Suum Cuique

Есть небо – белая черта у края, где обрывается Земля, где рождается солнце. Есть линия мелом на стене, выше которой так страшно вырасти – в месте, где не бывает лёгких смертей. Вы – близнецы, вас двое, всегда было двое. Боль – и та на двоих. Вы, может, не так уж похожи, но опытный взгляд вычленит, вычислит. Обнулит. Из толпы, под руки, словно и не людей вовсе, мохнато-плесневелые, чёрно-прогнившие яблоки, брезгливо, кончиками пальцев сведут, туда, где будет ждать Он… У Него будут белые перчатки, как то небо и мел на стене, Он даже не страшный, видите, Он улыбается (так, наверно, улыбаются демоны, открывающие врата в ад)… Потом, как тела и вещи сливаются в монохромный пепел Крематориев, и души, задыхающиеся от дыма, в ошалении плачущие, страшно и громко, но от радости, воспаряют к Богу, так страдания тела и души тоже сольются в одну субстанцию, и почему-то станет понятно: умрёт один – второго прикончат следом. Всё-таки близнецы действительно связаны, по крайней мере, здесь, в Аушвице. А у Этого человека имя на букву «J»*, до боли похожее на имя папы… «Папа! Папочка, больно!!!» Знаете, вас будут травить. Жечь и морозить, впрыскивать в глаза химикаты голубого цвета, сшивать воедино грубыми нитками, без анестезии отрывая руки и ноги, как отрывают абортизированным зародышам. Но сначала вы почему-то всё равно будете хотеть жить, жить, жить! Видеть небо, к похожей на мыльный пузырь оболочке которого с внутренней стороны приморожены самые настоящие детские мечты. Хотя бы существовать... Почему… Знаете, после войны, когда взрослые помирятся, людей будут спасать от смерти методами, придуманными благодаря экспериментам над вами. Эй, оно того стоило?.. Эй, ответьте, кто-нибудь, эй, Бог? Оно, чёрт побери, того стоило, Бог?.. Промолчат те, кто выжили сегодня. Промолчат ваши могилы. А у доктора с именем на «J» чистые перчатки и хорошее образование. Он такой не один. Никто не стал бы платить просто так пытальщикам и палачам, тем, кто крошили в кровь ваши стеклянно-хрупкие пальцы. Знаете, они делали это ради науки. Наука! Наука! У тебя нет границ – в это верят те, кто возложил свою жизнь на твой алтарь. Верят хорошие, верят плохие. Ты была слепа, как Фемида, гении и безумцы вели тебя за руки по латунному звёздному туману, по расплескавшемуся на полу гемоглобину. Вели то к чуду, то к смерти, чтобы однажды разложить загнанного в угол Бога на фундаментальные частицы, на клетки, на химические элементы… Знаете… *** Слышишь, Бог, после всего пережитого они могут сказать, что не верят в тебя. Как думаешь, Ты сможешь напугать их адом?.. *** Глаза голубые в обрамлении воспалённо-алого, слепнущие голубые, обращены к небу, сегодня тягучему, звёздному – как когда-то на родине. Пять незабытых (когда забыто: и кто вы, и что вы, и где вы, и что значит «пять»…) строк из колыбельной, спетой на иврите, отражаются в каждом шаге. Может быть, внутри тесного короба вы будете держаться за руки, непроизвольно желая слиться почти воедино по-настоящему, как в самом-самом вашем начале. Держаться за руки, пока будет тепло и тихо, до того, как станет горячо, ведь здесь не бывает лёгких смертей… Есть линия мелом. Она на стене, как своеобразный ограничитель роста для детей, приговорён… пригодных к тому или иному опыту. Есть линия мелом… Есть небо. Нет неба. ---- *Имя Йозеф – форма еврейского имени Иосиф, и означает «Бог прибавит», (польск.) «Верующий в Иегову». Иронично.