Заколка со знаком солнца

      Пальцы уже битый час сжимали длинную металлическую заколку с наконечником в виде солнца. Мы спускались полгода, но не прошли и десятой части пути, так что в ближайшие несколько лет встреча с другими отрядами была исключена. Для меня каждый день превращался в пытку, я пробовал тренироваться до потери пульса, но даже так из головы не выходил образ Аяме Янаги.       Наша первая встреча прошла как-то мимо: я был в бреду из-за высокой температуры и в принципе не особо понимал, что ко мне кто-то подходил. Лишь размытый силуэт в красном защитном костюме отпечатался в памяти. Спустя пару дней, когда ноги смогли-таки поднять меня с кровати, я увидел ее на втором ярусе лаборатории, рядом с высоким бородатым мужчиной в белоснежном халате. Лицо Аяме Янаги не выражало ничего и казалось похожим скорее на посмертную маску какого-нибудь древнего правителя. В светло-вишневых волосах девушки холодно блестела большая серебряная заколка-шпилька. Ее пальцы летали над клавишами ноутбука, занося данные эксперимента, а глаза всматривались в монитор. Тогда я и представить не мог, что через три месяца впервые в жизни потону в любви.       У Аяме была лакрима* воздуха и, как мне показалось, стальные нервы. Как минимум потому, что далеко не каждый вытерпит днем нытье толстяка Бена, а вечером — щелканье и подвывание приборов. Аяме работала в лаборатории своего отца, доктора Йоширо Янаги, помогая в основном производить расчеты и анализировать данные. Главной их задачей было как можно более полное слияние человека с его лакримой, которое осуществлялось через особые приспособления — контакты. Именно их разработкой и тестированием занимался доктор Янаги, проводя при этом исследования связных обручей, необходимых для управления кораблями.       Господи, как я был счастлив, когда мне предложили синхронизироваться с Аяме, чтобы повысить защиту. Моя стихия воды неплохо уживалась с воздухом, поэтому могла получиться сильная комбинация. Помню, как доктор Янаги со своим извечным серым веником волос, из-за которого он напоминал зубную щетку, засунул нас в две цилиндрические камеры и пустил туда какую-то голубоватую жидкость, блокирующую чувствительность нервов. А дальше была темнота. Я так и не узнал, что с нами все же сделали, но через неделю, когда нас перестало полоскать, как футболку в стиральной машинке, мы смогли сделать сферу из воздуха и воды. Доктор Янаги сказал, что синхронизация прошла успешно, и почти тут же ускакал на свидание.       Так мы стали тренироваться вместе. Аяме создавала оболочку для барьера, а я наполнял ее водяными потоками. Частенько к нам присоединялась Пэм, к тому же сейчас моя вода, заключенная в камеру из воздуха, не разлагалась так быстро от ее электричества. Из наших стихий действительно получилась мощная комбинация: барьер держался больше двух минут даже под огненными атаками, традиционно считавшимися самыми сильными.       Спустя месяц мы проходили командный тест в симуляторе, и во время скоростного заезда на челноках у меня треснул связной обруч. Управление было потеряно, отчего мой корабль начал падать, грозясь по пути врезаться в скалу. Я всеми силами пытался восстановить соединение, чтобы хотя бы совершить посадку. Но ничего не получалось. Заряд лакримы исчерпался, поэтому использовать воду для смягчения траектории я не мог. Челнок приближался к земле. Секунда, две, три… Я зажмурился, ожидая удара. Но его не последовало. Вернее, он последовал позже. Снаружи завыл ветер, и корабль резко затормозил, уменьшив угол падения. Затем сильно тряхнуло, челнок, упав на брюхо, прокатился по траве и врезался в скалу. Голову пронзила острая боль, глаза залила кровь из разбитого лба. Сбоку мелькнула вишневая обшивка с номером 013, и сознание потонуло в тумане…       Мне казалось, что я снова подхватил простуду или грипп: судя по ощущениям, температура перевалила за тридцать восемь. Холодно было даже под одеялом. Из мыслей не выходил образ Аяме, с ног до головы покрытой красной материей костюма. Волосы цвета светлой вишни скрепляла сзади заколка со знаком солнца. Янаги вытащила меня из разбившегося челнока, хотя ее предел для использования лакримы был уже пройден и воздух не мог защитить в случае взрыва. Руки Аяме в шершавых плотных перчатках осторожно касались моего лица, проводили кончиками оголенных пальцев по шее, ища пульс. Тогда-то он был, но наверняка исчез бы, будь я в полном сознании. С головой укрывшись одеялом, чтобы никто не увидел ненароком моей глупой улыбки, я покраснел, как помидор. Влюбленный идиот…       Неожиданно дверь в комнату приоткрылась, заставив вздрогнуть от прохладного коридорного воздуха. На пороге стояла Аяме, в руках которой были поднос с большим куском яблочного пирога и кружка.       — Привет. Я услышала, что тебе холодно, и принесла горячий чай. Выпей, — коротко проговорила она и поставила поднос на столик рядом с кроватью. Я выпутался из одеяла, тут же покрывшись табуном мурашек, и, стараясь не стучать зубами, обхватил ладонями кружку. Чай приятно согревал озябшее тело, но эффект от него не держался дольше минуты.       — Спасибо, — поблагодарил я, доев пирог, и поспешил лечь обратно. Дрожь потихоньку отступала, но все же не так быстро, как хотелось. Вдруг тепленькое одеяло откинулось, взлетев на полметра в воздух. Я хотел было возмутиться, но в этот момент матрас прогнулся под чужим весом, а одеяло вновь накрыло сверху.       Меня затрясло, как в лихорадке, когда теплое тело Аяме, в кои-то веки не закрытое защитным костюмом, растянулось на кровати рядом со мной и прижалось, стараясь согреть. В спину уткнулся остренький нос, и горячее дыхание прошло по лопаткам. Тонкая рука перекинулась поперек талии и забралась под футболку, мягко оглаживая грудь и живот. Я судорожно выдохнул, одновременно переплетая пальцы Аяме со своими. Тело медленно превращалось в перетянутую струну, готовую в любой момент сорваться с гитарного грифа.       — Так не холодно? — спросила равнодушным голосом девушка. Я вздрогнул, но вовремя вспомнил, что она никак не может выразить эмоции в словах, продолжая говорить, как машина.       — Аяме, я, кажется, болею. Лучше иди в свою комнату, а то заразишься еще.       Но она даже не двинулась с места, продолжая все так же обнимать меня со спины.       — Ты не болеешь. Это просто стресс. Сам подумай: у тебя нет ни кашля, ни насморка. Температура могла подняться из-за долгой тренировки в челноке, — рука Аяме, до этого мирно лежавшая под моей, вывернулась и откинула укрывавшее нас одеяло. Тело сразу покрылось мурашками.       Янаги сидела на моей кровати и почему-то гладила меня по бедру, как будто успокаивая. Я же не мог оторвать взгляда от светло-вишневых волос, скрепленных сзади серебряной заколкой в виде солнца, от красноватых глаз с пушистыми ресницами и от молочно-белой груди, видневшейся из-под майки. Ладонь сама потянулась сначала к чужой щеке, а затем дальше, к затылку, вынимая длинную шпильку. Волосы водопадом накрыли плечи. Я приподнялся с подушки, заключая Аяме в свои объятия, и по-родительски чмокнул ее в макушку. Сердце уже устроило в груди гонки со временем, заколотившись неприлично быстро. Щеки вмиг заалели, когда я ощутил мягкое прикосновение губ к шее и последовавший затем мой первый настоящий поцелуй. Чужие руки зарывались в волосы, и от этого внизу живота все жарче горел огонь возбуждения, сводя меня с ума.       Перед глазами поплыло, когда я повалил Аяме на кровать, подмяв под себя. Помню только, как с упоением целовал ее лицо, шею и грудь, а она отвечала мне легкими, но уверенными касаниями там, внизу. Теплая рука сжимала и гладила мой член, вызывая во всем теле шторм из мурашек, а сухие губы невесомо касались ключиц. Меня едва хватило на пять минут, причем мы так и не дошли до, собственно, секса.       Я потер уставшие глаза, скидывая с себя уже начавшее распространяться возбуждение, и снова сжал заколку в руках. Осталось недолго, осталось совсем чуть-чуть. Мы снова встретимся, Аяме, и на этот раз нас никто не сможет разлучить. Я не позволю.