Фотография в чёрно-белом режиме...

— Мэсс, не двигайся, — мимолётная улыбка слетает с губ парня, и рука снова начинает творить. Чёткие, плавные линии рисуют прямой нос, зрачки глаз, что сейчас смеются. — Крис, я устала, — тихо ноет миловидная на вид девушка с кудрявыми русыми волосами. Брюнет поднимает указательный палец, призывая к молчанию. — Как думаешь, рисунок сделать цветным или оставить так? — девушка, вскочив, громко вздохнула от облегчения, не забывая надеть красную маску. — Оставь так, — разглядывая свой портрет, ответила Мэсс. — Слишком много цветного у нас с тобой в жизни. Брюнет кивнул, доделывая штриховку. Наступила тишина. Дорисовав рисунок, Крис откинулся на стул и обвёл холст своими яркими синими глазами. — А если мы не подходим друг к другу? — тихо прошептала Мэсс, но Крис услышал. Он сам задавался этим же вопросом. А что если Мэсс не та самая? Пять лет назад мир потрясла шокирующая новость. Болезнь. Вирус. Смерть. Именно эти три слова произносят всегда и везде. Жить стало небезопасно и очень сложно. Нужно идти против любви, против сердца. Нужно жить с человеком, к которому не испытываешь ровно ничего, чтобы просто жить. — Не знаю, — так же тихо ответил Крис. — Скоро мы всё узнаем. С Мэсс они познакомились в школе. Он тогда сидел на подоконнике в коридоре с альбомом в руке, ища глазами что бы нарисовать. И тут, как в кино, Крис увидел девушку. Хорошенькая, грустная смотрела в окно. Наверное, его привлёк тогда слишком яркий цвет маски. Сам же Крис носил коричневую. Через несколько дней он не выдержал и пошёл познакомиться. Сначала у них была очень крепкая дружба, которая позже переросла во взаимную симпатию. Но она, несомненно, его судьба. Несколько дней назад они сдали тест на определение своего соулмейта. Результаты будут через месяц. И Крис уверен, что Мэсс и есть его родственная душа. С ней он ощущает то тепло, которое ушло со смертью любимой бабушки. Они даже немного похожи. Те же характеры, те же тёплые карие глаза. — Иди сюда, — Крис поманил её к себе. Мэсс, попытаясь изобразить улыбку, села к нему на колени. Лица в масках приближались друг к другу, пока не столкнулись. — Всё будет хорошо, — прохрипел парень. Пот стекал с висков, волосы прилипли ко лбу, но сейчас Крис смотрел только в эти глаза. Смотрел в тёплые глаза бабушки… Лицо напротив нахмурилась. Крис поднял бровь в немом вопросе. — Ты назвал меня бабушкой, — медленно проговорила Мэсс. Крис открыл рот, чтобы сорвать со рта очередную ложь, но девушка опередила его: — Ты всё ещё по ней скучаешь? Странный вопрос… Конечно же он по ней скучал. Очень сильно скучал. — Я всегда буду по ней скучать… Как понять весь целостный мир, когда не можешь постигнуть такой его частности, как закат: необыкновенности его красок, их перехода из одной в другую или сразу в несколько других… Форма не только облаков, но и самого неба — всё меняется, углубляется, затягивает. Чувство восхищения и подавленности одновременно овладевает человеком. Я всегда смирялся, затихал в эти часы, минуты. Не чувствовал себя. Хотелось просто распластаться на этой пустой земле, под этим грозным небом, навсегда остаться наедине только с ними, раствориться в них. Многие считают, раз солнце зашло — значит, смотреть больше не на что. И пропускают самое интересное, а ведь оно только начинается. Закат — это мгновение. Это как полёт. Закат порой — крылья нашего мира. Как крылышки колибри, которые переливаются цветами радуги и заметны только тогда, когда птичка машет ими, стараясь втянуть в себя цветочный нектар, так и в мире — в лучах заката можно украдкой подсмотреть полёт: всё материальное, охваченное восторгом, опьянением, порхает, порхает, а потом падает на землю и умирает. Умирает, как умирают сейчас люди. Мне страшно. Страшно, что я на самом деле и не люблю Мэсс. Страшно, что я умру также, как тот Гилберт — глупец. А самое страшное, что встречу того самого человека и забуду всё. И смерть, и Мэсс. Мне будет плевать на всех. Я пойду на всё ради этого человека. Сейчас я это понимаю.