Барса

Как понять, что твой друг — отбитый, как минимум, долбоящер — как максимум? Напоить его, просрать права и остановить попутку в виде микроавтобуса, в котором оказывается десяток монашек. — Чао, белла! К кому можно на коленочки? — пьяно и пропуская ступеньку, едва удерживаясь за отъехавшую дверь произносит Чимин, улыбаясь во все тридцать два. Чонгук успевает только поднять челюсть с пола, попутно еще поймать свои глаза, которые яро хотят покинуть своего обладателя, так как Пак под дружный гомон взрослых женщин в рясах заползает внутрь. Это была плохая идея забрать брюнета из квартиры, где он пил не просыхая вторые сутки после расставания с Мин Юнги, черт бы побрал этого альфу, мать его дери. Все бы ничего, если бы эти два утырка не были самой опасной в их деле парочкой, а зная Чимина много лет, Чонгук примерно представляет, что может последовать дальше, если они не съебут на Северный Полюс на первом самолете из Барселоны, чтобы на последней фазе своего алкогольного опьянения омега не поехал к Юнги отстреливать ему яйца, например. Оттуда, как минимум, дальше добираться до Сеула, чем из Кадакес, в котором парочка неудачненько застряла по стечению обстоятельств. Чон задумчиво смотрит на поющего испанские песенки с монашками Чимина, потом на телефон, который разрывается последние пять минут звонками от Тэхена, который по совместительству является их хакером, матерится на корейском и сбрасывает звонок. Ким точно отслеживает их по жучкам на телефонах и сто процентов охуевает от того, что они оказались в ста семидесяти четырёх километрах от точки отправления, хотя улетать им завтра и самолет так-то днем, а до «обратно» ехать почти два с половиной часа. Тур по барам в нескольких городах проездом сыграл с наемниками злую шутку и теперь Чон Чонгук, альфа двадцать восемь лет и Пак Чимин, омега двадцать шесть, дружно трясутся в микроавтобусе. С монашками. Характерный звонок раздается уже из кармана штанов Чимина и тот просит остановить транспортное средство, поднимая палец вверх и, предварительно извинившись перед всеми монахинями и попросив их сначала благославить, а потом заткнуть уши, вываливается на улицу. Чонгук разбирает только «Maricon!», «Hijo de puta!» и яркое финальное «Vete a la polla!» , переглядывается с женщинами и пожимает плечами, мол я тут ни при чём. Пак, когда напьется или очень зол, всегда переходит на испанский, потому что это, можно сказать, его первый родной язык, и эти слова он так часто использовал в ссорах с Юнги, что вся их группа, в том числе Чон, успешно запомнили и зафиксировали перевод всего испанского мата. Дверь автобуса открывается и Чимин несмело вползает обратно, присаживается на коленки и просит одну из монашек отпустить ему грех сквернословия и смотрит своими премилыми глазками. Хлоп-хлоп и грех ему, конечно, отпускают. Омега уже чуть менее пьяно улыбается и благодарит женщину, аккуратно присаживаясь рядом и давая яркий старт водителю, мол можно ехать. Гук только закатывает глаза и радуется, что Чимин оставил пушку дома. Хотя можно и не надеяться на то, что этот хрупкий с виду парень не въебет вам по первое число. Чонгук вам на библии поклянется, что сам видел своими глазами, как Чимин положил десяток альф в баре, после того, как его разок пощупали за зад. После потасовки омега смачно допил чужое пиво, ибо в горле пересохло и сел за столик, как ни в чем не бывало. Тэхен тогда впервые не выхуел, а Юнги тогда окончательно влюбился в своего сокомандника. Так что с этим экземпляром ни в чем нельзя быть уверенным на сто процентов, и Чон несказанно радуется, что все внимание омеги сейчас направлено на распевание песенок в душном салоне микроавтобуса. Альфа бросает взгляд на телефон, где уже мигает десятое сообщение от Тэхена и первое от Мина, которое он с удивлением открывает, но ответить на простой вопрос не успевает, потому что шипение около уха, заставляет убрать телефон подальше. От греха, ей богу. Почему эти двое опять посрались Чон в душе не ебет, но они еще ни разу за два года не расставались, так только монотонно ебали друг другу мозги (Чимин) и трахались (Юнги). Альфа бросает взгляд на часы, которые показывают, что они едут уже почти час и думает, как успеть выполнить ещё одно задание с пьяным Паком, который точно полезет на рожон, если они все-таки доберутся до Барсы в целости и сохранности. Опять бросает короткий взгляд на женщин и поющего с ними Пака и понимает, что все-таки доберутся, но только у него будет жутко раскалываться голова. Сейчас бы в Сеул, в родную квартирку, а не вот это вот все. Но сам подписался поддержать друга в трудную минуту. Вспоминается первый день, когда Чимина познакомили с их группой. Когда трём альфам-наёмникам представляют розоволосого, щёлкающего жвачкой омегу, причём не киллера, а именно головореза, поверьте, ахуй незабываемый. Они с Югемом поржали даже, а после остались с подорванным тачками, которые ещё долго пытались потушить своими руками под насмешливый взгляд Пака, который для лучшего обзора сидел неподалеку на деревце и мило, совсем по-детски, болтал ногами. Этот испанский кореец на столько же долбанутый, на сколько красивый. И, в зависимости от его настроения, может оставить либо гору трупов на объекте, либо вообще обойтись без убийств и филигранно достать всю нужную ему информацию. Как в это во все влип их старший товарищ одному богу известно и, наверное, ещё красивой заднице омеги, которой тот вилял перед Юнги с самого начала, заприметив альфу и без него решив, что тот будет только его. Чонгук же сдружился с этим отбитым после того, как он вытащил его с того света буквально, приперевшись в розовой балетной пачке и маске свинки прямо в логово амстердамского картеля, который Югем и Чонгук должны были вычистить, и оставил после себя кровавое месиво со словами не лапать его прелестных мальчиков. Допустим, это было даже немножко жутковато. Допустим, они вызывали зачистку. Допустим, они до сих пор не говорят об этом вслух. Телефон снова вибрирует, оповещая альфу о ещё одном сообщении от Юнги, и Гук все же успевает одним глазом увидеть, что тот уже притащил свой зад в Барселону и ждёт их на месте, где будет находится их объект. О, это будет сложно. И альфа бы сейчас очень хотел тормознуть тачку и убежать куда глаза глядят ибо если, при исполнении задания эти двое встретятся в одном помещении, то…

***

… выстрелы свистят с разных сторон, так как охраны здесь оказалось намного больше, чем они рассчитывали. Чонгук же просто не отсвечивает из-за бара, периодически пригибаясь, чтобы ему не прилетело и неодобрительно цокает языком, когда трясущийся бармен пытается вылезти из под стойки, и спокойно наливает себе виски. — То есть ты правда имел ввиду, что я буду плохим отцом?! — орет Чимин, вмазывая с локтя в нос подскочившему со спины охраннику-бете, который после получает пулю промеж глаз, но уже от Юнги. — Детка, — альфа дует на заебавшую белую челку, перекидывая через себя альфу, — я вообще говорил не об этом, — хватает с ближайшего стола стакан и отправляет бегущему к ним охраннику в лицо, — просто может мы все-таки подождём? — Вот! — Пак играючи уворачивается от кулака и стреляет в колено неповоротливому неудачнику. — Вот видишь?! — пуля пролетает совсем рядом и омега смачно выругивается на испанском, разворачивается в сторону стрелявшего и попадает тому сначала в плечо, а потом в глаз. — Чего ждать?! — Пригнись, — коротко бросает альфа, и после того, как омега приседает, убирает ещё одного. — Подождать ещё пару лет, — хватает Чимина за локоть и укрывается за опрокинутым столиком, когда видит альфу с автоматом, — куда в этом пиздеце-то? — обводит руками валяющиеся трупы. — Ты же не бросишь это. Чимин поджимает губы и наугад стреляет из укрытия. Матерится, когда заканчиваются патроны и выныривает, чтобы выхватить валяющийся рядом с застрелянным охранником пистолет. Слышится череда выстрелов и Пак бросает взгляд на Чонгука за баром, который складывает свой кольт на стойку и снова со спокойной душой наливает себе виски в новый бокал, потому что предыдущий разбила пуля. — Чонгук, — омега обращается к альфе, поднимаясь из своего укрытия, потому что сейчас относительное затишье и им бы убираться отсюда, — вот скажи, я что, буду плохим папой? Альфа изгибает бровь, хмыкая, и пожимает плечами. Потом, похоже понимая, что это он сейчас зря, спешит уверить омегу, что нет, он будет самым замечательным, хоть и долбанутым папочкой, и указывает двумя пальцами на выход. Чимин тыкает пистолетом в Чонгука и красноречиво смотрит на Юнги, который закатывает глаза и шипит, что не говорил он ничего подобного. Убраться из казино тоже получается не сразу — за ними погоня, Чон за рулем, а эти два засранца продолжают собачиться, при этом, совершенно не отвлекаясь от грызни, ловко убирают двух водителей и одного преследующего их машину мотоциклиста. Когда ор Пака и уже вялое отбрехивание Мина, заебывают Гука окончательно, тот не выдерживает, останавливается за углом, чтобы поменять тачку и выпаливает: — Да сделай ты ему уже предложение, выеби хорошенько и заделай бейбика! — психует Гук и выбивает локтем стекло, — заебали сраться! Оба его друга останавливаются и смотрят на него как два барана. В сложившейся картине мимолетного затишья не хватает только скрежета сверчков. — Ну, а что? — Чон, наслаждаясь тишиной, соединяет провода и садится на водительское, хлопая дверью, так, что осколки выломанного стекла ещё раз осыпаются на асфальт. — Я хотел не так, но… — вдруг начинает Юнги, ловя ошарашенный взгляд Чимина и тянется рукой к его виску, чтобы большим пальцем стереть чужую кровь. — Детка, ты выйдешь за меня? Омега подставляется под прикосновения альфы, но вместо ответа картинно отворачивается и садится на заднее сидение. Юнги хлопает глазами в непонимании и наблюдает за тем, как довольный Чимин, упорно работая рукой, со скрипом опускает стекло. — Хочу медовый месяц во Флоренции, — не поворачиваясь и похлопывая по сидению рядом, произносит Пак и медленно поднимает стекло обратно.