Лик грязный, лик прекрасный

Слова перекатываются по языку, словно замёрзшая карамель, Тарталья улыбается, но не оскалом, как обычно, а ранимо - во рту сладко, не то чтобы приторно. По-осеннему прохладный ветер путает зелень песчаного дерева в вихрях рыжих волосах. Чайльд сияет на Солнце, как и любое другое дитя, зацелованное газовым гигантом. Россыпь доказательств проглядывается на выступающих скулах, розоватом носу и под мягкими веками. Тарталья улыбается, но в глазах стоит Бездна, что глубже двенадцати этажей. Веер пушистых рыжих ресниц обрамляет бесконечные колодца с ледяной водой. Ресницы трепещут, у внешних уголков глаз собираются морщинки - Чайльд прикрывает глаза, Бездна прячется по воле хозяина. Славно было бы, если бы Старик не заметил. Тарталья смеётся, шутя, и рассказывает как день прошел. Чжун Ли дарит в ответ слабую улыбку и фыркает на него. - Бездельник. А потом взгляд внимательный приковывает к лицу милому и хмурится, но юноша ловит его и брови светлые приподнимает. Не поймаешь, гарний. Может Старик и говорит, что читает его как открытую книгу: любовь к семье и Снежной на первых страницах вместе с вложенными письмами от младших, к самому Чжун Ли где-то на последних с вклеенными чеками и аккуратными записками. Но замечает ли он, что некоторые страницы слиплись от времени. Что на них зловещим языком выведена грязь всего этого мира, что название у книги совсем другое и это просто анаграмма. Люмин он тоже любит - она то знает язык зловещий - между страниц.

***

Тарталья улыбается, когда в руке копьё тяжёлое сжимает, искрящееся смертью для ангелов “невинных”. Тарталья смеётся и спускает Бездны с поводка. Он Король, перед которым весь мир поклонится, не в любви, так в страхе, он Охотник, что тяжёлые души забирает в свое королевство. И пускай прохладный ветерок играет в непослушных волосах, что алым окрашиваются от битв серьезных. И пускай веснушки скрываются за маской ужасной, что несъёмной кажется.

***

Чжун Ли по шрамам на теле юношеском, воинственном губами скользит почти невесомо, брови хмурит, гадая кто их оставил. На плече рваный шрам от другого предвестника, под подбородком совсем детский, получил, когда в яму провалился. А по животу и бедрам тянутся полосы тонкие и разветвленные, как ветки, совсем свежие, оставленные превращениями. Дракон старый их языком зализывает, словно он причина их появления. Тарталья не улыбается и не смеется, ему бы скулить и плакать от ласки невиданной ранее. Никто раньше короля демонов не любил, а Чжун Ли, старик этот, смог.