему, но… что написать? "Спокойной ночи"? Банально. Вместо него решил пообщаться с Чо-чан. Она эти летом что-то разошлась на бурную деятельность. Всё звала меня посетить её место работы, а у меня как-то руки не доходили.       «Завтра у меня выходной», — пришло от неё сообщение. — «Можешь просто завалиться ко мне. Поедим снеков, обсудим мои плачевные отношения».       «Переживаешь очередную драму?» — догадался я.       «Ты же меня знаешь. Я без этого не могу:3»       «Значт забились. Жди меня утречком (＠＾3＾)»       Дом моей подруги меня несколько удивил. Оказывается, семейство Акимичи (в среднем) купается в роскоши. Три пристройки дома, гараж, озеленённая крыша с мини-садиком. Встречать меня выбежал их золотистый лабрадор. Такая милая собака! Повалила меня на землю и давай всё лицо лизать!       — Пи-пи! Фу! — раздался визгливый голос Чо-чан. Она еле оттащила от меня пса. — Плохая собака! Встречать так гостей — очень неприлично!       Пи-пи на её упрёки зарылся мордой в лапки и заскулил.       — Ахах, а мне понравилось, — заявил я.       — Не поощряй его, иначе Пи-пи никогда не исправится.       — Почему вы так назвали собаку?       — Это бабушкин поводырь. Был им… — с тенью грусти ответила мне она.       — О, мне очень жаль. Прости, что задел за больное.       — А не переживай. Пошли скорее домой, иначе предки в тебе дыру глазами проделают.       Сначала я этого не замечал, но взглянув в окно второго этажа — увидел стоящих там родителей Чоу-Чоу. Они как-то уж шибко жутко мне улыбнулись и помахали руками. Видать к Чо-чан нечасто приходят гости. Её комната — одно сплошное розовое пятно. Мягкие игрушки на постели, куча подушек, полупрозрачные занавески, милые брелоки и подвески, гипюровый абажур на прикроватной лампе, ночник в форме кошечки. Я словно очутился в розовом аду.       Мы сели на пол за столик, нам принесли имбирные печенюшки с прохладным лимонадом. Мама Чо-чан… эффектная женщина, одарила меня взглядом из серии: "причинишь ей боль, и я отрежу тебе яйца, а затем съесть заставлю". По спине аж холодок пробежался.       Моя подруга принялась долго и муторно рассусоливать по поводу своих отношений:       — Он мне вообще первым не пишет и не звонит, можешь себе представить? Мы же встречаемся! Он, что, вообще обо мне не думает?       — Должно быть обидно, — предположил я. — Мой вот тоже… А, ой!       — "Мой"? Божечки, неужто у тебя кто-то появился? — почти вскрикнув это, Чо-чан моментально переключилась со своих проблем на меня. В её этих хитрющих глазах плясал дьявольский огонёк. Ну за что мне всё это? Неужели я не мог попридержать язык за зубами? — Это наш школьный врач, да?       — Как ты догадалась?       — Значит я всё-таки права?! Ог-го. Каваки, ты же понимаешь, как это опасно, водить шашни со взрослым мужчиной? Он же вдвое старше тебя!       — Всё сложнее, чем ты думаешь, — поспешил я объяснить ей. — Мы с Боруто-саном — пара, это правда, но… эти отношения итак дались нам нелёгкой ценой. Он очень выкладывается, работая даже из дома, поэтому я… хочу хоть как-то ему отплатить.       — Так-так-так, — заинтересовалась Чо-чан, отхлёбывая лимонаду. — И чем же тебе может помочь такая как я?       — Ты же работаешь помощницей повара в кафе, так?       — Непросто повара. Я помогаю моему отцу. Если до тебя ещё не дошло — у нас свой семейный бизнес. Так что после школы я, вместо того, чтобы поступать куда-либо, буду на подхвате у него, и однажды унаследую это… "кафе".       — Это даже лучше! — загоревшись глазками, непроизвольно схватил подругу за руки. Она на миг смутилась, а потом нервно рассмеялась. — Чо-чан, ты — потрясающая! Научишь меня готовить?       — Ха? С чего это ты в кулинарию ударился? А-а-а, хочешь своему старику завтраки в постель подавать? Понимаю. Вопрос лишь в том, что ты мне за мою помощь готов предложить?       — Чо-чан! Не будь такой меркантильной, — обиженно упрекнул я её. — Мне очень-очень надо поднатореть в готовке! Помоги, пожалуйста.       — Я не слышу заветных слов, Каваки…       — Уф… ладно! Твоя взяла! Чего ты хочешь? — сдался я.       — У меня в голове созрел план, как окончательно и бесповоротно покорить сердце моего любимого!       И так началось наше с ней взаимовыгодное сотрудничество. Она давала отличные уроки кулинарии, отправила меня набивать руку в их кухню. (Ох, сколько же я натворил "блинов комом"), а я, выполнял все её странные поручения, вплоть до попытки подружиться с её крашем. (Чел, тот, в общем-то крайне необщителен, даже подумалось мне на миг, будто у него какое-то расстройство).       К августу всё это подошло к концу. Мне удалось испечь небольшой тортик, который я хотел вручить Боруто на летнем фестивале. Положил его в коробку, а коробку в рюкзак. Мы встретились поздним вечером на площади, и неспешно прогуливаясь вдоль лавок, наслаждались фестивалем.       Тёплый ветер, терпкие нотки оканчивающегося лета, ночное небо над головой, его улыбка. Я был на седьмом небе от счастья.       — Смотри, там рыбок ловят. Хочешь тебе поймаю? — предложил Боруто.       — А, ну… я не фанат рыб, — неловко почесав затылок, признался я.       — Помнишь фестиваль много лет назад? Мы, помнится, так и не покатались ни на одном аттракционе. А жаль.       — Тогда… тогда давай это исправим! — наполненный решимостью, я повёл его на колесо обозрения. Вид оттуда простирался воистину сказочный: сотни жёлтых домов горели под нами, а впереди — чёрный горизонт. Тишину нарушало лишь жужжание двигателя. Я сел рядом с Боруто, и в момент… когда мы оказались на пике… — Боруто, — позвал я его.       — М?       Нежно взял за руку, повернул его милое лицо на себя, и поцеловал. Боруто сначала вздрогнул от неожиданности, но позже, в точности, как и я — растаял в этом моменте. Наши губы стали одним целым, дыхание смешалось. Он дрожал от трепета в моих объятьях. Так мило.       А затем, мы отправились смотреть на фейерверк. Боруто сам отвёл меня к месту, откуда всё отлично виделось. Я и не знал, что, повернув за угол тёмного переулка, мимо которого так часто ездил на велике, можно найти открытый балкончик.       Яркие огненные цветы с оглушительным грохотом распускались на небе. Свист-пух! Свист-БАМ! Один за другим — волшебство приковало взгляд. От изумления я затаил дыхание. В ноздри врезался запах пороха. Тёплая рука переплелась пальцами с моей ладонью.       — У меня для тебя кое-что есть, — вдруг сказал я, после чего снял портфель, нагнулся, и вытащив коробку, вручил её Боруто. Тот удивлённо похлопав глазками, раскрыл её. Внутри достаточно помятый размазанный кремом по стенкам лежал торт. — О нет! — расстроился я. — Я ведь так старался его испечь!       — А вот не стоило бежать как ошпаренный, когда мы спешили сюда, — скептично подметил он, но потом всё же макнул пальцем в крем и попробовав его, огласил: — Сладкий.       — Конечно он сладкий! Это же торт!       — Мне приятно, — расплылся в своей до одури очаровательной улыбке, так, что я аж поплыл. — Спасибо.       Спустя пару мгновений тишины, я смущённо прошептал, стремясь скрыть дрожание голоса:       — Когда придём домой, займёмся любовью в ванне?       — А? — от неожиданности Боруто чуть ли не выронил мой торт. Благо я его вовремя подхватил. На его лице пуще небесных фейерверков играли краски. — Нельзя же так прямо спрашивать о таком! Ты — идиота кусок!       — Осторожно! Чуть мой тортик не уронил, засранец!       — Каваки… ты…       "Вжж-вжж", мне пришло сообщение на телефон. В голове стрельнуло дежа вю. На автомате посмотрел его, и…       «Поговори со мной, прошу. Мне сейчас очень нужен друг», — смс от Чо-чан. Я сразу же понял, что что-то не так.       — Боруто, прости, я должен уйти, — сообщил я ему, не глядя в глаза.       — В чём дело?       — Чо-чан… кажется ей плохо.       — Тогда я поеду с тобой, — порвался он, доставая ключи от машины.       — Не нужно. Чоу-Чоу вряд ли будет откровенничать с таким стариком, как ты, уж прости за прямоту, — на мои колкости тот недовольно повёл бровью, но всё-таки согласился. — Я сам до неё доберусь, а ты, езжай-ка домой. Я отпишусь, как освобожусь, не переживай.       — Ну ты и наглец. Оставляешь своего парня во время свидания, ради подружки, да и ещё осмеливаешься указывать мне что делать! Молоко на губах не обсохло!       — Чё сказал? — шуточно вспылив, я резко притянул к себе Боруто, а затем укусил за ухо. Торт-таки свалился на асфальт, из-за чего мы оба опешили! Я сокрушался, и чуть ли не плакал. — Мой тортик…       — Испечёшь ещё.       — Н-но, это же был мой первый тортик.       — Харе сопли распускать. Чоу-Чоу тебя ждёт. Иди к ней.       И я сорвался с места. Бежал, аж дыхалка разрывалась. Чо-чан написала, где она находится — скамейка за углом парка, где никого нет. Сидела там под одиноким фонарём, курила, и плакала. Об этом вещали её чёрные от туши потёки.       — Каваки-кун, — увидев меня, тут же стыдливо потушила дымящую палочку и выбросила в мусорный бак.       — Что случилось? — встревоженный её состоянием, я подсел рядом. Та, шмыгая носом, всё собиралась с мыслями.       — Он… он оттолкнул меня, — всхлипывая, сквозь подступающие сопли, Чо-чан выглядела в точности как побитый мокрый котёнок. Я приобнял её, прижал к себе. Укачивал как младенца. Туда-сюда, туда-сюда. — Накричал на меня, сказал: "Чего ты ко мне прицепилась клещом?"       — Вот он… урод! Хочешь, я его побью?       — А смысл? Я ему всё равно не нравлюсь! — и опять задыхалась слезами. От жалости сердце щемило. — Ну что мне надо ещё сделать? Разве я уже недостаточно постаралась ради него? Столько сил вложила, столько нервов угробила на этого придурка! А он… он даже не заметил, что я сегодня накрасилась!       — Чо-чан, мне очень жаль, что с тобой такое произошло. Может он просто не твой человек?       — Ага! Как и все они! — внезапно её горе сменилось яростью. Она крепко сжала кулаки, вырвалась из моих объятий, затем встала передо мной, и схватив за воротник притянула к себе в неожиданном поцелуе. Я был в шоке! Едва она оторвалась от меня, смотрел на неё ошарашенными глазами, не в силах даже моргнуть. Чо-чан стёрла губную помаду вместе с соплями, выглядела крайне обиженной. — Почему ты такой добрый? А? Почему не как все эти козлы, для которых я пустое место? Было бы проще жить в мире, зная наверняка, что я никому не нужна!       — Чо-чан, это не так. Обожглась один раз, ну и что?       — Один? Хах! Один? Ахаххахахах, — распалилась она в истерическом смехе. — Да меня уже сотню раз отвергали! Устала я терпеть, и ждать подачек! Ты мне ещё скажи одну из этих банальностей, мол: "похудей, и от мужиков отбоя не будет!" Бред! Я нравлюсь себе такой, какая я есть! Так почему же не могу найти такого, кто мог бы разделить мои взгляды? Почему везде натыкаюсь на мерзавцев?       — Прости меня, я не знал.       — Ты не виноват, — смягчившись, моя подруга уселась обратно. — Ты не против если я закурю?       — Если только со мной поделишься, — озорно подмигивая, принял из её рук сигарету. Но… вкус никотина навеял неприятные воспоминания из прошлого. Я ведь курил тогда, пытаясь справиться с травмой. Поэтому выбросил сигарету уже после первой затяжки. Хватит с меня этого дерьма.       — Что, не понравилось?       — А, ум… ага, — робко выдавил я из себя. — Чо-чан, не убивайся ты так. Нам всего по семнадцать лет, и вся жизнь ещё впереди. Понимаю, звучит банально, но ты обязательно ещё найдёшь кого-нибудь достойного. А если кто обидит — знай, я всегда на твоей стороне, и быстренько кому надо рыло начищу.       От моих неловких попыток её утешить, Чоу-Чоу широко улыбнулась. Прижалась ко мне головой, рассматривая небо над фонарём.       — Эхх, было бы проще, не будь ты геем. Мы бы просто начали встречаться, и дело с концом.       — Ах! Ну я… это… не смущай меня! — залившись краской, я неловко постучал ей по голове. — И не говори об этом никому! Если мои предки прознают, они меня прикончат!       — Тогда ты никому не говори, что я здесь курила, идёт? — и выставила мизинчик.       — Нам что по пять лет?       — Ну если хочешь на крови поклянёмся, — и я резко схватил её мизинчик, скрепляя клятву.