У пикового лорда плохое настроение

Шэнь Цинцю садится напротив с такой ровной спиной, словно к ней привязан шест. Идеальный, как и всегда, величественный в своей холодной безупречности, он бросает на шимэй беглый взгляд и отворачивается к куче свитков, нагромождённой на его обожаемом чайном столике. Как грязно. Он едва слышно вздыхает, чтобы выразить своё недовольство, и Шан Цинхуа стыдливо опускает голову. Снова будет ругать. Может, ударит по голове своим веером, как делает в особенно плохие дни, и отправит всё переделывать. Или обольёт чернилами, особенно стараясь над каждой бумажкой. Чем красивее человек, тем более гадкий его характер — Шан Цинхуа знала это, как никто другой. В конце концов, этот мир и эти до отвращения прекрасные лица были созданы ей. Шэнь Цинцю был отличным примером этой несправедливости: грубый, высокомерный и крикливый, пожалуй, он никогда ни с кем не был вежлив, и иногда казалось, будто он вот-вот убьёт тебя одним взглядом. Но отчего-то не убивал. Гадкий, гадкий мужчина, извращенец, не способный уснуть без женщины под боком. А лучше нескольких. Шан Цинхуа, конечно, всё о нём знала, и искренне проявляла к этому сочувствие. Проявляла бы, если бы он хотя бы пытался развеять слух о собственной развратной натуре. Шэнь Цинцю словно чувствует, когда ему не могут дать отпор. Боязливая, нелепая Цинхуа совсем не похожа на Ци-шицзе. Глупая девица, готовая защищать кого угодно, кроме себя. Забавляясь, лорд щипает её, когда никто не видит, подходит так близко, что она начинает заикаться, и смотрит туда, куда не посмотрит ни один приличный знатный господин, с вызовом в лисьих глазах. Он встаёт и обходит стол, лениво обмахиваясь веером. Заглядывает в отчёты и неопределённо хмыкает. В его руке как-то оказывается кисть, и он размашисто проводит по бумаге, зачёркивая что-то. Шан Цинхуа вытягивает шею и понимает, что это был один из нулей в финансировании пика Байчжань. Значит, они с Лю Цингэ снова подрались. Да кто бы сомневался? — Отвратительная каллиграфия. Отправь это Чжанмэнь-шисюну. Значит, и глава ордена ему чем-то насолил. — Как скажешь, лорд Шэнь. — Шисюн. — Да, Шэнь-шисюн. Лорд Цинцзин приблизился, стремительно и тихо, как делал это всегда, и приподнял чужое лицо, потянув подбородок сложенным веером. Шан Цинхуа сглотнула; её сердце вдруг забилось так быстро, что ей показалось, будто оно сейчас остановится. — А шимэй останется и составит мне компанию, — твёрдо сказал Шэнь Цинцю. — Хорошо, шисюн, — Шан Цинхуа шумно сглотнула. Шэнь Цинцю улыбнулся совсем не по-доброму — иначе он не умел, — и опустился рядом, погружая шимэй в запах бамбука, тянувшийся за ним шлейфом. — И как ты планируешь развлечь меня? — ехидно спросил он. Шан Цинхуа замялась. — Не издевайся над этой шимэй, шисюн. — Тогда перестань жаться, будто девственница на брачном ложе. Шэнь Цинцю с хлопком сложил веер и бросил его на стол. Он повернулся к Шан Цинхуа и нетерпеливо притянул её за предплечье, обжигая щеку горячим дыханием. Она почувствовала, как её потряхивает от ожидания — маленькую беспомощную мышь в руках главного злодея, — и подалась вперёд, утыкаясь шёлковый ворот чужих одежд. Верхняя накидка упала на пол, и пояс был ловко развязан; ловкие пальцы быстро освободили веснушчатые плечи и упругую смуглую грудь. Шан Цинхуа подавилась вздохом, когда её сжали; бледные пальцы шисюна сдавили мягкую кожу, оставляя красные отметины. «Проклятые буфера,» — сердито подумала леди Аньдин и протянула свои маленькие мозолистые руки, чтобы стянуть несколько слоёв ханьфу с бессовестного мужчины. — Осмелела? — хохотнул Шэнь Цинцю. Он будто бы ласково прошёлся по тёмным ореолам сосков большими пальцами, прикусывая мочку чужого уха. Шан Цинхуа хрипло вздохнула, когда её толкнули на пол, и вцепилась в спину Шэнь Цинцю, вынуждая его лечь сверху. Ему нравилась её грудь — упругая и мягкая, неблагородно большая. Шан Цинхуа ничем её не стягивала, справедливо полагая, что несколько плотных слоёв одежд всё скроют. Впрочем, этот размер было сложно скрыть. Шэнь Цинцю провёл языком по её шее и невесомо прикусил, чувствуя, как шимэй сглатывает. Огрубевшие от тяжёлой работы пальцы царапнули его спину прямо по старым шрамам, и он поморщился. Несильно скрутив сосок, он лизнул второй и вобрал его в рот, слегка посасывая. — Ш-шисюн, прекрати, — прохрипела Шан Цинхуа, заставив его усмехнуться. Вторая рука щёлкнула грудь, заставляя её дёрнуться, как упругое желе и опустилась вниз, невесомо касаясь загорелой кожи подушечками пальцев. Он прошёлся по коже вокруг пупка и двинулся ниже, аккурат к промежности, заставляя Шан Цинхуа сжать бёдра. Рука неуклюже протиснулась между ними. Шимэй уткнулась носом в ложбинку над ключицей, когда Шэнь Цинцю огладил половые губы и слегка надавил большим пальцем, чувствуя, как там собирается влага. — Расслабься, — приказал шисюн, и Шан Цинхуа безуспешно пыталась развести дрожащие ноги. — Прости... Шэнь Цинцю цокнул и проник глубже, ласково оглаживая горячий вход. Палец погрузился внутрь, когда шимэй пискнула, и с хлюпаньем вышел. Продолжая размеренно двигаться, лорд Цинцзин отметил, как с каждой секундой Шан Цинхуа прекращает сжимать мышцы, словно от этого зависела её жизнь. Она была совершенно мокрой и жаждала принять больше, но собственная трусливая натура не позволяла ей быть раскрепощенной. Странно для человека, переродившегося в собственном порно-романе. В белье Шэнь Цинцю стало совсем тесно, и он нетерпеливо протиснулся между чужими ногами. Шан Цинхуа всхлипнула, пряча лицо от стыда, совершенно нагая и раскрытая; шисюн погладил её бедра и припустил нижние штаны. Его член, давно затвердевший и сочившийся смазкой, заставил Цинхуа окончательно зардеться. Он провёл головкой снизу вверх, размазывая жидкость, и стоило ему войти на два цуня, Шан Цинхуа невнятно что-то простонала и откинула голову. — Ш-шисюн... Он двигался медленно, будто бы боясь навредить, с наслаждением погружаясь в горячее нутро. То неспешно вытряхивал из шимэй душу, входя едва ли на половину длины, то полностью вынимал с громким развратным звуком и снова вгонял до самого основания, заставляя Шан Цинхуа то ли пищать, то ли стонать. Её плечи раскраснелись, и, крепко вжимаясь в Шэнь Цинцю, она зажмурилась, шепча под нос какой-то бред; звала она шисюна или сквернословила, но продолжала доверчиво поддаваться навстречу и сжала его ногами, будто это были стальные тиски. — Шисюн... А-а-а, шисюн, пожалуйста! — всхлипнула Шан Цинхуа и выгнулась, когда её мелко затрясло. — Шисюн! Она сжала зубы, чувствуя, как Шэнь Цинцю напряжённо ускоряется, продолжая двигаться внутри неё, и изливается внутрь, заполняя её своим семенем. Тяжело дыша, шисюн выходит, и вязкая жидкость растекается по полу. — Шисюн, — выдыхает Шан Цинхуа, понимая, что едва ли может встать. — Поцелуй меня, пожалуйста. И он целует, грубо и резко, прикусывая её пухлые губы и не позволяя даже вдохнуть. Очевидно, они ещё не закончили.