Коротко о том, как у Антона настал ледниковый период

На часах — полпервого ночи, парень рядом довольно сопит, сжимая положенную под руки подушку-динозаврика. Они купили её только на днях, но этот прелестный тёмно-зелёный Тирекс просто запал в душу Арсения и теперь тот часто ходит с ней в обнимку. Не то, чтобы Антону было обидно или он ревновал своего парня к игрушке, но... Было как-то, что-ли, одиноко без привычных горячих объятий вечно мёрзшему Шастуну. Ласковому поцелуйчику за ухом или обжигающему дыханию в загривок. Вот и сейчас, тот, проснувшись от холода (одеяло, как всегда, спихнуто с кровати, но обычно тёплые объятия помогали дожить до завтрашнего утра), Антон посмотрел на "сладкую парочку", недовольно, но тихо фыркнул и поспешил на кухню, забрав с пола то самое одеяло. Он не будет разводить сопли из-за этого, или, чего ещё хуже, напьётся на ночь глядя с горя, но сигарета была просто необходима. Такое же одинокое одеяло сползало с тонких плеч и, наплевав на всё, что только можно, Шаст просто скинул его на пол кухни. Неизвестная злость заставила парня с остервением открыть пачку и чуть не выронить сигарету, однако позже он попытался себя успокоить, третий или пятый раз пытаясь поджечь никотиновую палочку. Открыв окно, и даря себе ещё больше шансов заболеть, он просто бездумно выдыхал никотин в окно, смотря на густой дым, смешанный с паром, из-за холодных петербургских ночей. Ночной воздух лениво играл по телу парня, очерчивая тонкие запястья, что не были обвешанны, как обычно, кольцами и браслетами, худые, вечно мёрзнущие плечи, выпирающие лопатки, спускаясь всё ниже до подтянутых ляшек и уже продрогших ступеней. Ему просто катастрофически стало не хватать парня, своего парня! Его объятий, поцелуев, нежных слов и сильных рук.. да он даже спать стал с плюшевым динозавриком, оставляя Антона на растерзание холодным ночам! И пусть на утро Арс снова будет ругаться, что на кухне несёт перегаром, а тот на утро будет опухший и не выспавшийся, душевный покой сам себя не вы восстановит, а от идеи выходить курить в подъезд его просто воротит. Попытки заболеть и встретить какого-нибудь пьяницу сильно взымают вверх, и лучше выслушать гневную тираду один раз, чем слышать её постоянно, пока Попов его будет отхаживать. Болезни Шастун переносил плохо, поэтому и старался как можно ближе держаться к тёплым вещам, а раз есть горячий Арсений, то тут и выбирать не надо. Вот так, с печальными мыслями о наступающем ледниковом периоде (без Попова и жизнь не мила, как говориться) сигарета была выкурена, а и фильтр выброшен в окно. И снова возвращаться в холодную постель с этим дурацким динозавриком Антону не хочется. Хочется ещё немного так постоять, подставляя лицо разыгравшемуся ветру, чувствовать этот холод, хотя пальцы уже немного онемели и неприятно покалывали. – Совсем себе уже мозги отморозил? – хмуро заявляет Попов, сонно проходя на кухню и тут же ёжась от холода. Взглядом натыкается на лежащее на полу одеяло и вопросительно поднимает бровь. Антону даже поворачиваться не надо, он уже детально изучил своего парня, зная наперёд каждую его мимику. – Нет, просто воздухом подышать захотелось. – коротко отвечает тот, вертя в длинных пальцах зажигалку. – Я просыпаюсь, а тебя нет. Спросонья вообще подумал, что ты от меня уже свалил, а потом замечаю свет на кухне и вижу тебя — замёрзшего и курящего. Думал, напугать тебя, да мы скорее что-нибудь разобьём, а соседи не то подумают. – Арс сонно улыбался, на автомате зачёсывая волосы на бок, а его мозг уже во всю выдавал шутки и каламбуры. Вот и встретились два несчастных: один шутки каламбурит, другой страдает от ледяного периода. Впрочем, не замечая ответной реакции, мужчина сразу становится серьёзным и за два шага настигает свое парня. Шастун никак не реагирует, продолжая задумчиво выпускать изо рта клубы пара. Горячая ладонь аккуратно ложиться на плечо и проводит до лопаток, но парень лишь дёргается и сильнее прижимается к подоконнику, уходя от прикосновений. – Ты чего? – немного удивлённо спрашивает Арса наполовину с непониманием. Тот всегда ластился к нему, словно кот, не прочь был горячих рук, забиравшемися под футболку и согревая само сердце. – У тебя руки горячие. – это всё, что было ответом. Парень активно уходил от прикосновения, почти залезая на холоный подоконник и облокачиваясь на ледяное стекло. – А ты — холодный. – недовольно цокнул языком Арс. Он проснулся со звенящим чувством в груди, и когда обнаружил пустующее место (даже одеяла не было!), сердце сделало двойной кульбит. – Ну так иди в кровать. Там твоё любимое тёплое одеяло и плюшка-игрушка. Ты, вроде, говорил, что тебе завтра вставать? Иди высыпайся. – безразличие, льющееся из уст Шаста, обжигало холодом, прямо как сквозняк с окна. Но Попов, знающий его много лет, узнал лёгкий оттенок детсткой обиды и все две недели пронеслись воспоминаниями, как на киноплёнке, в голове. Он и вправду начал мало уделять внимания Антону, особенно с его вечной мерзлотой даже в плюс тридцать. Не стало больше тех объятий, взглядом поддержки и поцелуев на прощание. Не стало той романтики, прошедшей с ними через года. Почувствовав укол совести, Арс сразу заключил младшего в объятия и положил подбородок на медленно согревающееся тело. Лёгкий поцелуй за ушком и нежное «прости», и они снова там, где-то далеко в прошлом, за ручку гуляют по крышам Петербурга, всё также рассматривают закат и пытаются угадать мысли друг друга. Те же горячие объятия, поцелуи и переплетающиеся руки, смотрящиеся так правильно, что хотелось бы расцеловать каждую из этих костяшек, провести губами по металлическим кольцами и наткнуться на такой же влюблённый взгляд. – Пошли. – еле слышно тянет Арсений и ведёт его, своего парня, к кровати, так и оставляя окно открытым. Шастун, ёжась, ложится в холодную постель, но сразу согревается тёплыми объятиями и сильными руками. А динозаврик одиноко лежит в ногах, недовольно топорщась, но возлюбленные никак не обращают на это внимания, засыпая у друг друга в объятиях. Вот так, даже Антарктиду способно растопить ласковое солнце и взамен приходит глобальное потепление, полное любви и тихой страсти.