Ливень. Часть 1. Вероятность дождя.

ПРОЛОГ Плотные зеленые шторы не оставили шанса солнечным лучам пробиться внутрь небольшого кабинета. Главенство было отдано небольшим уютным светильникам над массивным столом из красного дерева и торшеру с бахромой возле кушетки, что стояла напротив. Она пока была пуста, но скоро та, что ляжет на нее и откроет свой симпатичный рот, скажет свои самые горькие слова. А это значит, что день сегодня снова будет плодотворный. Во всех смыслах. Если бы он хотел помнить прошлое, то сравнил бы это чувство с детским предвкушением долгожданного подарка. Ту, что придет, многие прыщавые одноклассники наверняка не раз загадывали на Новый год. Ее подростковые фото это подтверждают: длинная копна золотисто-каштановых волос, пухлые губы, глубокие карие глаза. Проницательный, кстати, взгляд. Но ее подводит то, что она не верит в странности. Скептики всегда довольно легкая добыча, им стоит только сообщить, что колдуны и волшебные сапоги существуют, и они пойдут с тобой на другой край света, чтобы доказать обратное. Красивым ножкам гостьи, которая уже практически на пороге, утруждаться не придется. Чудеса для нее начнутся в этом кабинете. В здании бизнес-холла, что между церковью и отделом полиции. Как иронично. Шесть, пять, четыре, три, два, один... «Динь-дон», - прошептал он, подпевая дверному звонку. Пришлось выждать у двери еще три секунды, отсчитывая их пальцами, чтобы у юной клиентки не возникло ощущение, что ее здесь слишком ждали. Она вошла и вместо приветствия тяжело выдохнула. Стала озираться и уперлась взглядом в кондиционер над кушеткой. - Дует горячим воздухом, - широкие брови взлетели вверх к мокрой от жары челке. Невнимательность к деталям сделала из уважаемого доктора психолога-психотерапевта клинического идиота, но виртуозная актерская игра все исправит. - Прошу прощения, меня знобит, - ответил молодой мужчина, сдерживая улыбку. Он отвернулся к столу за пультом кондиционера, а когда вновь предстал перед гостьей, она могла убедиться в том, что ему нездоровится: у него было бледное лицо, серые круги под глазами и довольно усталый вид. Она, естественно, предложила перенести прием, он заверил в том, что температура спала и идет процесс выздоровления, и предложил ей пройти на кушетку. Классическая игра в вежливость, в которой всем участникам совершенно безразличны проблемы друг друга, но приходится исполнять реверансы, ведь речь идет о деньгах. Впрочем, для него деньги не представляют ценности. В отличие от настоящего уважаемого доктора, что сейчас уже исследует другие миры. Настоящее сокровище – то, что нельзя потрогать или пересчитать, но зато у него есть вкус – упоительный, пьянящий, затмевающий собой все, заставляющий жить. Помогающий жить. - Я не знаю, с чего начать, - он с трудом вырвался из водоворота соблазнительных мыслей и понял, что она давно лежит на кушетке и внимательно смотрит на него. Под приглушенным светом торшера еще красивее, даже покрасневшие глаза ее не портят, а лишь придают образу очаровательной беспомощности завершенный вид. - Давайте начнем с главного: что вы сейчас чувствуете? Один простой вопрос мгновенно вызвал у нее поток слез. Он ожидал этого как опытный хирург, знающий, где и с каким усилием сделать надрез. Слова о чувствах скальпелем вскрыли трагедию – пульсирующую, покрытую опухолями воспоминаний. Красивое личико скривилось, она силилась сдержать эмоции, чтобы не расплыться в уродующей ее гримасе, но накопленная боль стремилась вырваться наружу. Он с удовлетворением почувствовал, как по его холодным пальцам пробежали первые легкие волны долгожданного тепла. Пришлось сдержать желание накинуться на нее и дать ей время ответить на заданный вопрос, хотя он уже прекрасно знал ответ. - Мне больно, - наконец, выдавила из себя клиентка. Ее руки комкали ткань топа, и он подсунул ей коробку с салфетками, мысленно похвалив себя за идеальное попадание в образ. «Мне больно». Опять. Какая банальщина. Боль – это сложный коктейль из множества компонентов, она объемная, красочная. Какой она силы? Что становится триггером, вызывающим ее? Какие события из прошлого откликаются всепоглощающей волной на одну только мысль о совершенной ошибке? Обжигающая ли эта боль или режущая словно симптом смертельной болезни? Может ли она, как вода, годами падающая по капле на камень, выточить насквозь или ее возможно растворить в бытовой рутине как порошок от изжоги? С кем она связана? Как ее зовут? Последнее – ключевое. Боль всегда связана с человеком, ведь никто не оставляет на душе такое количество шрамов, как те, кого мы так сильно любили. Эти шрамы потом долго ноют – на погоду, которая напоминает о счастливом моменте, при взгляде на достопримечательность, где было сделано последнее совместное фото, от одного движения, показавшегося знакомым. Где-нибудь в метро, тот самый характерный поворот головы. Подойти и, как всегда, понять, что обознался. Классика. Последнее он едва не произнес вслух. А клиентка продолжала: - Это уже восьмая наша встреча. Почему не становится легче? - Это всего лишь восьмая наша встреча, - мягко поправил ее слушатель. – На то, чтобы затянулись шрамы после того, что вы пережили, уходят годы. И я никогда не даю гарантий, что это произойдет даже после тысячи сеансов. Но… Он оттолкнулся от массивного стола и оказался рядом с ней, практически нависнув над кушеткой. - Но я могу помочь иначе, - прошептал он. Не нужно было даже глядеть на нее, чтобы почувствовать, как напрягся каждый сантиметр ее красивого смуглого тела. Глупая, его интересовало совсем не это, а та маленькая птичка, что спряталась в ее груди и затрепетала от пока еще непонятного ей самой страха. - Что это значит? – она попыталась приподняться, но прежде, чем сделала еще одно движение, их глаза встретились. Птичка в грудной клетке забилась так, что сдерживаться было уже невозможно. Он закатил глаза, секунду подумал и сказал спокойно, куда-то в сторону, будто обращаясь к невидимому собеседнику: - Право, я же сразу знал, что не смогу остановиться. Игра вышла отменной, пора забирать свой приз. Последняя фраза относилась к ней – той, что застыла, не в силах пошевелиться, потому что нечто невидимое, но тяжелое, будто могильная плита, приковало ее к кушетке. Все, что ей оставалось – смотреть прямо в черные глаза, которые начали менять цвет, окрашиваясь в кислотно-желтый. Мозг, в отличие от тела, продолжал свободно функционировать, и девушке на ум пришло странное сравнение родом из детства: словно в стакан с водой окунули кисть, и теперь остается только наблюдать, как цветная дымка придает новый оттенок прозрачной жидкости. А когда его зрачки окончательно стали походить на янтарь, он склонился над ней. Она почувствовала дыхание возле своего уха. - Ты знаешь, что в том, что произошло, виноваты не те, кого осудили, - прошептал он. Движение – и он шепчет с другой стороны, аккуратно касаясь губами мочки уха, будто нежно целует ее перед сном. - Ты знаешь, почему тебе так больно. Ты прекрасно понимаешь, кто на самом деле виновен в их смерти. Она едва не задохнулась, услышав эти слова. Перед глазами вопреки ее желанию замелькали картинки из прошлого и люди, которые до этого момента в ее воспоминаниях представлялись ей родными и добрыми. Теперь они смотрели на нее с обидой и укоризной. Клиентка странного доктора почувствовала, что ей становится труднее дышать. - Пожалуйста, прекратите это, - взмолилась она. - Я могу прекратить, но что это изменит? – спокойно поинтересовался он, все так же лаская дыханием ее шею. – Ведь ты же поэтому не спишь по ночам, верно? Ты ужасно вела себя всю вашу совместную жизнь, и они так и не дождались хорошего отношения к себе. Они ни разу не услышали о тебе ничего положительного, только постоянные напоминания о том, что они – никчемные. По ее щекам градом текли слезы, и это сделало его еще сильнее. - Ты – живое напоминание о том, что они действительно никчемные, безответственные, бесполезные, ведь они ничего не могли сделать. А потом ты их убила. Ты убивала их своим равнодушием и в один момент убила по-настоящему. Боль в груди, нарастающая после каждого услышанного слова, стала невыносимой. Словно в висках пылают два раскаленных кинжала, а на грудь уронили что-то тяжелое, и теперь каждая косточка ее ребер раскрошена на несколько частей. Она закричала. - Ты знаешь это? Жжение в груди усиливалось с каждой секундой, хотя казалось, что больнее быть уже не может. - Я спросил: ты знаешь это? Она выкрикнула из себя согласие, и он с удовлетворением отстранился. Жжение в груди прошло, но чувство собственной вины было настолько сильным, что теперь она предпочла бы физическую боль. Его хищный взгляд стал другим – отеческим. Он с заботой осмотрел ее дрожащие руки, вздымающуюся от ужаса грудь и даже аккуратно вытер слезы с ее лица. - Ну вот, хорошая девочка, - ласково сказал доктор. – Не шевелись. ГЛАВА 1 Черная лента, с помощью которой Лета Вернер собрала волосы в конский хвост, оказалась слишком тугой и к полудню у нее страшно болела голова. А может быть, причиной стали однотипные разговоры, в которых ей за этот ужасный день пришлось участвовать десятки раз. - Какой ужас, - бормотала незнакомая женщина в темно-синем платье с черной брошью, раскладывая цветы по свежему холмику земли. – Все сразу и в один месяц. Какое-то семейное проклятие. Лета не поддержала беседу. Она думала о том, что судьба не дала ей даже времени на осознание случившегося. Еще сегодня утром она говорила прощальную речь о своей лучшей подруге, а уже завтра ей придется знакомиться с новой семьей. Возвращаться к рутине и собирать вещи было дико и стыдно. Будто ничего особенного не произошло. Лета чувствовала вину даже за то, что ей сегодня повезло почувствовать капли холодного дождя на коже, тогда как Ая больше не почувствует ничего. Страшно представить, о чем она думала перед прыжком. Что должно происходить в душе человека, чтобы смерть показалась лучшим вариантом? И почему она, Лета, ничего не поняла? Лета яростно сорвала с волос черную ленту и кинула ее на пол. Рыжие спутанные локоны рассыпались по плечам, упали на лицо. Всклокоченное отражение некогда жизнерадостной девятнадцатилетней девушки было осунувшимся. Кожа в уголках больших зеленых глаз саднила от раздражения, ведь за последние три дня приходилось так часто смахивать слезы, что это стало нервной привычкой. В то же время жизнь продолжалась и это было сложно не заметить. За окном шумел большой город, в соседней комнате собирали вещи и таскали мебель. Только здесь, в этой маленькой спальне, где они вместе с лучшей подругой обменивались секретами, хвастались наклейками, ночевали бок о бок, пока еще интерьер остался прежним. Если не считать собранных коробок. Вся жизнь Леты, оказывается, уместилась в пять картонных емкостей, и половина из них была наполнена фотографиями с Аей, письмами от Аи, подарками, которые дарила ей Ая. Ее образ – стройный, всегда улыбающийся, смахивающий со лба непослушный каштановый локон, вставал перед Летой каждый раз, когда та закрывала глаза. Бескровная девушка с неестественно разложенными по белой шелковой подушке волосами не имела с ним ничего общего. Ая никогда не подкручивала локоны к лицу. Ая никогда не была такой безразличной к слезам своей подруги. За дверью Елена нервно шикнула, поторапливая то ли грузчиков, то ли Апрель. Как бы это ни звучало, но смерть лучшей подруги старшей дочери несколько сбила ее планы, а они, безусловно, были грандиозными: переезд за три тысячи километров от родного города, замужество, счастливая жизнь и больше никаких некрологов в ближайшем будущем. Когда из комнаты Леты вынесли последние вещи, она присела на одинокий стул и впервые за несколько дней, хоть и без особого энтузиазма, задумалась о будущем. Предыдущие два брака Елены с отцами Леты и Апрель разбились о быт, противоречия и абсолютное нежелание матери мириться с патриархатом, который ей, по собственному мнению, навязывали сразу после того, как она получала очередное кольцо. К разрывам, впрочем, она относилась весьма философски и дав себе пару месяцев оправиться от неудачи, вновь пускалась на поиски настоящей любви. Елена никогда не упускала шанс (даже самый бесперспективный) устроить свою жизнь. Свою – ключевое слово. Теперь же кардинальные перемены ждали всех членов маленькой семьи Вернер. Это произошло пару месяцев назад. Елена начала разговор издалека: - Я продала «Роджера»! – сообщила она, и уставилась на сестер сияющими глазами. Лета прыснула. «Роджер» - это одна из самых странных работ, когда-либо выходивших из-под кисти свободного художника по фамилии Вернер. Огромное полотно, изображающее зеленого кролика в жилете из тухлых кусков мяса. Елена вложила в эту работу всю ненависть к меховой индустрии, так что кролик получил почти человеческое лицо и мерзкую ухмылку. Лет восемь эту картину никто не покупал даже за бесценок, но ее автор верила в то, что на особенный товар будет свой особенный покупатель. - Кто же этот ценитель настоящего искусства? – спросила Лета с видом, будто Роджер ожил и оказался у нее в руках. - Виктор Вальмонт, - и это было произнесено с пугающим благоговением. Апрель не раз говорила, что «Роджер» ее пугает. Она верила, что он приносит несчастья. Елена смертельно обижалась, Лета же считала его просто противным. Но, похоже, десятилетний ребенок оказался совершенно прав. Елена Вернер, устраивавшая одиночные пикеты против глобального потепления, яростно выступавшая против автомобильных выхлопов и патриархата, собралась замуж. В третий раз. Причем, Виктор, приехавший в их город в командировку и случайно забредший на выставку Елены, оказался полной противоположностью всем ее типажам. Не свободный байкер, не тридцатилетний рокер с огромным потенциалом и даже не уличный поэт. О, нет, на этот раз на удочку очарования Елены попался ни абы кто – крупный чиновник забытого богом городка на юге страны, где невыносимый зной сменяется проливными дождями, где господствуют грозы и ветра, где горы протыкают небо, а папоротник и хвоя застилают все свободное пространство. Где Лете совершенно нечего делать, потому что в Северне не учат на журналистов и работает всего одна газета, пишущая новости про урожай. - Ты можешь остаться и пожить у моей двоюродной сестры, пока не поступишь в эту свою Академию и тебе не выделят комнату, - виновато предложила Елена, когда они вместе сели изучать брошюры с предложениями от учебных заведений Северна и стало очевидно, что занятие это бесперспективное. Мысль была неплоха, но смерть Аи все изменила. Где-то в одной из коробок, что были отправлены в Северн, лежал голубой фотоальбом с их совместными снимками. Фото с первого дня в школе, с дня рождения и похода в кино, с первой подростковой вечеринки и выпускного. Остаться здесь означало в полной мере ощутить отсутствие лучшей подруги в местах, что были изучены ими вдоль и поперек. Когда за окнами машины промелькнула табличка с пожеланием счастливого пути, все притихли. Даже Апрель перестала щебетать на заднем сидении и, кажется, поняла, что в жизни произошел крутой поворот. Елена, впрочем, по своему обыкновению, быстро предприняла все возможное, чтобы выйти из нервного состояния. Тишину сменили оглушительные вопли радио, и она постукивала пальцами по рулю в такт незатейливой песне. От каждого движения по приборной панели рассыпались блики – новый бриллиант был ослепителен. Сияла и его владелица, и было неясно: то ли влюбленность стерла с лица десяток лет, то ли белое платье в сочетании с девичьей прической «конский хвост» сделали свое дело. Погруженная в свои печальные мысли, Лета, тем не менее, отметила, что к внешнему преображению матери прибавилась и необычайная выносливость. Очевидно, Елену бодрила мысль о перспективах, которые сулил ей Северн, и, отдохнув всего пару часов в очередном придорожном мотеле, она бросалась будить дочерей. Казалось, к тому моменту как воздух стал влажным и тяжелым, прошла целая вечность. Высокие густые деревья с широкими кронами, нависающими прямо над извилистой горной дорогой, покачивались, приветствуя приезжающих в Северн. До новой жизни остался буквально десяток километров. - Мама, мы останемся здесь навсегда? – спросила младшая сестра, зачарованно глядя на горный водопад, видневшийся вдали. Елена, помешкав, кивнула, и девочка заметила эту заминку. Она продолжила рассматривать пейзажи за окном, однако восторженное выражение ее лица сменилось на взволнованное. Лета знала, что за этим последует и придвинулась к сестре: маленькая ладонь привычным движением нырнула в карман ее кофты. Дыхание Апрель снова стало размеренным. Ая считала, что Апрель резко повзрослела в тот день, когда впервые пошла в школу и ей пришлось назвать свое имя перед всем классом. Очередной креатив свободного художника, невероятно эгоистичный. Неудивительно, что младшая сестра неохотно знакомится с новыми людьми, а ведь им предстоит еще встреча с так называемыми братьями и сестрами. Их, вроде бы, четверо. Или трое? Елена без остановки говорила только о Викторе и обмолвилась лишь о том, что у ее будущего мужа есть взрослый сын, пара дочерей, и между ними весьма странные взаимоотношения. Нивелировать масштаб ответственности за то, что скоро станешь родителем для кучки незнакомых тебе подростков было вполне в ее стиле. Чем меньше оставалось до точки назначения, тем сильнее сгущались тучи. Северн встретил своих новых обитателей сплошным шумным ливнем. Крупные капли били по плоским листьям южных растений, отскакивали и разбивались об остывающий асфальт. Обоняние и слух словно стали острее, Лета слушала как ветер шумит в кронах высоченных деревьев, чувствовала легкость дыхания в груди и ей казалось, что все вокруг замедлилось как в глубоком тревожном сне. Машина мягко толкнулась и остановилась на одной из улиц. Лета поспешно распахнула дверь, не обращая внимания на дождь – так ей хотелось скорее размять затекшие конечности. Где-то за высоким домом в викторианском стиле садилось солнце, заливая кроваво-красным цветом с оттенками розового, фиолетового и оранжевого все, на что падал взгляд: крыши старинных малоэтажных зданий, бескрайние зеленые поля, горы с затуманенными верхушками иссиня-черных елей, протыкающими плачущее небо насквозь. Оно – серое, грузное - словно нависло надо этим городом огромным тяжелым одеялом. Легкие потребовали больше воздуха, Лета почувствовала, как шелковая рубашка прилипает к груди. Позади слышался смех детей, улепетывающих от ливня домой – наверное, под одну из крыш со шпилем или изящным чердачным окном. Обладательница зычного голоса прикрикнула на лающую собаку и с громким треском захлопнула окно. Стекло задрожало, перекликаясь с дребезгом телеги, в которой везли железные фляги с водой. А вода с неба все прибывала. Сквозь рябящую стену ливня Лета пыталась рассмотреть фигуру, стоящую на огромной террасе. Она была надежно защищена от непогоды белой крышей. Ветер растрепал мокрые рыжие волосы девушки, и они упали на лицо, заслонив обзор. В этот момент к человеку на крыльце присоединился еще кто-то. Наверное, один из них Виктор. Что-то кричит. В руке, похоже, зонт. Машет рукой и двигается к новоприбывшим, накинув плащ на плечи, пригибая голову, будто это спасет его от беспощадной бомбардировки дождя. Второй человек не сдвинулся с места. Лета услышала голос Елены, в нем звенели недовольные нотки. Апрель, кажется, тоже капризничала. Оглушительный шум ливня затмил все, словно кто-то наверху вознамерился стереть с лица земли звуки, запахи и пейзажи этого города, в котором всем им предстояло остаться и стать своими. Виктор, наконец, добрался до старых тяжелых ворот с вензелями. Ему пришлось всем телом упереться в них и пару раз толкнуть, чтобы открыть доступ во двор – поближе к спасительной террасе под крышей. Но Лете не хотелось входить. Она так и стояла, разглядывая Елену, торопливо вручающую чемоданы новому мужчине своей мечты. Наблюдала, как она, одной рукой подавая Виктору ключи от машины, другой подталкивала Апрель в сторону ворот. Сестра накинула на голову свитер взамен капюшона и вопросительно взглянула на Лету. Та рассеянно кивнула, и младшая припустила к человеку, что так и стоял на крыльце. Ноги в маленьких детских голубых сандалиях быстро шлепали по лужам, поднимая столпы брызг. Солнце окончательно село и только тогда человек на террасе пошевелился и зажег черные фонари. Сквозь шум дождя голос Елены звучал глухо, но Лета поняла, что она требует пошевелиться и сделала несколько обреченных шагов вперед. Путь по безупречному двору с мокрыми клумбами, мимо фонтана и уютной беседки с отяжелевшими от воды занавесями. Грянул гром, девушка перешла на бег, чувствуя, как гравий с дорожки разлетается под ногами. Терраса приняла их, укрыв от грохочущего ливня. Старые, но идеально выкрашенные в элегантный молочный цвет, половицы, грустно скрипнули под ногами. Лета сбросила сумку с плеча на пол, поправила волосы и подняла глаза, заготовив слова приветствия человеку, что все это время стоял в ожидании. Но здесь никого не было. Только легко покачивались фонари. Даже тяжесть литого материала не могла противостоять стихии. Дом, чью историю, похоже, берегли, поскольку даже оконные рамы в нем были из старого добротного дерева, откликался на каждый порыв ветра тихими постукиваниями. С тополя во дворе едва не сорвало веревочные качели. Они взметнулись ввысь, но, удерживаемые петлями, рванули обратно под тяжестью деревянной доски и шумно врезались в ствол дерева. От этого звука все присутствующие одновременно вздрогнули. Секундой позже, когда новые члены семьи Вальмонт, миновав мраморные колонны, увитые виноградным кружевом, буквально ввалились в просторный холл, Лета рассмотрела Виктора: выраженные скулы, благородные черты лица, аккуратная щетина и маленький шрам над бровью. Он старался держаться неформально, но все в нем выдавало холеность, присущую тем, кто носит громкие фамилии. Такое умение держать себя дается по праву рождения. Тот факт, что Виктор сделал в Северне головокружительную, по местным меркам, карьеру заместителя мэра, лишь подтверждало опасения Леты, что все они этой семье - не ровня. За ужином присутствовали не все. Впрочем, было видно, что те, кто остался в доме Вальмонтов, приложили усилия для того, чтобы в слишком большом обеденном зале было уютно. Виктор восседал во главе стола, Елена в своем новом голубом платье заняла место по правую руку от него. Апрель досталось место напротив девочки лет пятнадцати с гладкими как стекло черными волосами чуть ниже ушей. Она вела себя очень тихо и сосредоточилась исключительно на бокале с соком. Лете же оставалось сесть лицом к лицу с ровесницей-блондинкой с дерзким взглядом и слишком красивым лицом. В приглушенном свете люстры ее глубокие черные глаза мерцали как два драгоценных камня. Тишину нарушила Вероника, которую здесь все уважительно звали помощницей по дому. Она услужливо поинтересовалась, что хочет каждый, затем быстро и ловко положила еду на тарелки и ретировалась. Виктор прокашлялся: - Я хочу сказать несколько слов. Черноволосая не подняла голову от тарелки, блондинка же схватила бокал и приподняла его, всем своим видом выражая свою поддержку отцу. Странно, при первом взгляде на этих непохожих сестер, Лете показалось, что как раз-таки с младшей будет проще контактировать, а от светловолосой следует держаться подальше. Она почувствовала легкий укол стыда. Виктор произнес пару красивых фраз о единении двух семей, после чего представил дочерей: - Айсель, наш юный гений. Слишком много учится, не иначе как собирается стать президентом. Черноволосая, наконец, одарила отца мимолетным взглядом и уголком рта выразила что-то вроде приветственной улыбки. После чего вновь уткнулась в тарелку, не обращая совершенно никакого внимания на происходящее. Блондинка же не стала дожидаться представления, и сама протянула руку Лете, помахав остальным: - Каталина. Рукопожатие оказалось теплым, как и ее улыбка. А в дерзком взгляде Лета рассмотрела юношеский задор. Определенно, с ней можно будет договориться. Думая о новой сестре, Лета не сразу поняла, что та ждет от нее ответной реакции. - Меня зовут Лета, - спохватилась девушка. Каталина рассмеялась: - Что ж, видимо, наше объединение – это судьба. Всем членам семьи Вальмонт суждено носить странные имена. Тебя, кажется, тоже зовут очень необычно? – обратилась она к Апрель. Ее добрая улыбка расположила ребенка и девочка, которая обычно сжималась, ожидая насмешек над именем, вдруг радостно закивала и представилась. Каталина одобрительно мотнула головой в ответ и заверила: - В этом городе никому не придет в голову смеяться над тем, кто принадлежит к семье Вальмонт, будь у тебя самое дурацкое имя в мире. Роль играет фамилия. - Прекрати, Каталина. Бахвальство – дурной тон, - одернул ее отец. Но Лета увидела, что он по-настоящему горд тем, как старшая дочь преподнесла эту информацию. - Не хватает еще троих, - начало бы Елена, но тихий голос Вероники твердо поправил ее: - Двоих, хозяйка. Лета поняла, что все это время помощница по дому тенью присутствовала в зале, ожидая, когда понадобится. Впрочем, похоже, что у нее куда больше прав в доме, чем у обычной домработницы, поскольку Вальмонты восприняли ее вступление в разговор как должное. Вероника подошла к Айсель, забрала у нее опустевшую тарелку и, положив девочке руку на плечо, продолжила: - Не хватает Эйдана и Алана. Младший сын скоро приедет на каникулы. Елена, зардевшаяся от того, что ее назвали хозяйкой, принялась спорить: - Ну нет же, Виктор точно говорил мне еще об одном ребенке. Все повернулись к главе семейства и Лета готова была поклясться, что на секунду в его глазах мелькнули молнии. Впрочем, в следующее мгновение он спокойно отозвался: - Ты права, дорогая. Еще была Лерика. Черноволосая так низко нагнулась к тарелке, что едва не ткнулась носом в ее содержимое. Каталина, почти поставившая бокал на стол, снова поднесла его к губам. Виктор продолжал, глядя в одну точку – на скачущий огонек высокой белой свечи: - Я говорил о том, что у меня пятеро детей, но не стал омрачать вечер, когда сделал тебе предложение и решил оставить подробности на потом. Это все равно не изменило бы нашего решения пожениться, но теперь все вы имеете право знать историю семьи, в которую входите. Он прокашлялся и продолжил: - Да, у меня была еще одна дочь. Она погибла, когда им с Эйданом было по шестнадцать лет. Это произошло случайно, никакого криминала, автомобильная авария, которых происходит сотни в день. Обычно ты читаешь о них в газетах и даже не запоминаешь имен. Для всех нас стало шоком, когда это произошло с нашей семьей, и с тех пор мы стараемся особо не упоминать об этом. Прошло уже десять лет. Елена охнула и принялась поглаживать его плечо. Лицо Виктора выражало доброжелательное спокойствие и сдержанную грусть, подобающую в подобные моменты. Воцарилась тишина и Лета взмолилась, чтобы кто-нибудь ее нарушил. Каталина, как, видимо, и всегда, пришла на помощь: - Предлагаю ввести первую семейную традицию: за ужином откидываем грустные мысли и дурацкие правила, - блондинка отложила вилку и схватила кусок запеченной курицы с общего блюда рукой. Виктор слегка свел брови, но младшая дочь одарила его многозначительным взглядом и повернулась ко Лете: - Согласись, вся эта чопорность поперек горла? Раньше папа даже слышать не хотел про пиццу, а потом никак не мог привыкнуть к тому, что ее едят руками. А я терпеть не могу излишнюю манерность. Так что, если захочешь ночью поесть что-нибудь жареное и жирное перед телевизором и хорошенько накрошить на белые простыни – моя комната слева от твоей. Холеная и безукоризненная с первого взгляда, в этот момент Каталина окончательно утвердила себя в образе очаровательной бунтарки, на которую, в тоже время, можно понадеяться. Лета услышала, как Елена на другом конце стола тихонько выдохнула. Всеобщее напряжение растворилось. Апрель смело потянулась за мясом по примеру новоиспеченной сестры, Виктор начал рассказывать какую-то смешную историю о бунтарских поступках Каталины в детстве. Лете же слова о погибшей дочери Вальмонтов напомнили о собственной потере, и она практически отключилась от происходящего. Если бы не чей-то цепкий взгляд. Айсель наконец оторвалась от тарелки и очень внимательно смотрела прямо на нее. Два зеленых блестящих сверла буравили ее насквозь, будто читая мысли. Подаренная улыбка не нашла отклика, черноволосая все так же продолжала изучать лицо Леты и та, спасаясь от неловкости, задала первый вопрос, что пришел в голову: - Может быть, тебе тоже захочется устроить ночной киномарафон? Айсель застыла на мгновение. В следующую секунду ее суровый взгляд взметнулся в сторону испуганной птицей, обеспокоенно заскакал по окружаюшим предметам, сестре, отцу, пока не нашел, что искал – женщину в белом фартуке. - У Айсель особый режим. Снова Вероника материализовалась, будто выросла из-под земли. Она все так же безукоризненно улыбалась и, поставив на стол фарфоровую супницу, продолжила: - У нее большие планы на будущее, ради которых наша красавица учится целыми сутками. Поэтому график расписан по минутам, верно? – на лице Айсель, подавшем было признаки жизни, снова воцарилось безразличное выражение. - Да, ночь для меня – запретное время, - ее голос оказался мягким, но твердым. Вероника снова погладила девочку по плечу, и та снова уткнулась в тарелку. Лета не была уверена, но, судя по облегчению на лице Виктора, домработница в очередной раз не просто поддержала беседу, а… Пришла на помощь? ГЛАВА 2 Дом Вальмонтов был достаточно просторным для того, чтобы каждый живущий в нем мог вести обособленный образ жизни. Виктор уезжал каждое утро еще до того, как кто-либо успевал умыться и спуститься вниз. Первое время Лета сверяла по нему часы: в 5:50 пищал таймер кофе-машины, в 6:20 за окном подавал голос двигатель автомобиля, в 6:25 мягкий шорох покрышек извещал о том, что глава влиятельного семейства отправился вершить дела на благо города. Айсель не показывала носа из комнаты до обеда. Каждый день к ней приходили учителя - молчаливые, как она сама. Лете представлялось, что Виктор устроил им суровый кастинг на должность преподавателей для любимой дочки. Одним из ключевых условий было уметь тенью скрываться за дверью с неизменной табличкой «Не беспокоить». Каталина отлично разбавляла этот образцовый коктейль своими внезапными появлениями и громким смехом. Благодаря ей у Вероники всегда была работа по дому. Эта девушка ела за троих, ничуть не волновалась, что может потерять идеальную фигуру, возвращалась поздно, и ей все сходило с рук. Апрель определили в дневной летний лагерь при местной мэрии и среди детей местной элиты она мгновенно нашла друзей. Елена же наслаждалась жизнью домохозяйки. Статус был весьма условен, поскольку ей так ни разу не позволили притронуться даже к грязной кружке. Все делала услужливая Вероника, появлявшаяся как по мановению волшебной палочки. Периодически все вспоминали об Алане, у которого скоро должны начаться каникулы, это значило, что он вот-вот прибудет домой на лето из своей гимназии. Об Эйдане и Лерике, не говорил никто и никогда. Лета же сходила с ума от тоски. В один день, чтобы отвлечься от удручающих мыслей, она завела разговор с Вероникой, пришедшей в комнату, чтобы навести порядок. Эта женщина средних лет идеально подошла бы для рекламы кукурузных хлопьев в роли домохозяйки из пригорода. Белый передник, красивая укладка, гребень с жемчужинками в перламутровых волосах. Когда она искренне улыбалась, у глаз появлялась сеточка морщин. - Вы хотите что-то спросить? – стопка свежего постельного белья заняла свое место на кровати, а проницательный взгляд сфокусировался на Лете, сидевшей с книгой на широком каменном подоконнике. - Здесь есть парк? Кинотеатр? – пробормотала девушка. Вероника охотно принялась объяснять. Плохие новости: парк здесь всего один, в нем проводятся все городские мероприятия – от Весеннего пикника до выпускных местных школ. Кинотеатр есть, но в Новом городе - в той части, где кипит жизнь и гуляет местная молодежь. Дом Вальмонтов же, как стало понятно из рассказа, находился в старой части, где, в основном, обосновались семьи с громкими фамилиями. - Вальмонты известны здесь, верно? – поинтересовалась Лета. - Я имею ввиду, помимо того, что Виктор работает в местном правительстве. Вероника хмыкнула, ловко сметая пыль с настенных светильников. - Здесь эта фамилия заменяет ключ к дверям, которые многие мечтают открыть. Прадед Виктора был очень уважаемым человеком. Можно сказать, благодаря ему Северн продолжает жить и развиваться. Он очень много сделал для города. Надеюсь, вы рады стать частью этой замечательной семьи, - последнюю фразу она произнесла подчеркнуто дружелюбно. - Да, конечно, - машинально ответила девушка. Внезапно она вспомнила о человеке на крыльце. Вероника пожала плечами, услышав вопрос. - Вероятно, это был мальчик-курьер. Он доставляет еду каждые два дня. Странно, что вы еще не встречались. В день вашего приезда у него был большой заказ. Она улыбнулась и, выдержав паузу, мягко перевела тему: - Елена рассказала мне о вашей беде. Я искренне вам сочувствую. Вам нужно развеяться, - помощница по дому одарила Лету ласковым взглядом и взялась за наволочки. - Почему бы вам не съездить в Новый город вместе с Каталиной? Или на пикник? От подушек, которые она взбивала, пахло лавандой. – Она выучила все горные тропы, хотя отец настоятельно не велит ей ходить в леса одной, - продолжила Вероника. - Здесь очень легко заблудиться. Да и местные сказки навевают жуть. Не то чтобы в них стоило верить, но кто-то считает, что это правда. Вы еще успеете наслушаться россказней от местных продавцов, они обожают забалтывать туристов байками. Никому не верьте, но помните, что без провожатых первое время найти дорогу домой бывает тяжело. Захотите прогуляться к водопадам – о, там очень красиво! – обязательно возьмите с собой кого-то, кто может проводить вас туда. И лучше не рассчитывайте на Виктора, он проводит на работе все время. - Как насчет Алана? – спросила Лета. - Отличная идея, Алан – очень умный мальчик и многое может рассказать. - Или Эйдана? Прежде, чем ответить, Вероника включила настенные бра, показывая, что ее работа окончена. И лишь перед тем, как закрыть за собой дверь из темного массива, бросила: - Старшего сына здесь не было давно, он не сообщал, когда вернется. И лучше всего вам выбрать другую компанию. *** - Почему-то мне показалось, что речь шла вовсе не о разовой поездке на водопады. Елена фыркнула, поворачиваясь перед большим напольным зеркалом. - Много домыслов, тебе просто не нравится вся эта затея с переездом. Помоги застегнуть платье. А вообще, она права. Долго ты собираешься сидеть как ночная сова и недовольно ухать на все, что видишь за окном? Похоже, что без ее участия не обошлось, потому что в тот же вечер поступило предложение от Каталины: - Не желаешь проветриться? С этими словами блондинка достала из кухонного шкафа початую бутылку вина и жестом предложила Лете. - Серьезно? – Лета оглянулась на столовую, где Елена с Виктором что-то громко обсуждали. - У нас демократия, - пожала плечами Каталина. – Отец придерживается лояльной позиции в воспитании. Главное – не выносить сор из избы. Так сказать, вести себя приемлемо на людях. Он же заместитель мэра. Не могу похвастаться, что всегда держу себя в руках, но делаю, что могу. Она улыбнулась и сделала глоток из бокала. Лета последовала ее примеру. Вино было вкусное – сухое, терпкое. Южное. - Что ты теряешь? Не поплачешь один вечер. Поверь, твоя подруга тебя простит, - настаивала Каталина. Лета хотела было разозлиться, но искренний взгляд сводной сестры подкупал. – Я серьезно. Хватит одной загубленной жизни. Или она хотела бы, чтобы ты провела остаток дней в своей комнате, выплакивая глаза в подушку под песню «Грустное лето»? - Ты подслушивала! – возмутилась Лета. - Я не сплю неделю из-за рыданий за стенкой и считаю, что ты просто обязана начать жить, если не хочешь, чтобы я переехала в другой район, - отрезала новоиспеченная сестра. Лета покачала головой, но Каталину так просто было не остановить. - Ты в курсе, что твоя мать советуется с моим отцом насчет психолога? – спросила она, наливая себе еще вина. – Она действительно переживает. Да, я опять подслушивала. Не будь такой занудой. У меня уже есть Айсель. Лета закатила глаза. - Ты не обязана плясать джигу, но ты можешь хотя бы сделать один маленький шаг. Поездки со мной в Новый город вполне хватит для того, чтобы убедить всех в том, что ты не собираешься вешаться, - сказала Каталина. - Неужели так сложно дать человеку время? Или все дело в том, что мое настроение не подходит к предстоящей свадьбе? – пробормотала Лета. Каталина помолчала, глядя на нее и, наконец, коротко ответила: - Она думает отменить свадьбу вовсе, потому что чувствует за собой вину. Праздника не будет, пока ты не придешь в себя. Блондинка одним глотком осушила бокал и бросила как нечто само собой разумеющееся, выходя из кухни: - В десять. Тебя устроит? Лета не была уверена в том, что это был вопрос, но образ Аи в ее голове умоляюще сложил ладони, советуя дать себе шанс. Новый город был полной противоположностью тихому старому району, где они жили. Здесь вместо старинных фонарей сияли неоновые вывески, не было ковров из папоротника, зато были благоустроенные широкие тротуары, рестораны под открытым небом и главное место, где собиралась вся молодежь – бар «Медуза». У его дверей толклись подростки, ожидая, что им улыбнется удача и кто-нибудь из ребят постарше шепнет за них словечко охраннику на входе. При виде ярко-желтой машины Каталины они бросились врассыпную, уступая место для парковки. - Ты оставишь машину прямо перед входом? – спросила Лета. Сводная сестра вместо ответа бросила ключи подоспевшему парню в черной футболке с логотипом бара. - Идем, - в ее черных глазах замелькали озорные огоньки. Внутри было шумно, пахло специями, апельсином и сладким дымом. Бит из колонок эхом отдавал в грудь, будто кто-то постукивал пальцами по грудной клетке в такт. Вошедших в бар сразу же увлекало волной веселья, и они смешивались с толпой. Слева, у барной стойки, высокая девица в коротком серебристом платье хохотала взахлеб, а ее собеседник с увесистыми часами на руке явно был доволен реакцией на шутку. В их бокалах клубилось что-то темно-фиолетовое. Справа компания на кожаных диванах, огороженных от танцпола прозрачной ширмой, кажется, беззлобно спорила о чем-то. Парни активно жестикулировали, девушки шептались, глядя на вошедших. Лета почувствовала себя неуютно. Рука Каталины легла на ее плечо и насмешливые взгляды в мгновение ока стали озадаченными. - Ты производишь фурор везде, где появляешься, - прокричала Лета в ухо сводной сестре сквозь оглушительную музыку. - Не я, - ответила блондинка. – Папины деньги. Тебе тоже предстоит с этим столкнуться, когда все узнают, кто ты. А пока – наслаждайся их напуганными взглядами. Эти суслики мерят все деньгами, помни, друзей среди них не найти, только прихлебателей. И как только папа потеряет уютное кожаное кресло, никто из них не подаст руку ни тебе, ни мне. Поэтому так важна семья. Последнюю фразу она договорила уже у бара. Через пару минут они уже потягивали что-то сладкое из высоких бокалов. Каталина чувствовала себя в этом эпицентре шума как рыба в воде, она расположилась на высоком стуле и покачивала длинной ногой в такт музыке. Проходящие мимо парни оценивали ее колени, а она каждого одаривала доброжелательной улыбкой. Но подойти к этой девушке явно здесь решился бы не каждый. Ая бы чувствовала здесь себя как дома. Она обожала жизнь, движение и драйв, и на физическом уровне не переносила кислых лиц. Поэтому с ней никогда не получалось долго грустить. Что бы она сделала, оказавшись тут? - Расскажи мне о них, - Лета кивнула на людей в зале. Каталина прокашлялась. - Значит, смотри. Вон те, что на диване – дети местных чинушей. Мелкая рыбешка, под стать родителям, но все-таки, их предки имеют право голоса в мэрии, вот они и мнят себя золотой молодежью. На самом деле, никто даже не знает, чем на самом деле занимаются их родители, но фамилии громкие, так что с ними привыкли считаться. Если начнут задирать, можешь смело слать к чертям. Хотя, к тебе они не полезут, страшнее папы для них только наша мэрша. Будто слыша ее слова, одна из девушек, сидящая с друзьями на кожаном диване, подняла глаза и тут же отвела взгляд. - Идем дальше. Видишь вон того рыжего на танцполе? Постоянно под чем-то. Его дружбаны тоже где-то здесь, они всегда ходят толпой. Живут за рекой, местечко такое себе, честно говоря. Обитают в стаях, потому что по одиночке трусливы. Связываться не советую, они соображают только пока трезвые, а это редкость. - А это кто? – внимание Леты привлек высокий парень с темными волосами и челкой. Ничего примечательного, кроме доброго взгляда и искренней улыбки. Пока он шел мимо танцпола, на него буквально выпала из толпы перебравшая девушка в слишком откровенном наряде. Он мягко снял со своей шеи настойчивые руки и аккуратно усадил ее на диван, не переставая вежливо улыбаться. - Это Марк. Нормальный парень. С финансами у его семьи полный швах, зато он, по крайней мере, не козел, как эти, - фыркнула Каталина. – Работает курьером, помогает своей матери. У него пять или шесть братьев, он самый старший. - Что он тут делает? – удивилась Лета. - В «Медузу» ходят все, просто элита ведет себя громче всех, - Каталина отвлеклась, чтобы обняться с какой-то знакомой, а Лета продолжала рассматривать Марка. Он уже смеялся с какими-то крепкими парнями. Все хорошо сложены и не броско, но опрятно одеты. Они не танцевали, а были увлечены разговором друг с другом и иногда шутливо тыкали друг друга в плечи, будто вызывая на бой. Увернувшись от очередного удара, Марк повернулся и Лета поймала его взгляд. Отчего-то она покраснела, а когда он, не отводя глаз, улыбнулся ей, готова была провалиться сквозь землю. - Что понравился? – а Каталина со своей проницательностью уже тут как тут. - Отстань. - Ну вот, ты уже смеешься. Работает терапия. Ну что, потрясем костями? Или останешься тут, чтобы у Марка был повод подойти? - Не вспотей, - пожелала ей Лета и сводная сестра с хохотом исчезла в толпе танцующих. Под светом софитов девушка смогла разглядеть свое отражение в бокале. Похудевшее лицо, растрепанные волосы, торчащие скулы. Жалкий моллюск, которому ни в коем случае не следовало покидать своей раковины. Он не способен выжить без нее, так зачем же выбрал пучину, которая сулит только гибель? Вряд ли мягкотелые способны на подвиги. Но Лета в очередной раз бросила вызов шторму, потому что корабль любви Елены Вернер может дать крен. Справедливо ли это? Ничуть. Могла ли она поступить иначе? Образ Аи укоризненно посмотрел на нее, но не стал спорить с тем, что Лета Вернер всегда ставила интересы других превыше своих. - Как дела? От неожиданности Лета вздрогнула и выронила бокал. Рыжеволосый парень тут же подхватил его и вернул ей. Кудрявые волосы, веснушки на крупном носу. Его лицо было бы ничем не примечательным, если бы не бегающие туда-сюда глаза. - Я не видел тебя раньше, - заявил рыжеволосый. Лета кивнула, а он продолжал: - Дай угадаю. Приехала на каникулы? - Не совсем, - общаться с ним, особенно после резюме Каталины, не очень хотелось, но и заводить себе врагов в первый день в Новом городе не казалось правильным. Лета попыталась изобразить на лице что-то наподобие улыбки, вот только он понял это по-своему. - Ты новенькая здесь. Никого не знаешь, я понял, - его рука фамильярно похлопала ее по плечу. – Ну не переживай, господин Тим пришел, чтобы спасти тебя от скуки. Я тебе здесь все покажу, - он неприятно рассмеялся, а рука скользнула ниже. - Господин Тим пришел не по адресу, - отрезала Лета, двумя пальцами снимая его ладонь со своей талии. Это лишь завело его еще сильнее. - А ты дерзкая, люблю таких. Вон мои друзья, - он махнул рукой в сторону парней, что дергались на танцполе. – Звали девчонок из Заречья с собой, да они на нас обиделись, теперь вот ищем компанию здесь. Не желаешь скрасить одиночество самых крутых ребят Северна? – он пошатнулся на стуле и Лета решила закончить разговор. - Мне нужно найти одного человека, - девушка встала, но он не дал ей уйти, схватив за руку. - Постой-ка, я здесь всех знаю. Кого ты ищешь? Я помогу. Рыжие должны помогать друг другу, - парень пьяно расхохотался над собственной идеей. Он снова пошатнулся и потянул за собой Лету, отчего руке стало больно. Девушка вскрикнула и отшатнулась: - Да пусти ты меня! От резкого движения рыжий не удержал равновесия и рухнул с высокого стула. Раздались смешки и это его ужасно разозлило. Не дожидаясь, пока он поднимется, Лета быстрым шагом направилась прочь, надеясь найти женский туалет и переждать там несколько минут, но он догнал ее и развернул, крепко держа за плечи. - А ну, иди за мной! На них смотрели люди, но никто не сдвинулся с места. Похоже, рыжий вел себя подобным образом не в первый раз, и сейчас ему было важно поправить репутацию, продемонстрировав силу. Лета поспешно огляделась, выискивая в толпе Каталину. Неловкий шаг назад – и ее плечо встретилось с плечом официантки, сновавшей между танцующими. В этот момент, будто кто-то замедлил время, чтобы помочь ей. Плавно потухли софиты и в помещении наступила кромешная тьма. Вместо драйвового кислотного бита по барабанным перепонкам ударил заунывный басовый стон. С детства Лета помнила этот неприятный звук зажеванной пластинки. Из источников света остался только зеленый лазерный луч, но и с ним творилось что-то странное: он не вспыхивал, а полз по полу так заторможено, что можно было до миллиметра отследить его траекторию. Медленно-медленно, как будто просыпаясь, снова зажглись софиты, осветив замерших людей на танцполе. Приглядевшись, Лета увидела, что они, все же, двигаются, но так, что глаза едва улавливали это движение. В восковой фигуре с застывшей на лице гримасой она узнала рыжего парня. Он медленно тянул к ней руку, а губы его едва шевелились, проговаривая какие-то слова. За баром замер бармен с бутылкой в руках. Его клиент уставился на струю воды, которая по миллиметру в секунду наполняла стакан. Поднос, выскользнувший из рук официантки после неловкого столкновения, все еще находился между полом и потолком, будто под воздействием невесомости. Вверх от белых тарелок под воздействием инерции поднялась еда, да так и застыла в воздухе. Софиты медленно-медленно снова начали угасать, чтобы через минуту опять повторить свой заторможенный цикл. - Я говорю, за мной иди! По глазам ударила вспышка света и Лета инстинктивно отшатнулась. А когда снова получила способность видеть, в зале все было по-прежнему. Вот только рыжий, схвативший, наконец, ее за запястье, больше ее не пугал, более того – он казался слабым, сутулым и несуразным. Как тот моллюск, о котором она размышляла. Жалкий. Мерзкий. Скользкий. О странном временном сбое можно подумать позже, сейчас нужно разобраться с отвратительным существом, загнать его в раковину и раздавить ногой до хруста, чтобы весь его мир рассыпался на сотни микроскопических черепков. - Что смотришь? – рассмеялась ему в лицо Лета. – Нападай, придурок. Непонятная ярость двигала ее вперед – прямо на этого пьяного опешившего парня. - Единственный твой шанс пообщаться с девушкой поближе – вырубить ее ударом, чтобы она не смогла отказать, - она чеканила каждое слово, а в голове уже был план. Его вспотевшая грудь представлялась хорошей мишенью. Бить до тех пор, пока не услышит двенадцать характерных звуков – по числу реберных пар. Одержимая этой идеей, Лета сделала несколько шагов назад, но лишь для того, чтобы взять с барной стойки молоточек для льда. - Ты ненормальная? – скривился рыжий. - Она из дома Вальмонтов. Марк встал между Летой и Тимом, скрестив руки на груди. - О, защитник принцесс. А где твой супергеройский плащ, в стирке? Если она из Вальмонтов, то мне вообще не ясно, на что ты надеешься, если в штанах у тебя не слиток золота, - буянил оскорбленный рыжий. - Угомонись, Тим, - твердо сказал Марк. - Мне не нужна помощь! – разозлилась Лета. - Ну ты уж сделай одолжение, - попросил Марк. - Проваливай, Тиман, - а это уже запыхавшаяся Каталина. Парень перевел взгляд с одной девушки на другую, после чего одурманенный мозг, все-таки, сложил два и два. - Ката, не нервничай, я просто шутил, - фыркнул рыжий. – Твоя подружка? Да не трону я ее. Вы, девчонки со Старого, слишком много о себе думаете. Бабки, бабки, бабки. И что? Что еще кроме этого у вас есть, чего нет у наших девок с Заречья? Они, хотя бы, не ломаются и не упускают свой шанс. А у ваших порой – нос морковкой, ноги как у наездника, задница – что лошадиная, зато папа – золотой звезды конец! И все, первая красавица на своей улице, - он заржал. - Не умри от концентрации красоты в своем общежитии, - пожелала Каталина, уводя протестующую Лету к выходу из бара. - Как ты его, - восхитилась блондинка, когда они оказались на улице. – Придурок! Стоило только оставить тебя на несколько минут… Но я думала, что он заметил, что мы вдвоем. - Мне не нужна охрана. Все в порядке, - отмахнулась Лета. По ее венам будто тек адреналиновый коктейль и единственное, что она сейчас ощущала – раздражение от того, что этот жгучий импульс гнева не смог найти выход наружу. Девушка сделала глубокий вдох, чтобы прийти в себя, но это не помогло. Влажный южный воздух будто был наэлектризован, как и ее тело, что, подчиняясь непонятным сигналам, требовало эмоциональной разрядки. Образ Аи в ее мыслях хотел было укоризненно покачать головой, но впервые Лета не желала видеть и понимать его. Подчиняясь, он уступил место гневу, ярости и желанию выплеснуть все, что накипело внутри. Там, где только что стояла знакомая фигура, была опустевшая дорога с нависшим над ней тяжелым звездным небом. – Зря ты не дала мне его проучить, - Лета сделала несколько выпадов, будто боролась с невидимым противником. - Сколько ты выпила? – прищурилась Каталина. Лета щелкнула пальцами перед ее носом, словно ей на ум пришла гениальная идея. - А ведь ты права, дорогая сестрица, кое в чем я сегодня дала слабину. Нужно это срочно исправлять. Ведь мы же не позволим какому-то прыщавому подростку испортить нам вечер? - Этот прыщавый подросток ростом под два метра и шире тебя в два раза. Что с тобой? Он тебе что-то подсыпал в бокал? – Каталина помахала ладонью перед лицом Леты. – Нам нужно срочно… - Нам нужно срочно заказать «Пьяную медузу», еще одну, а лучше – три! – и Лета быстрым шагом промаршировала обратно к двери в бар. Все те же лица, все те же взгляды, но теперь – настороженные. По залу очень быстро разнеслись сплетни и, конечно, уже каждому было известно, кому странная девчонка приходится родственницей. Подзадоренная этими мыслями, Лета решительно прошагала мимо рыжего и его компании, нарочно задев одного из них плечом. Мимо Марка и крепких ребят с ним, мимо длинноногих расслабленных красоток на диване – прямо к бару. - Сет шотов. Любых. Хочу, чтобы было весело. Бармен не моргнул и глазом. Перед Летой оказался ряд аккуратных стопок, доверху наполненных напитками разных цветов. Одна, две… Семь! Веселье будет что надо. - Что ты делаешь? – прошипела Каталина. - Я получила сестру или няню? – огрызнулась Лета. – Сколько ты выпила? Что ты делаешь? Что дальше – спросишь, сколько троек в аттестате? - Ведешь себя как подросток. Решила напиться назло мне и матери? Валяй, - Каталина широким жестом окинула батарею шотов и оперлась рукой об щеку, наблюдая за тем, как Лета поднимает первую стопку в ее честь. Следующим быстрым движением Вернер опрокинула шот в горло и сморщилась, но тут же издала победный вопль, подняв обе руки вверх. - Ты не планируешь тормозить, верно? – поинтересовалась Каталина. Получив отрицательный ответ, блондинка вздохнула и пощелкала пальцами, подзывая бармена. - Что ты делаешь? – передразнила ее Лета. - Если я не могу удержать тебя от путешествия в страну идиотов, то хотя бы отправлюсь с тобой. Крик толпы известил о том, что Лета одержала победу над сводной сестрой. Та надрывно кашляла, поперхнувшись последним шотом со сладким напитком. - Я отойду, - сдавленно сообщила Каталина, слезая со стула. В голове приятно шумело, тело расслабилось, а из мыслей, наконец, окончательно ушел образ Аи. Все стало так, как надо, пускай и на один вечер. Лета чувствовала себя полной энергии и сил. Настолько сильной, что ей подвластно все. Даже… - Танец! Танец! Танец победителя! – скандировали окружающие. Диджей прибавил звук. И Лета поняла, почему все в этом городе любят именно «Медузу» - здесь тусовкой управляла золотая молодежь. Прежде, чем она успела сообразить, о каком танце кричат присутствующие, кто-то поднял ее со стула и поставил на барную стойку. Софиты сверкали, бас отзывался в груди каждым глубоким ударом, ритм заставлял двигаться и Лета, хихикая, сделала одно плавное движение бедром. Толпа отозвалась одобрительным воплем. Ей это ужасно понравилось. Что ж, пусть это будет самый яркий переезд в истории этого затхлого городишки. Сейчас она покажет, как на самом деле нужно отрываться. Руки обрели необычайную легкость. Раз, два, три, поднять над головой. Резкое движение, а за ним – плавное вниз, к бедру. И кокетливо взглянуть на… О нет, только не на рыжего. Вон тот, с хвостиком, вполне пойдет. Пять, шесть. Шаг, шаг, шаг. Барная стойка – почти что подиум, а они – все те, кто еще час назад шептался у нее за спиной, сейчас в самом низу, тянут руки. И уже непонятно, что ее так тревожило. Определенно, это было правильно: освободиться. Освободиться от всего, что камнем висело на душе. Шаг, шаг, шаг. Громче! Пусть кричат громче! Нужно сделать что-то, чтобы они кричали громче. А что, если… Снять футболку? - По-моему, здесь очень-очень жарко! – завопила она что есть сил, так, чтобы ее услышали все собравшиеся у бара. Зрители отозвались криками и одобрительными аплодисментами. Дойдя до самого края барной стойки, Лета опустилась на колени, позволяя бармену щедро полить ее водой из бутылки. Хохоча, девушка поднялась на ноги и потрясла волосами, обдавая брызгами девиц из компании сплетниц. Легкий душ им не повредит. Пусть знают свое место! Как жаль, что она столько лет прожила серой мышью. Почему она не понимала, что достойна самых громких аплодисментов? Достойна этих жадных взглядов. Достойна восхищения и рук, что тянутся к ее телу. Что там насчет идеи с футболкой? От задуманного ее остановило внезапное головокружение. На очередном шаге Лета пошатнулась и едва не упала. Затем к горлу подступила тошнота и дело точно кончилось бы плохо, если бы не чьи-то руки, подхватившие ее, теряющую равновесие. Толпа разочарованно загудела. - По-моему, на сегодня хватит танцев, - мягко сказал Марк. - Я тебя знаю. Ты – хороший парень, - пробормотала Лета. Внезапно она почувствовала безумное желание уснуть. Запал, что пылал в груди, угас так же стремительно, как вспыхнул. Это было почти физически больно. Хотелось закрыть глаза и провалиться в темноту. Парень попытался поставить ее на ноги, но ноги, только что выдававшие зажигательные па, больше не желали слушаться. - Понял, - коротко сказал он, когда ему снова пришлось ловить ее буквально у самого пола. В его руках было тепло, а от футболки пахло мылом и чем-то уютным. А еще он добрый. Защитил от рыжего, а теперь не дал разбиться насмерть. - Да, ты определенно хороший парень, - бормотала Лета, покачиваясь в его руках, пока он нес ее к выходу. - Спасибо, ты это уже говорила, - ответил он. - Ты должен это знать! – она приподнялась из последних сил и со строгим видом нажала пальцем на кончик его носа. – И ничего страшного, что у тебя с финансами полный швах. У тебя золотая душа. - А у тебя помада размазалась под носом как розовые усы. Сейчас дойдем до машины, и я дам тебе салфетку, - он слегка подкинул ее на руках, чтобы не сползала. - Ух ты, у тебя есть машина? Где ты ее взял? – ахнула Лета, медленно моргая. - Украл, это же очевидно. Заднее сиденье оказалось прекрасным местом для того, чтобы сразу же провалиться в глубокий сон. Последнее, что увидела Лета – это закрывающуюся дверь машины и ошарашенное лицо Каталины в окошке. Она очнулась от шума воды. А может, от чувства необъяснимой тревоги, что сковало тело. Лежа на боку на чем-то твердом, Лета ощущала, как ветер бьет по ее телу ледяными порывами. С каждой секундой к ней возвращалась чувствительность, и спустя минуту паника сдавила грудь железными тисками. По спине пробежала капелька липкого пота. Ей потребовалось неимоверное усилие, чтобы открыть глаза. Взгляд встретил зеленые заросли. Внизу шумела река. Преодолев ломоту в теле, девушка с трудом села и увидела ржавые перила моста. Шум реки начал нарастать и превратился в грохот. Ноги сковало холодом. Вода! Давно обмелевшее русло наполнилось и вышло из берегов. Деревянный настил моста скрылся под волнами - ее странное судно, на котором она стремительно погружалась на дно. Это сон. Нужно проснуться. Ее накрыло очередной гигантской волной. Вода ударила по глазам, хлынула в нос и горло, обжигая легкие. Рой испуганных речных рыб, сгустки тины и грязи, слабое мерцание света, оставшегося там, где есть воздух – все мелькало перед глазами, сливаясь в пестрое пятно. Шум в голове и внезапная острая боль - будто от мысли, что так нелепо может закончиться жизнь в девятнадцать лет. Последние жалкие пузырьки воздуха вырвались из безмолвного рта, скользнули по щекам. С ними будто улетучился страх. Опускаясь все глубже и глубже, Лета ощутила спокойствие. Дно, которое казалось ей таким опасным, теперь представилось мягкой колыбелью, в которой ее ждали чьи-то теплые объятия. Сознание спуталось и не было сил осмыслить появление вытянутой тени над головой. И все же агонизирующий мозг ухватился за последний шанс, подав сигнал прийти в себя ровно на пару секунд, и Лета увидела, что кто-то протягивает к ней руку. Секунда – и пальцы спасителя сомкнулись… на ее горле. Но он не успел довершить задуманное. Неведомая сила оттолкнула человека, оставив на том месте, где он был, кровавый след. Перед тем как подчиниться непреодолимому желанию закрыть отяжелевшие веки, Лета успела увидеть, как красная субстанция медленно расплывается, растворяясь в толще воды. Дно нежно встретило ее: лопатки коснулись камней. Лета, проснись! Тишина, вакуум… В ушах тихо клокочет, воды надежно укрыли оцепеневшее тело словно одеялом. Проснись или погибнешь! Есть ли смысл вырываться из липкой паутины сна? Она больше не может думать. Больше не обязана бороться. Все равно ее новое пристанище слишком глубоко, глупо пытаться добраться до поверхности. Лета ослепла, практически оглохла и окончательно лишилась возможности управлять своим телом. Ее стремительно закружило в водовороте сна. Но прежде, чем тьма сожрала ее без остатка, в угасающее сознание ворвался оглушительный звон бьющегося стекла. Ночник, занимавший свое неизменное место на подоконнике, сделал последний инерционный поворот с бока на бок, мигнул и погас. Осколки стекла усыпали пол вокруг светильника и слегка поблескивали в слабом свете молодого заката. - Боже, это сон, сон, это был просто сон! - Лета вскочила с кровати, не в силах оставаться в этом самом ненадежном месте на планете. Хаотично двигаясь, она едва не наступила на россыпь стекла. Старая половица скрипнула. Ей эхом отозвалась паркетная доска где-то на первом этаже. Кто-то еще не спит. Оказывается, она произнесла это шепотом своему перепуганному отражению в настенном зеркале. Пришлось включить сразу два настенных бра, чтобы убедиться, что в этот раз то, что происходит – реально и в зеркале действительно виден синюшный отпечаток пальцев на горле. Будто уродливое ожерелье, он огибал шею, замыкаясь двумя крупными синими пятнами в районе ключицы. Лета зажала рот рукой, чтобы не закричать. Снова скрип половиц. Все это безумно. По спине прошел холодок лишь от одной мысли о том, что она собирается сделать. В то же время что-то подсказывало Лете, что другого выбора нет: с приходом рассвета рассосется тьма, но не ее вопросы. Поэтому, накинув халат, она, как могла тихо, выскользнула за дверь на поиски того, кому сейчас тоже не спится. Мечталось, чтобы это была вечно страдающая бессонницей Елена, с которой можно скоротать жалкие остатки ночи за чашкой успокаивающего чая. Но боль в районе шеи не давала забыть, что ничего обыкновенного в ее ночном кошмаре не было и двигаться навстречу полуночнику стоит крайне осторожно. Шаг. Еще шаг. Рукой она ощутила теплую шершавую поверхность стены, отделанной деревом, как и многое в этом старом доме. Какая у него история? Кто жил здесь до семьи Вальмонт? Какие секреты хранят подвал и чердак? Самые мистические места каждого особняка, если верить глупым фильмам и книгам. Теперь их сюжеты не казались такими надуманными. В ужасах идиот, решивший отправиться на странный звук, обычно погибает. Легкий шорох подошвы о мокрую утреннюю траву заставил ее окаменеть. Кисть руки пронзила боль – так сильно Лета вцепилась в перила лестницы. Ей оставался всего один шаг, а дальше – небольшой коридор и приоткрытая задняя дверь, за которой кто-то находился. Этот кто-то шел по двору, и с каждым шелестящим шагом Лета все отчетливее слышала женский смех. Серебристый тихий смех. Она знает, что я ее слышу. Ее мозг отчаянно пытался, но не мог подогнать происходящее под вероятный сценарий глупого розыгрыша Каталины. Отпечаток на шее был предельно ясным намеком на то, что его автор явно не желал шутить. Болело при каждом судорожном глотании. И в тот момент, когда она окончательно поддалась страху и была готова уже пуститься наутек вверх по лестнице, тот же серебристый голос приковал ее к полу, поскольку зазвучал прямо за спиной со стороны окна: - В детстве у меня была игрушка. Но она была глупой, и я наказала ее. Ты хочешь знать, как? Лета отшатнулась и врезалась в перила, ударилась бедром. Взгляд тщетно пытался выхватить силуэт говорящей за стеклом. Где та отчаянная смелость, что еще несколько часов назад переполняла ее? В мгновение ока она разучилась дышать. Голос послышался снова – в этот раз прямо за приоткрытой створкой. Теперь их двоих разделяло друг от друга лишь тонкое деревянное полотно задней двери. - Хорошенько подумай, прежде, чем сделать еще один шаг, ведь тогда мы встретимся. И тебе придется узнать, что я сделала с ней. - Что ты сделала? – еле слышно прошептала Лета, не успев подумать, что творит. - Ты хочешь знать? Или жить?.. И тут Лета с ужасом поняла, что отчетливо слышит ее дыхание. Стоило лишь сделать шаг влево… Внутри все противилось тому, что встречаться с ней глазами. Они стояли по разные стороны приоткрытой двери, как любовники, которые боятся, что их застукают и перешептываются в ночи. - Ее глупая голова попрощалась с телом и мне стало лучше, гораздо лучше. Но она была такой тупой, что даже не поняла, что произошло. А вот твое горло пульсировало, и каждая венка билась так нежно, будто птичка в силках. Я совсем немного не успела, совсем чуть-чуть, но сколько ты сможешь не спать? Я подожду, я ждала долго и подожду еще. - Каталина, пожалуйста, прекрати, это уже перебор! Говорящая счастливо расхохоталась. Было ясно, что эта реплика привела ее в полнейший восторг. Казалось, что ее смех доносится из каждого угла большого холла. - У меня больше нет игрушки. Но я ХОЧУ играть. Створка двери медленно начала двигаться. В этот момент что-то коснулось плеча – Лета вскрикнула и отшатнулась, сбив столик с тяжелыми каменными часами. Они с жутким грохотом врезались в пол и раскололись. Кто-то кричал вместе с ней, и когда вспыхнул верхний свет, девушка увидела перепуганное лицо мальчишки-подростка. - Ты спятила? – вопил Алан. Елена уже торопливо спускалась с лестницы, путаясь в подоле длинного шелкового халата. - Что произошло? – она с тревогой заглянула в глаза дочери, ощупывая ее лицо, плечи, шею…Никакой боли. Лета оттолкнула ее и ринулась к большому зеркалу в холле. Ни следа. Идеально гладкая белая шея. - Что за чертовщина здесь происходит? – простонала девушка, не смея поверить в то, что это происходит с ней. - О чем ты? – в отражении возникла еще одна заспанная фигура в нелепой, но, разумеется, дорогой пижаме. Прекрасно. Виктор тоже проснулся. - Кто еще не спит сейчас? – Лета резко развернулась к присутствующим, заглядывая каждому в глаза. Все лица выражали крайнее недоумение. - Весь дом, Лета, ты разбудила всех, - резко ответила Елена. Все же, она была не на шутку встревожена, хоть и раздражена. – Тебе приснился кошмар? - Елена, не ругай ее, это просто адаптация, - Виктор благородно выступил в роли рефери. - Где Каталина? – не успокаивалась Лета. Алан тем временем открыл дверь настежь и затаскивал в холл чемоданы. На заднем дворе было пусто. Никто не успел ответить, потому что через перила лестницы уже перегнулась озадаченная Каталина, окидывая заспанным взглядом все происходящее. – Я рада, что у вас такие близкие отношения с сестрой, что вы не можете расстаться даже ночью, но из-за тебя проснулась Айсель и жутко перепугалась, прибежала к нам, - окончательно рассердилась Елена. Не говоря больше ни слова, Лета ринулась во двор. Теперь, когда вся семья собралась в освещенном холле, страх сменила ярость. Кто бы ни был этот шутник – она с ним разберется. Но во дворе было пусто. На небе ни облачка. Только покачивались веревочные качели. Даже ночью здесь стояла тяжелая духота, и Лета машинально отметила, что погода сегодня абсолютно безветренная.