хлор

It's twilight, you're the shadow of my come down Kiss my nerves Caress my blank mind IAMX

Хайзенберг впервые за много часов оторвался от чертежей и потянулся, от души хрустнув позвоночником. Было глубоко за полночь, однако прохладнее ничуть не стало. — Тёплый ветер. Отвратительно, — поморщился Карл, распахнув окно и усыпав подоконник рассохшейся краской. Идея закрепить Штурма цепями и установить в кабинете в качестве вентилятора уже не казалась идиотской. Прищурившись, инженер увидел, что в одной из дальних построек горит свет. Ещё одна неспокойная душа посвящает часы досуга работе. Надо бы наведаться под благовидным предлогом. Кто-кто, а Рейн против не будет. Из всех так называемых родственников её характер был самым сносным — то ли из-за возраста, то ли из-за схожей судьбы. Отмахнувшись от залетного солдата, Хайзенберг пробрался коротким ходом и спрыгнул на кучу металлолома, невольно подняв такой грохот, что наверняка проснулась вся округа. Деревенские, небось, молиться кинулись и челом бить, ухмыльнулся сам себе Карл. Глупые слабые люди, боготворящие Миранду. Впрочем, мы, существа обманчиво могущественные, недалеко от них ушли… Большинство. Пробираясь между бесчисленных сараев и складов, инженер дошел-таки до трёхэтажного строения, своей конструкцией напоминающего маяк. Расстаравшись и бесшумно открыв дверь, Хайзенберг аккуратно поднялся по винтовой лестнице и заглянул в лабораторию. Хозяйка задумчиво сидела перед разложенными на столе пакетиками с разноцветными порошками. Потом взяла оранжевый с синими вкраплениями и насыпала в ступку, принявшись самозабвенно измельчать на подходящие для исследования частицы. Тут-то Карлу и удалось подкрасться незамеченным и разглядеть ученую, которая в кои-то веки сняла маску-респиратор, неизменно скрывавшую обезображенное, по её словам, трансформацией лицо. Незаживающие кислотные ожоги около рта и правого глаза обнажали мышцы. Пожалуй, не самое худшее из возможного. Его наконец заметили. — И давно ты здесь? — Анна на автомате потянулась прикрыться ладонью в защитной перчатке. — Достаточно, чтобы понять, что не нужна тебе эта дурацкая маска, — хмыкнул Хайзенберг. — Неужели, — с иронией отозвалась химик, скрестив руки на груди. — Приму к сведению. Ты что-то хотел? — Ничего конкретного. Просто шёл мимо, решил заглянуть, — невинно ответил Карл. — Подумал, вдруг у тебя ещё тот замечательный сплав получился. — Я занесу попозже, не переживай, — Рейн с помощью узкой лопаточки пересыпала препарат в форму для изготовления таблеток и вставила в пресс. — Над чем работаешь? — Хайзенберг попытался расшифровать надписи на пакетиках. — Донна просила приготовить удобрение с определёнными свойствами, — отрегулировав степень зажима, Анна надавила на рычаг. — Она купила у Герцога какие-то редкие цветы, а в наших суровых условиях они вянут. — Немудрено. Даже ночью за тридцать. Как там сейчас принято говорить? Аномальная жара, во, — инженер прошелся между столов, осматривая технику. Завершив обход, вернулся и, убедившись, что никто не подслушивает, зашептал Рейн на ухо: — Я тут добыл кое-что полезное для нашего дела. Наверное. И сунул ей в карман халата маленький сверток из фольги. — Не буду спрашивать, как ты это добыл, — химик чуть развернула, разглядывая содержимое. — Когда она в образе старухи, то совсем ничего не соображает и не следит за словами, — ухмыльнулся Карл. — Выболтала мне, где хранит образцы. Я и спер, что плохо лежало. — Осталось докупить линз для микроскопа. У меня есть несколько идей, — Анна положила трофей в надежное место — в ящик с повреждённой посудой и прочим хламом — и заперла на ключ. — И все-таки, почему ты вдруг решил мне довериться? — Двум людям со сломанной жизнью стоит держаться вместе, — Хайзенберг достал относительно чистый носовой платок со своими инициалами и промокнул пот на лбу коллеги. — Надо что-то наконец придумать с охлаждением. — Было бы неплохо, — Рейн внимательно проследила за его движениями, впрочем, не возражая. — Не против, если я… — Конечно нет, — Карл не отвел взгляд, когда Анна сняла сначала перчатки, затем и халат. Оказалось, кислотой обожжены были ещё и руки, и шея с ключицами. — Нет, мне не больно, — ответила на молчаливый вопрос ученая и закашлялась, забрызгав каплями темной крови белую футболку. — А вот это действительно неприятно. Ненадолго удаётся купировать, и потом все по новой. Очередной побочный эффект, черт его подери. В районе груди проступали очертания огромной раны. — Что же она с тобой сотворила, — пробормотал Хайзенберг, невольно сжимая руки в кулаки и вдавливая ногти в ладони до боли. — То же, что и со всеми вами. Раскрыла истинную сущность, с её слов, — Анна скривилась и вытерла сочащуюся из правого глаза жидкость. — Новый облик отвечает сокрытым возможностям. В гробу я видала эти «возможности». Знаешь, Хайзенберг, если мы её не убьем, то хотя бы погибнем за правое дело и закончим эту недожизнь. — Солидарен с тобой, — инженер чуть отступил, чтобы не попасть в облако ядовитого желтовато-зеленого газа. — Только не разъяряйся, дорогая, опять проветривать неделю придется, — и положил руку ей на плечо, чуть сжав. Рейн это всегда успокаивало. Она накрыла его ладонь своей и прикрыла глаза. Следующая степень доверия достигнута, отметил про себя Хайзенберг. Шрамы — больная тема, что физические, что душевные, и кому попало их не откроешь, он это знал по себе. Он боялся пошевелиться и тем самым спугнуть… Её? А может, хрупкое ощущение спокойствия. Или и то, и другое. — Не боишься коррозии? — Анна скосила на него взгляд, спрашивая с самым серьезным взглядом. Ну конечно же, она — хлор, он — металл. — У меня надежное защитное покрытие, — Карл усмехнулся. — Да и если отравлюсь, жалеть не буду. Оно того стоит. Началось все с поцелуя в висок. И в него было вложено настолько много, что даже слова не понадобились. А после него дозволено было остальное. В голове образовалась приятная вязкая пустота. То ли усталость взяла своё, то ли так подействовали прикосновения Рейн — от каждого расходились по телу волны мурашек. В приглушенном свете ламп она казалась угловатой тенью, податливой и ловкой, чувствующей малейший позыв. Хайзенберг напористо целовал её, не обращая внимания на горьковатый привкус во рту. У химических принцесс свои особенности, добавляющие им шарма. Сойтись на почве ненависти к общему врагу? Почему бы и нет. Каких только союзов не было за время существования человечества. Ну а пока борьба отошла на задний план, осталась только жаркая июльская ночь, стрекотание сверчков где-то за окном и болезненная, но приятная близость, наполненная сбивчивым шепотом и полуукусами-полупоцелуями.