Успокаивать, доверяя

Погода в сравнении со вчерашним днем абсолютно не примечательна. Дождевые капли за окном, очевидно, играют в командный покер, соревнуясь за большую долю на стекле. Это совсем не мерзко. Добавляет спокойствия, будто что-то своё, неотделимое. Но все же из уютного теплого дома такие изменения в природе ощущать куда приятнее. Ты сидишь на кресле с поджатыми под себя ногами, наблюдая как тучи хмурят свои тёмные брови, а маленькие облачка, видимо обиженные, льют слёзы. Ты сразу отказываешься от пледа, потому капли все ещё стекают по обнажённым участкам твоей кожи. Мне ещё не ясен повод визита, но точно известно, что он необходим, раз оказалась у меня в такое время. Ты молчишь, в недоумении обводя взглядом оконную раму и, обдумывая что-то, кусаешь пересохшие губы.        Юлечка, ты же знаешь, что можешь довериться.        Фен пускает теплые струйки и мои руки легонько проводят по намокшим прядям, дают им больше свободы для того, чтобы обсушить свои грустные дорожки. Девочка дрожит от неожиданности и резкой смены температуры, но положение не меняет. Грудь судорожно вздымается, она явно чем-то расстроена. Помочь бы ей. Но по привычке своей больше, чем объятий и капельки нежных касаний она не требует, а Тина уже готовится отдать душу, лишь завидев соленую жидкойсть на кромке глаза. Потому что малышка по обыкновению своему безропотная. Она теплая и всегда теплом этим с ней, с Тиной, делится. Ткань все же оказывается на плечах во избежание охрипшего голоса и тело машинально жмётся в неё.        – Тина, зачем? –  поправляю волосы, замечая на твоём лице слабую улыбку – спасибо.        Ответ на вопрос с моей стороны не поступает. Да, в прочем его и не требуется. Мне так не хочется оставлять тебя наедине. Внутри под грудью сжимается в ком чувство досады и потребность прижаться подступает предельно близко. Я делаю шаг, осторожно нагибаюсь и, обхватывая твои хрупкие плечи, окончательно отдаюсь своему желанию.        И время в этот момент останавливает ход. Его, точно, не существует вовсе. Девочка чуть склоняет голову, и мне кажется, что мы начнём разговор, но вместо этого ловлю лишь солёные дорожки, быстро сбегающие с места преступления. Их никто никогда не видит, а мне в последнее время удается так часто. Девочка, да ты веришь.        – Чего ты? – губы сами бережно зацеловывают каждый влажный участочек лица под аккомпанемент твоих всхипов. – А знаешь, пойдём за чаем? – пытаюсь быстро найтись, сказав первое взбрёдшее. Только бы не закрыть тебя внутри себя. Но ты быстро соглашаешься, киваешь головой, потверждая свое решение.        По пути на кухню пальцы сплетаются воедино, и мягко поглаживая костяшки большим, я в очередной раз убеждаюсь в том, как мне нравится твоя маленькая потребность – быть рядом.        Мечащиеся пузырьки немного успокаивают нервы, превращая вдохи в менее рваные.        – Можно мне рядом? – спрашиваю разрешения, хоть и знаю точный ответ. Ты вновь киваешь, и я сажусь на кухонный диван, поплотнее прижимаясь к чужому телу. Тебе, возможно, страшно от чего-то и ты крепко сжимаешь руку. Будто я сбегу сейчас и расскажу о твоей слабости всему миру.        Свист чайника срыват с места. Крохотные белокурые цветы бьются о дно чашки, но не разбиваются. Задаются новым ароматом, наполняются кипятком и, словно заново расцветают. Как хочется, чтобы то же было с тобой. Говорят, ромашка успокаивает. А каков твой вариант?        – Тина, я не должна была.. – эти неожиданные слова выключают раздумья, позволяют проверить теорию про чай на практике, – ты, должно быть, жутко устала.        – Не для тебя, родная. – мягко тяну слова, – я хочу выслушать. Тебе ведь нужно.        – Я, эм...кажется, я просто хотела отдать тебе это, – Юлины руки опускаются на дно шопера, мирно покоящегося на коленях, осторожно вытаскивая оттуда пару белоснежных наушников.        – И потому приехала сюда в 2 часа ночи,– снисходительная улыбка цепляет глаза напротив, окончательно опуская их в пол. Протягиваю чашку, глупо уставившись на глаза. Цветы больше не цветут: только тускло оседают на дне и мутят воду. Вижу нехорошее сходство. Твоя невероятная синева меркнет, превращая радужку в одно сплошное черное пятно.        – Только не угасай, прошу. – с моей излишней временами сентиментальностью, слезы сдерживаются все труднее. Это никого не успокоит, дура. – У нас забрали концерт на Олимпийском. Праздника не будет. – неожиданно вставляет девочка, яростно водя по маникюру. Обреченно дышит и даже не пытается остановить кровавую дорожку у кутикулы. – Мне так хочется вдохнуть свободно. Жизнь почему-то только душит. – рука обхватывает горло, разрешая алым струйкам течь по матовой коже. – Как вспомнить, Тина, какого это, когда все хорошо?        Она не мазохистка. Просто больно.        Веду полотенцем по следам, обрабатываю и зажимаю пальчик, но ни одно малейшее движение не посещает твое тело. Устала.        – Отдохнуть.        Обьятия спускаются на позвоночник, пересчитывая острые частички. Дойдя до изгиба в пояснице, руки сами собой проводят по нежной коже, бумерангом повторяя движения. Губы доходят. Губы трогают любимый участок – под сердцем, и ты немного оттягиваешь рубашку. И твой любимый тоже.        – Поцелуй здесь еще раз, пожалуйста. Подвигаю тельце поближе и самый интимный в мире поцелуй делает её грусть нашей общей.        Голова трещит от щемящего чувства, вместе с которым приходит странная, но мозг полностью уверен, что работающая идея.        – Держи.        Протягиваю коробочку с наушниками, наблюдая как рок-девчонка затыкает ими уши. Воздух из легких проходит через барабанные перепонки, клонирует звуки вдохов в собственное нутро. Становится неимоверно. Тепло. Волнительно. Недоумевающе. От непривычки слышать собственное дыхание по всему телу, Санина мелко дрожит.        – Не бойся, скажи, что чувствуешь. – Тина хочет помочь, Тина хочет понять, каких тревожных мыслей успел напридумывать мозг.        Пальцы беспорядочно блуждают по бархатной коже, обводят все, отточеные словно коллекционный сервиз, изгибы. Стоит только дотронутся и волны мгновенно окатывают с ног до головы. Словно в беспамятном суровом шторме, из которого трудно выбраться, а коли уж сделаешь это – невозможно вспомнить.        Притягиваю брюнетку поближе. Голова бережно уложена на плечо и единственной опорой для Юлиной спины становится мое тело, ведь мы по-прежнему на кухонном диване. Девочка немного не понимает, в чём заключается суть моих действий, пока я тянусь руками к юбочке. Податливая кожаная ткань сопротивляется для вида, но поддается вверх следом за расстегнутой молнией и остается на округлых бедрах.        – Нет, не нужно. – сдавлено говоришь ты, но в напуганном взгляде акварелью расплывается возбуждение.        – Ш-ш, мы просто успокаиваемся. – чуть слышно шепчу, пока рука мягкими поглаживаниями сходит на низ живота, выводя какие-то причудливые формы.        Трусики стягиваются до коленок, открывая больше пространства для передвижения. Обзор по-прежнему закрывает кожаная юбочка и от запрета в созерцании по моему нутру носится целый табун бабочек. Раскрытые сладочки становятся ещё чувствительней когда прохлада комнаты окутывает их. Хочется сцеловать с неё все проблемы, как бы банально и невозможно это ни звучало. Стоит дотронутся до нежной кожи лобка, промурашить тельце чуткими движениями и можно учтиво напомнить: – ты так и не ответила на мой вопрос.        – Мне...мне хорошо. – малышка рвано дышит, пока подушечки пальцев разогревают крошечный комочек нервов. Чувствую, как бешено бьется её сердце. Оно вытворяет кульбиты, а я млею от тихих стонов.        Пальцы немного изменяют угол, находя самую чувствительную точку. Медленно растирают плоть, постукивают, чуть оттягивая и, кажется совсем теряют рассудок, ускоряя темп.        – Тина, боже – девочка давится собственными всхлипами, пытаясь вслушаться в ощущения через мониторы наушников, – я хочу...        – Юлечка – пара кругов и оргазм захватывает тело с бешенной скоростью. Она выгибается в спинке, содрагаясь. В момент величайшего наслаждения сильно сводит бедра, просовывая свою ладошку к моей и, видимо, просит остановиться. Но я сжимаю немного сильнее, продлевая наслаждение и девочка практически скулит в моих руках, сглатывая соленые капли с глаз. Взмокшие пряди, прилипшие к лицу убираются в стороны. Целую лоб, рассеивая остаточное волнение.        Спустя пару мгновений чувство тревоги одолевает, когда Юля, все ещё уткнувшаяся в мое плече, рассыпается дрожью, даже не думая ответить что-то. Мне не хотелось навредить ей еще больше. – Юль, ты.. – нервно сглатываю, оторожно оттягивая брюнетку от себя, на автомате готовясь к худшему. – ты как? Но подняв голову за подбородок, вижу на твоем лице теплую улыбку, пусть и перемешанную с невысохшими еще слезами. – Мне нравится, как ты успокаиваешь. – ищешь ласку в моих руках, пока лицо покрывается тонким слоем румянца и тихо добавляешь, – я могу остаться у тебя сегодня? Мне снова хочется рыдать от теплоты, потихоньку оживающей в твоем сердце. Крепче сжимаю хрупкую ладошку, стираю остатки мокрых дорожек и улыбаюсь так искренне, как не видел, наверно, никто в этом мире. – Я наберу тебе ванну, моя девочка – наушники вынимаются из ушей,.        Наступит завтра и мы обязательно поговорим, окончательно подготовив тебя к доверию. А сейчас ты позволяешь мне быть рядом, держась сердцем за твое. Как не позволяешь никому: успокаивать, доверяя.