and she was waiting for the day she's gone

когда-то изящная и полная жизни фигура женщины скрючивается, сильнее вжимаясь в скрипящие половицы. Её светлые кудри цвета пшена закрывают лицо, пряча от взора любимого брата, а тонкое запястье сжимается с дрожью в кулак. — я так больше не могу, — голос её истощенный и тихий. Белоснежная ткань плаща падает с императора и аккуратно ложится на тонкие бледные плечи. её грудь замирает, прежде чем прерывистый выдох слетает с тонких потресканных губ. Продолжительное молчание заставляет Белоса в полной мере ощутить на себе давление грязных стен. яркий блеск луж на полу становятся резче, а царапины (о, титан, где их только нет ) глубже. император склоняется, его рука заботливо ложится на хрупкую женскую спину. как же она исхудала. — Эвелин, — так не может больше продолжаться, — перебивает она. в груди у Белоса снова всё сжалось. как же не свойственен ей этот тон, — в следующий раз тебя может не быть рядом. как не свойственна ей обречённость и страх. в этот момент их обоих словно окатило кипятком: жестокое осознание безвыходности ударило с новой силой. они оба молчат. нечем возразить, нечем дополнить. лишь мысли, клубящиеся с тяжёлым спёртым воздухом. Это должен был быть обычный визит. недолгое воссоединение с дорогими людьми, глоток свежего воздуха, прежде чем мужчина вернётся к сковывающей тесноте коридоров замка. он всего лишь хотел повидаться с семьёй, но порой жизнь решает иначе и вместо долгожданной встречи и тёплых объятий тебя ждёт разъяренное бесформенное чудовище, что ты ещё неделю назад со всей теплотой в душе звал своей сестрой, и перепуганный мальчик, твой дорогой племянник, в ужасе прячущийся от родной матери. Состояние Эвелин, так же как и его собственное, было неизменным долгое время. безусловно, извращение их тел и превращение в густую зловонную массу оставляло на них неизгладимый след: их преследовала усталость, частые головокружения, порой тошнота и о, эти вечные боли... они тенью следовали за ними везде. средь бела дня, когда, казалось бы, ничего не предвещало опасности, их могла пронзить сильнейшая судорога, могли начаться неконтролируемые приступы и всплески агрессии. каждый день был для них очередным испытанием, игрой случая и чередой неудач. Но даже так они всегда были друг у друга. тяжесть бремени, выпавшая на их долю, казалась легче, когда рядом был родной человек. Белос всегда находил утешение в нежном голосе и заботе сестры. Эвелин всегда находила его в бережных и крепких объятиях брата. они были друг у друга и вместе готовы были идти до конца. так они и жили, куда бы не пошли и где бы не оказались. так они жили. Обязанности перед народом не позволяли Белосу слишком часто покидать свои владения. Обязанности перед больным супругом и новорождённым сыном не позволяли Эвелин покидать свою хижину. Но даже будучи взрослыми людьми с личными заботами и проблемами они всегда держали связь друг с другом: письма, посылки, обязательные визиты. хоть и на расстоянии, но они всегда знали, что не одиноки, что где-то им всегда рады, где-то их всегда ждут. Потом все резко ухудшилось, особенно у Эвелин. горечь от потери любимого, череда долгих болезней и всё более частых приступов боли сильно ударили по женщине. каждый визит к ней давался Белосу всё тяжелее прошлого: она неестественно быстро теряла вес, частые недосыпы глубокими тёмными пятнами отражались на её молочном лице, скулы приобрели несвойственную резкость, изгибы костей под кожей стали проясняться всё чётче. она увядала на глазах и единственное, что давало ей сил продолжать бороться была её семья: любящий брат, чья поддержка озаряла ей путь с самого детства и маленький Хантер, её дорогое дитя, ради которого она готова была пересилить даже самые тяжкие невзгоды и трудности. она обещала, что будет сильной ради них, обещала идти до конца с гордо поднятой головой, как бы больно это не было. она обещала быть рядом. И теперь она ненавидит себя за наивность. вина дрожью пронзают её тело. отвращение и страх начинают давить на горло и комнату заполняют тихие всхлипы. Рука Белоса приобнимает Эвелин и наклоняет к себе. он прижимает её как можно ближе, не в силах слушать как её горло разрывает душераздирающим криком. тонкие пальцы сжимают его одеяния и она прячет в них свои влажные щёки. резкий запах железа на ткани возвращает к ней образ перепуганного сына. Она ранила его. ранила собственного ребёнка. заставила испытать весь ужас боли и страха. как бы Белос не переубеждал её, как бы не успокаивал, она знала, что виновата. это сделала она. когда ярость и гнев начали переполнять её тело, когда голова в очередной раз начала разрываться на части, она должна была уйти, убежать, исчезнуть, должна была сделать хоть что-то. но вместо этого она корчилась на полу гостиной, пока её дорогое дитя в ужасе наблюдало за всем. его тихий обеспокоенный голосок застыл навсегда в глубинах материнского сознания. эти осторожные прикосновения, эти переполненные страхом глаза. она должна была попросить его уйти, убежать, спрятаться от чего-то, что она сама не до конца понимала. но слова комом застряли в горле, она не понимала что происходит. сознание помутнело в ту же секунду как одно из тягучих отростков её 'тела' угрожающе взметнулось вверх и напало на беззащитного ребёнка. она слышала крики, где-то далеко в темноте они ещё долго отзывались эхом, прежде чем что-то врезалось в её грудь. резкий свет и перед ней появился Белос. она не знала как долго провела в этом состоянии. все что она могла - ужасаться последствию своих действий: изрезанные обои, перевёрнутая мебель, перепачканный пол и стены (даже потолок не остался нетронут). но самое ужасное ждало прямо перед ней: рыдающий Хантер, крепко прижатый к груди своего дяди. его руки и лицо в крови, а сам он дрожал, пряча ладошками разорванную щеку. глазки крепко сжаты, нос уткнулся в жёсткую ткань плаща. — Эвелин? Белос стряхнул с руки остатки чьего-то посоха. он осторожно убрал растрёпанные слипшиеся кудри с её лица. — всё закончилось, слышишь? но она не может оторвать взгляд от ребёнка. тогда император осторожно кладёт ладонь на её грудь. тёплой волной магия Белоса проходит через всё её тело. он должен был убедиться, что она не ранена и угроза (временно) миновала их. после он отрывает руку от женского тела и прикрывает ею лицо племянника — вновь загорается алое пламя. Белос уводит Хантера в другую комнату, тихо бормоча что-то, стараясь успокоить. вскоре все стихает: нет больше скрипа шаткого пола, нет стука шагов, нет всхлипов. лишь истощенное тело Эвелин, вжатое в угол. 'в следующий раз тебя может не быть рядом' фраза эхом снова и снова проигрывала хриплым голосом. Он не мог позволить этому повториться. не мог позволить Хантеру снова пострадать. не мог наблюдать за терзаниями сестры. Он должен что-то сделать. должен что-то предпринять. Но время неутомимо ускользало от него. каждый день его становилось всё меньше. как бы сильно он ни старался, сколько бы бессонных ночей ни провёл в поисках лекарства, сколько бы целителей ни пригласил, этого было мало. Оставалось лишь наблюдать, как жизнь постепенно покидала тело его сестры, окончательно прикованной к кровати изнеможением и болью. казалось, теперь она в полной мере приняла свою участь и просто ждала. ждала уже неизбежного. того, что сорвалось с цепи из её стремлений и с каждым ударом в груди подбиралось всё ближе. Она ждала, ведь более не видела в себе защиту для тех, кого так сильно любила. Ждала и вот, наконец, в одну из ночей молчание прерывает её тихое пение. тонкая рука, ласково гладившая кудрявые волосы Хантера, беспомощно падает на белоснежную простынь. мальчик недоумевающе глядит на мать. её взгляд застывает, уголки губ медленно опускаются. она лишь хотела увидеть его в последний раз. — мама? лекари и стража немедля покидают покои. Какое-то время Белос стоит на месте, наблюдая за тем как лунный свет мягко освещает женское тело. Затем ноги сами ведут вперёд. садясь у края кровати, он чувствует как мысли постепенно покидают его голову, оставляя за собой лишь чувство полного опустошения. такого же, что теперь окончательно заполнило рубины в глазах Эвелин. он знал, где-то глубоко внутри знал, что это было неизбежно и лишь надеялся, что теперь она сможет спать по-настоящему спокойно. — дядя.. - тихий голос мальчика заставляет его оторваться от умиротворенного бледного лица. он смотрит на племянника, который крепко сжимает руку матери. его глаза наполнены болью осознания. ребёнок столь юный, но прекрасно осведомлён, что его мама больше не вернётся. он берёт мальчика на руки, прижимает к себе и вместе они в последний раз наслаждаются теплом любимого человека. они сидят там, крепко сжимая тонкое женское запястье, ещё очень долго, чувствуя как медленно холодеют тонкие пальцы. и лишь когда солнечный свет начинает отблескивать за окном они оба находят в себе мужество покинуть комнату. замок молчит. охрана, прислуга, многочисленные колдуны и знахари провожают их взглядами сожаления и искренней скорби. они знали её, помнили по многочисленным визитам и последним неделям жизни, проведённым в этих стенах, но даже этого было достаточно, чтобы её доброта и забота навсегда отпечатались в памяти. Идя по длинным коридорам и прижимая к груди истощенного ребёнка, Белос постепенно начинает осознавать, что теперь остались только они. лишь они друг у друга и глубокая горечь потери. именно тогда Белос обещает что не позволит произойти подобному снова, что больше никто не почувствует ту боль утраты, что в эту ночь испытали они. именно тогда он клянётся сестре в последний раз, что сделает всё, чтобы уберечь её ребёнка и миллионы других невинных детей от той судьбы, на которую они оба когда-то имели неосторожность обречь себя. чего бы это не стоило