Относительные

Три недели назад             Pov Дракен — Кен-кун, купи мне йогурт. — Майки смотрит на меня и квасит жалобную мордочку. Ту самую, против которой я никогда не могу устоять. Я останавливаюсь. Вечер. Мы идем с очередного собрания банды. Не темно, но уже не светло. Закатное небо приятно и ненавязчиво освещает все, что доступно взгляду. На нас привычная экипировка членов Тосвы. Майки всегда был ниже меня, поэтому ему приходится приподнимать голову, чтобы озвучить свою просьбу. Он идет рядом, поэтому поворачивает голову еще и вбок. Эдакое вбок и вверх, слегка по диагонали. В общем, эта его мордочка, вкупе с этим движением, которое я улавливаю краем глаза, заставляют меня сдаться. Я всегда сдаюсь ему. А он, если я хорошо постараюсь, всегда сдается мне. К слову, с его стороны подобные просьбы прилетают чаще. — До ближайшего магазина минут пять. — Я не смотрю на него больше. Честно, одного взгляда хватило. Всегда хватает. — Потерпишь? — Руки в карманах широких штанов. Походкой немного раскачивается длинная коса. — Хорошо, так и быть. — Теперь его лицо становится разочарованным. Не здесь и не прямо сейчас, а через пять минут после похода в магазин. Хмурится. Руки Майки за головой, как и чаще всего, когда он расслаблен. Был бы действительно разочарован, сменил бы положение рук, поэтому разочарование наигранное. Чаще всего именно движения его тела раскрывают его мысли и чувства. За те года, что мы дружим и общаемся, я научился читать его словно книгу с самым большим и жирным шрифтом. Он был загадкой только первые пару месяцев. Я не знал, что у него на уме только в самом начале, теперь я знаю все. Спустя пару минут мы доходим до вышеназванного магазина. Майки остается на улице. На удивление этот человек, являясь главой Тосвы, не любит большие скопления людей, особенно те, где нельзя никого побить. Я же захожу в магазин и покупаю ему йогурт. Уже несколько лет мне не приходится спрашивать какой вкус ему нужен, он ест только парочку, они не меняются уже долго. Выхожу из магазина и протягиваю ему покупку. Спросите, почему я трачу на него свои деньги, ничего не ожидая взамен? Он дает мне очень много, йогурт, по сравнению с этим, ничто. — Манго-маракуйя. — Он зачерпывает маленькой ложечкой горстку вязкой жижи и съедает ее. — М-мм. — Доволен, как чеширский кот. Отдавая маленькую пластиковую баночку, я прохожу мимо него. Руки снова в карманы, так удобнее всего, как по мне. Майки идет за мной. Из-за йогурта немного тормозит, но это не имеет значения, мы весь вечер шли вникуда и продолжаем просто гулять. У нас есть еще пара часов до того момента, как станет достаточно поздно, чтобы расходиться по домам. Не то чтобы мы всегда расходимся, нет. Обычно мы продолжаем бесцельно шататься по улицам, пока не встретим кого-то, кто нам не очень нравится, чтобы хорошенько его отдубасить. Так мы проводили те несколько лет нашей дружбы, такие вечера и ночи очень сближают людей. Вам даже не нужны разговоры, все понятно и без них. Пока с человеком комфортно в молчании, с ним будет комфортно при любых обстоятельствах. Это та простая истина, которую мы услышали от неприглядного старичка на одной из улиц Токио. Мы встречали его часто, в одном и том же районе. И сейчас мы тоже идем в его сторону. Этот мужчина довольно стар, около восьмидесяти лет, наверное, может больше. Он живет в полутемном переулке. Свет от фонарей главной улицы доходит до его дома примерно процентов на сорок. Там, где мы его находили, всегда царила полутьма. Мы никогда не встречали его днем, только поздно ночью после одиннадцати. В первый раз нас занесло туда случайно, после драки, в которой нам с Майки тоже досталось. Он оказался очень добрым и понимающим, пригласил к себе, напоил чаем, мы смогли обработать раны. Каждый раз, оказываясь ночью в том районе, мы натыкались на него, а потом уже привыкли к завязавшемуся общению и начали приходить специально. Каждый раз мы получали порцию увлекательной истории из его жизни, которая несла в себе поучительные нотки, словно специально для нас. Его рассказы и советы оказывались очень полезны в жизненных ситуациях, с которыми мы сталкивались позже. Думаю, еще и из-за этого мы продолжали к нему ходить. Сегодня настроение было под стать к новой поучительной истории, поэтому мы, безмолвно и не договариваясь заранее, пришли к тому самому переулку. — Как думаешь, он дома или придется ждать? — Я смотрю на Майки вопросительно, все еще держа руки в карманах. Поднимаюсь по ступеням и стучу в дверь. — Даже не знаю, Кен-кун. — Спустя несколько секунд тишины, он садится на ступеньки, кладет руки на колени и подпирает голову кулаками. Такое происходит уже не в первый раз. Мы приходим к нему специально, потому что нам просто любопытно, но его или нет, или он просто не открывает. Я стою возле двери, продолжая иногда в нее стучать. Так проходит несколько минут. — Может пойдем дальше гулять? — Майки говорит это с надутыми от очередного разочарования губами. Сейчас он расстроен уже больше, чем из-за йогурта, но я не хочу уходить. — Давай подождем еще несколько минут. — Я поворачиваюсь к Майки и сажусь рядом с ним. Я уверен, что именно сегодня мы услышим нечто очень важное и жизненно необходимое для нас обоих, и я не знаю, откуда я это знаю. — Десять минут, и мы уходим. — Он продолжает сидеть с надутыми губами и смотреть куда-то вдаль, словно отключился от этого мира, оказываясь в каком-то параллельном. Хорошо, но думаю, что десять минут… Если старик не придет за это время, то мы упустим нечто важное, что поможет нам в будущем. Спустя пару минут нашего сидения на ступеньках открывается дверь. Мы с Майки подскакиваем и оборачиваемся. Старик стоит в дверях и пристально смотрит на нас. — Опять вы. — Это был не вопрос. Он оглядывает нас по очереди с головы до пят, фыркает. — Ну, проходите. — Он проходит в дом первым, зная, что мы последуем за ним. После старика заходит Майки, за ним я. Обязанность закрывания двери достается мне. Тяну за ручку массивной железно-деревянной двери, она достаточно тяжелая даже для меня, не представляю, как восьмидесятилетний старик может с такой легкостью открывать и закрывать эту бандурину. Дверь не захлопывается, ее нужно закрыть на замок. На окнах дома стоят железные решетки, закрывающие большую часть света, доносящегося с улицы. Возможно, район и переулок, в которых живет старик, играют свою роль. — Что в этот раз привело вас ко мне? — Он проходит на кухню. Здесь все темное, старое, как и сам мужчина, но атмосфера ни капли не угнетающая. Наоборот, какая-то уютно-домашняя, деревенская, в центре города. Старик ставит старый чайник на газовую плиту, чтобы в очередной раз угостить незванных гостей. — Простите, что как всегда без приглашения. — Я подхожу поближе к нему и кланяюсь, прижав руки вдоль тела. Все как обычно, простая вежливость. — Простить? Брось. И прекрати кланяться. — Я выпрямляюсь. Он говорит это немного сурово, словно он не потерпит в своем доме поклонений, особенно от гостей. — Вам как обычно? — Он смотрит на Майки уже более теплым взглядом. Ну, конечно, Майки ему не поклонился. Странная логика у этого мужика. — Да, нам как и всегда. — Майки ему улыбается. Да ладно, спелись. Первые несколько раз Майки был абсолютно не в восторге от этого старичка, а теперь вон как поет. Ну что за жесть? — Замечательно, усаживайтесь поудобнее. — Мы с Майки проходим в небольшую гостиную и садимся на старенькие изношенные временем диванчики. Перед диванами находится небольшой столик, за ним камин, возле камина стоит кресло-качалка, повернутая лицом к диванам. Каждый раз накатывает такое ощущение, что мы не в Токио, а в американском сериале 70-х годов. Все обставлено идентично тому времени и месту; на полу лежат старые шерстяные ковры, по которыми выложены деревянные доски, покрашенные в темно-коричневые цвета. Мы пытаемся снова привыкнуть к этой немного давящей обстановке, совсем немного. Если долго здесь жить, то светлое помещение, обставленное по последнему слову дизайна и техники, покажется дикостью. Через несколько минут, пролетающих достаточно быстро, старик приносит поднос, на котором стоят две чашки чая и пара пиалок со сладостями. Две, значит. Старик пить с нами не будет? — А Вы разве не будете пить чай вместе с нами? — Я поднимаю на него взгляд. Он уже усаживался в свое кресло-качалку, когда я задал этот вопрос, поэтому замирает на пару мгновений. — Ох, нет. Я недавно плотно поужинал. — На нем какие-то неописуемые черные прямые штаны: не спорт, не классика, не джинса, странные, короче. Садясь в кресло, он закидывает ногу на ногу, согнув ту, которая сверху. Также на нем темно-зеленая водолазка крупной вязки, а еще он не японец. Старик разговаривает с явным акцентом, а его черты лица имеют в себе европейские корни. Возможно, обстановка в его доме ему максимально удобна из-за того, что в его родной стране так положено. Его волосы и борода полностью седые, поэтому сказать какого цвета у него были волосы раньше — нереально. Из-за этого определить его национальность еще сложнее. Возможно, он из Шотландии или Финляндии, но это не точно. — Расскажете нам что-нибудь интересное сегодня? — Это спрашивает у старика Майки. Я резко поворачиваю голову в его сторону и смотрю немного сердито. Черт, тактичности ему не занимать. Ну и зачем так прямо? Хотя Майки не умеет иначе. — Прямо так сразу? — Он глядит на него с легкой издевкой, в руках сигарета. Мы с Майки никогда не имеем ничего против того, что старик курит у себя дома. Он употребляет дорогие сигареты, поэтому запах даже приятный, ягодный. — Я вам, ребята, ходячая энциклопедия веселых историй что ли? — Он слегка толкается ногой об пол, чтобы кресло качалось немного сильнее. Снова затягивается порцией никотина. — Обычно всегда рассказываете. — Майки говорит уже немного тише, попивая чай, который ему любезно налил хозяин дома вообще-то. Он не надувает губы, на его лице нет ни капли обиды или разочарования. На самом деле там есть толика любопытства. Все это время я сижу на своем диванчике и пытаюсь не встревать в их небольшую перепалку, пью свой чай, травяной и очень вкусный. Такой чай во всем Токио можно найти только у этого старика, наверное, собран из его родной страны, где-то в горах. — Всегда говоришь… — Он снова затягивается своей сигаретой и выдыхает клуб дыма куда-то в сторону выхода. Его кресло умеренно раскачивается, создавая впечатление, что мы — два путника в лесу — наткнулись на дом старого Мерлина и просим теперь его совета о магии. Сюрреалистично, ей Богу. — Да, говорю. — Майки, черт тебя дери во все щели. Я глубоко вздыхаю и закрываю глаза, собираясь с мыслями. Уже хочу начать извиняться за наглость своего друга, но старик не обращает на Майки свое внимание, погружаясь куда-то глубоко в воспоминания, и начинает свой рассказ.             Pov Майки Я действительно обожаю вечера, в которые мы с Дракеном приходим к этому старику и слушаем его дьявольские истории-предсказания. Раньше мне это не нравилось, но теперь я проникся его рассказами. Серьезно, он словно заглядывает в будущее, чтобы посмотреть, что нас там ждет, и подбирает историю, которая поможет нам разобраться с грядущей проблемой. Так происходит каждый раз. Правда, каждый чертов раз. В этом есть очарование подобных вечеров. Когда он начинает рассказывать, перехватывает дыхание. Хочется его слушать, улавливать каждое слово, чтобы более подробно запечатлеть рассказ в памяти. Первое время меня это настораживало, но после я к этому привык. Теперь я воспринимаю это как должное, тот факт, что я целиком и полностью погружаюсь в рассказы. И вот сейчас происходит то же самое. — В стране, в которой я родился, на протяжение уже многих веков ходит легенда. Люди, услышав об этой легенде, начинают сходить с ума в поисках предмета этой истории. — Он докуривает свою сигарету и тушит ее в пепельнице, которая стоит на столе. Для этого ему приходится немного привстать, поэтому он оказывается ближе к нам и нашим лицам. Следующую фразу он говорит в опасной близости от нас. — Сегодня я хочу поведать вам только об этом. Согласны выслушать нечто, что может свести вас с ума? Мы с Кен-куном подозрительно переглядываемся. И его и мой взгляд несут в себе фразу «да быть того не может». Это дело трех секунд, я отворачиваюсь первым. Смотря старику прямо в глаза, я киваю, Дракен поступает также, и старик продолжает свой рассказ. — Так вот, существует легенда о родственных душах, связанных красной нитью судьбы. У нее есть множество интерпретаций, я расскажу о той, которую слышал у себя на родине. — Снова откидывается на спинку своего кресла и качает его. Руки лежат на подлокотниках, он выглядит совершенно расслабленным, погруженным в свои мысли. — Красная нить судьбы — это предназначение. В один момент ты оказываешься духовно связан с определенным человеком. Нить нельзя увидеть никогда и никак, ее можно только почувствовать. Сначала тебя просто начинает тянуть к человеку, вы можете быть вместе очень долго, но не догадываться о том, что в скором времени окажетесь связаны. Так могут пройти года. Зачастую, люди, которые окажутся связаны, знакомы чуть ли не с пеленок и хорошо друг друга знают, понимают. Оба должны достигнуть какого-то заранее обусловленного возраста. Обусловленного только судьбой, никто об этом возрасте больше не знает. В один прекрасный момент, когда эти два человека касаются друг друга, неважно где и как, главное, что кожа к коже, образуется связь, которую чувствуют только эти двое. С этих пор, что бы ни произошло, они будут связаны вечно. Не существует никого и ничего, что могло бы разрушить связь. Если один из связанных находится в опасности и чувствует страх, то второй тоже это почувствует. Если одного охватывают какие-то сильные неконтролируемые эмоции, второй это почувствует, не имеет значения, какие именно это эмоции, они просто проявляются во втором отголосками. Если один из связанных умирает, то второй сходит с ума и умирает вслед за ним в течение недели, не больше. С одной стороны, эта связь прекрасна, с другой — слишком опасна. — А почему люди сходят с ума после того, как услышат эту легенду? — Все это время я слушал его внимательно, попивая чаёк. Но что-то как-то с ума я сходить не начинаю после его рассказа. Кен-кун снова бросает на меня это многозначительный взгляд, который говорит «нельзя ли поуважительней?» — Потому что подобная связь означает конец одиночеству. — Он смотрит на меня так, словно я сморозил глупость. Аля «это же элементарно, Ватсон». — Люди начинают искать тех, с кем они были знакомы с детства, чтобы образовать связь. Преследуют их, похищают, удерживают силой, чтобы образовать ее любым доступным способом, но связь работает не так. Она образовывается только если обоим комфортно друг с другом при любых обстоятельствах. А когда один боится второго, который насильно его удерживает… Ну, ни о какой привязке здесь не может идти и речи. — Старик снова тянется к своей пачке сигарет и закуривает одну. Комната, которая только недавно проветрилась от запаха ягодного дыма, снова им наполняется. — Но я не одинок. — Я хмурю брови и смотрю на него как-то предвзято. — Мы оба не одиноки. — Имею в виду именно то, о чем вы подумали. Мы есть друг у друга. Сложно представить, что мы начнем искать кого-то, с кем сможем образовать связь. Зачем? И так же все замечательно. — А я вижу. — Он делает одну затяжку за другой, иногда стряхивая пепел, появляющийся на сигарете. — Вы есть друг у друга, и это замечательно. — Он что, мысли мои читает? — Но кто знает, что случится в будущем? — Это его последние слова о красной нити судьбы, больше мы эту тему не поднимаем. Как бы сильно я или Дракен не пытались его расспросить об этой загадочной связи, старик делает вид, что не понимает, о чем мы с ним говорим. Такое уже случалось. В эти моменты создается впечатление, что у этого мужика раздвоение личности, но мы думаем, что он это специально. Вот только зачем — никто из нас не знает. В скором времени, допив чай и оставив попытки расспросить его о подробностях связи, мы с Дракеном собираемся уходить. Прощаемся со стариком, говоря ему напоследок, что придем еще. Он отвечает, что, если мы снова нагрянем к нему без приглашения, он просто переедет, но он говорит так всегда, поэтому не воспринимаем угрозы всерьез. Это наша общая шутка. Мы идем уже далеко от стариковского дома, когда Дракен решает поговорить со мной о красной нити. — Думаю, у его рассказов всегда есть какая-то цель. — Он идет как обычно, засунув руки в карманы, слегка в развалочку. Так он ходит только со мной, во все стальные моменты — прямо и собранно. — Помнишь же, что его рассказы несут определенную пользу? — Он смотрит на меня сверху вниз. Он чуть ли не единственный, кому позволено так со мной разговаривать. Я тоже смотрю на него, мы идем рядом. Киваю, и он продолжает. — Как думаешь, зачем он в этот раз рассказал легенду, а не реальную историю из прошлого? — На самом деле, мне тоже дико интересно узнать это. — Я не знаю, Кен-кун. Это загадка сегодняшнего вечера, которую нам разгадать не удастся. — Я иду, закинув руки за голову. Все как обычно. На улице уже прилично стемнело, нас освещают только уличные фонари. — Н-да, обычно мы попадаем в какие-то ситуации, похожие на те, что он рассказывает. Не знаю, мистика это или нет, но история с легендой меня напрягает. — На его лице появляется небольшой оскал, который сопровождается фырканьем и цоканьем. — Ты же не веришь действительно в то, что он сегодня рассказал? Это же невозможно. Не могут люди оказаться вот так связаны. Это нелепица. — Я смотрю на него и пытаюсь звучать убедительно, потому что даже сам сомневаюсь в том, что только что сказал. И сомневаюсь в рассказе старика. — Майки, я просто уже не знаю, чему верить. Тот старик оказывался подозрительно прав каждый гребанный раз. — В чем-то Дракен прав, тот мужик рассказывал только правду и только полезные истории. Сказать, что мы оказались в замешательстве — ничего не сказать. Всю дорогу до развилки, на которой мы обычно расстаемся, мы идем молча. Каждый погружен в свои собственные мысли и чувства. Мы не знаем, чего ожидать от будущего. На самом деле, оба уже привыкли к тому, что рассказы старика действуют как предсказания к будущему. Сегодняшняя история заводит в тупик, нам обоим не хочется в нее верить. С кем мы или кто-то из нас может оказаться связан? Для чего все это? Что мы будем делать, если это произойдет? Произойдет ли это? Если произойдет, то когда? В голове крутятся очень много вопросов, ответов на которые у нас нет. И старик еще словно назло отнекивался от подробностей, которые мы пытались выспросить. Мы с Дракеном расстались несколько минут назад. Я иду в сторону своего дома, раздумывая о том, что мы с ним вполне можем оказаться связаны друг с другом. Эта мысль напрягает, я замираю прямо у входа в собственный дом. Мы знакомы несколько лет, прекрасно ладим и понимаем друг друга, как никто другой. Это вполне может означать, что мы скоро свяжемся. Рассказы этого старика всегда означают, что мы вляпаемся в ту историю, которую он рассказал. Я не хочу думать об этом, но ничего не могу поделать с мыслями в своей голове, которые словно настаивают на том, чтобы я их думал. Я прохожу в свою комнату, все уже спят. Домашние давно привыкли к тому, что я шатаюсь хрен пойми где ночами и прихожу поздно. Первое время они, конечно, волновались, не случилось ли чего со мной, почему я прихожу побитый, но скоро привыкли, поэтому никто меня больше не беспокоит. Я иду в душ и переодеваюсь, ложусь в свою кровать, прокручивая события сегодняшнего вечера в подробностях. Взгляд этого старика, направленный на нас, когда он говорил, что видит, что мы есть друг у друга, нервировал. Подтверждать теорию о том, что мы с Дракеном окажемся связаны, я не хочу, но все равно делаю это. Все мои мысли ведут только к ней и ни к чему больше. Блять, почему нельзя просто жить спокойно?