Письма

«Я верил тебе… Я думал, что мы всегда будем вместе… Но ты бросил меня! Оставил одного в этом забытом богом мире! Как ты мог??? Не проходит ни дня, чтобы я не думал о тебе, но думал ли ты обо мне хоть когда-нибудь??? Ведь я так люблю тебя, а ты… Ты…» — Тэхен, я тут по пути в магазин зашел, купил тебе кое-чего на обед… Тэхен… Тэхен? — Чимин, бросив на пол пакеты с едой, вбегает в комнату друга, в которой, как и всегда, царит полумрак, но замирает у входа. — Ты что делаешь? Тэхен, пожалуйста, брось нож… Но Тэхен совсем не похож на того, кто собирается выполнять просьбу. Под его глазами пролегли синяки, а кожа давно потеряла свой здоровый оттенок. В его дрожащих руках лежит тонкое лезвие канцелярского ножа — единственный предмет, что, по его мнению, может подарить долгожданное спокойствие. Чимин нервно сглатывает и делает шаг вперед. — Тэхен, положи нож, и мы спокойно поговорим, ладно? — Не подходи! — Чимин поднимает руки и замирает, испуганно вглядываясь в лицо друга. — Ладно. Я стою на месте, видишь? Пожалуйста, положи н… — Он бросил меня! — кричит юноша, приставляя нож к горлу. Чимин вздрагивает. — Что ты такое говоришь, Тэ? Чонгук бы никогда… — Он обещал, что никогда меня не оставит! Он обманул меня! — Нет… Тэхен, он… Он любил тебя… Он бы никогда так с тобой не поступил! Я понимаю, что тебе тяжело. Невыносимо тяжело. Мне тоже, и я тоже по нему безумно скучаю. Но не говори так, будто это вина Чонгука, ведь, ты знаешь, что это не так. Он любил тебя, Тэхен. Он так сильно тебя любил… — по щекам Тэхена катятся блестящие дорожки слез, которые он и не пытается остановить. Чимин бегает глазами по комнате, судорожно думая, что делать дальше, но ответ приходит сам собой, когда взгляд падает на знакомый предмет. — Вот, взгляни. Это же ваш фотоальбом, верно? Если не хочешь слушать меня, просто посмотри на фотографии. Чонгук всегда улыбался рядом с тобой, он был счастлив рядом с тобой. И… Он бы не хотел для тебя такого конца. Он бы хотел, чтобы ты учился жить дальше, Тэхен. Даже без него. Многочисленные фотографии, которые торопливо пролистывает дрожащий Чимин, действуют, как щелчок пальца для человека, находящегся под гипнозом. Тэхен выпускает из рук нож и падает на колени, закрывая рот ладонями, чтобы заглушить рыдания, рвущиеся из глубин его души. Перед глазами проносятся знакомые кадры — не из фотоальбома, но из их жизни. Первое свидание, знакомство с родителями, долгие вечера, проведенные в разговорах ни о чем. Как Тэхен мог позволить эмоциям взять верх? Как он мог обвинять Чонгука в предательстве после всего, что они пережили? В какой-то момент он действительно едва не сошел с ума. Действительно поверил в то, что все произошедшее — вина Чонгука, и он действительно бросил человека, в котором (Чимин ведь говорил правду) видел весь мир. Действительно поверил в то, что… Чонгук может вернуться домой. В какой-то момент чувств стало слишком много, чтобы переносить их в адекватном состоянии, и Тэхен выдумал собственную реальность, в которой у всего, что случилось, была причина, было объяснение. Был виновный. Реальность, в которой Чонгук, живой и невридимый, не отвечает на его письма, потому что просто нет времени. Но это было нечестно. По отношению к Чонгуку и по отношению к тому, что между ними было. Чонгук, его драгоценный Чонгук, не заслуживает тех слов, что были сказаны. Он никогда не ушел бы вот так… По своей воле. Чимин бросается к Тэхену и падает на пол рядом с ним, сжимая плачущего друга в объятиях и поглаживая его по голове, словно ребенка. — Чимин, он… Он простил бы меня? — всхлипывает, крепко цепляясь за чужое плечо. Чимин незаметно утирает собственные слезы. — Конечно, простил бы. Он всегда наблюдает за тобой, ты знаешь? Он знает, как ты скучаешь. — Чимин, я… Я не знаю, как дальше жить… — Мы пройдем через это вместе, хорошо? Просто… Никогда не делай так больше. Ради меня и ради Чонгука. Тэхен опускает взгляд на фотоальбом, который Чимин положил рядом с собой, прежде чем обнять его. Пара соленых капель скользит по щекам и падает на их с Чонгуком совместную фотографию. — Я не буду. Больше не буду.