Я тебя люблю...

      – Я тебя люблю…       Начинать день с этой фразы, казалось бы, давно должно было стать привычкой, ведь они вместе уже несколько лет, но каждый раз, как первый, сердце трепетно дрожало от нежности в обычно грубоватом голосе, а кончики губ непроизвольно приподнимались.       – И тебе доброе утро, Кацуки, – Тодороки всё-таки приоткрыл слипающиеся глаза, и его сонная улыбка стала ещё ярче при виде вечно взлохмаченного, но на удивление довольно спокойного сейчас супруга, нависшего над ним.       – Доброе, соня, – фыркнул Бакуго, оценивающе оглядев тут же перевернувшегося на бок и свернувшегося в подножии его коленок Шото, который снова прикрыл глаза, сладко позёвывая.       Смилостивившись над сонным мужем, Кацуки присел рядом с ним и притянул его к себе так, что теперь тот полусидел-полулежал в его объятиях. Тодороки тут же уткнулся своим острым маленьким носиком в эту широкую и надежную грудь и блаженно расплылся в довольной улыбке, не имея ни малейшего желания открывать глаза.       Бакуго мягко провёл рукой по разноцветной макушке, на что Шото что-то довольно мурлыкнул, окончательно млея. Светловолосый тут же сравнил супруга с котом, что было вполне оправданно, ибо тот постоянно вёл себя как милый пушистик, когда не старался строить из себя каменного идола.       – Ну всё, давай вставай, а то всё на свете проспишь, – позволив любимому немного понежиться, всё-таки заворчал Кацуки, понимая, что если они продолжат в том же духе, то опоздают на работу, и потому легонько отталкивая Шото от себя.       Тодороки, не скрывая лёгкую досаду, всё же послушно отстранился: он и сам понимал, что раз Бакуго, обычно просыпающийся немного раньше него, начал будить, значит и правда пора собираться, чтобы успеть все дела.       Оставив супруга приводить себя в порядок, Бакуго с лёгкой усмешкой покинул комнату, направляясь на кухню, где он заранее уже успел подогреть им тайяки на завтрак. День вроде ничего серьёзного пока не обещал, но подсластить жизнь никогда не бывает плохо, не питаться же им одной собой, честное слово? Тодороки бы, наверное, не отказался, но Кацуки имел к такому образу питания несколько существенных претензий.       – Сладкое на завтрак? – немного удивлённо приподнял бровь Шото, заявляясь на кухню уже в более бодром состоянии и с детским восторгом посматривая на рыбок.       – Ага, не тормози, а то я всё съем, – хмыкнул Кацуки, выхватывая из тарелки один тайяки и откусывая от него приличный кусок.       – Ты не посмеешь, – округлив глаза от такой наглости со стороны мужа, проговорил Тодороки, подтягивая тарелку к себе и, кажется, не распознавая во всём этом шутку. Кацуки еле сдержал хохот от этого по-детски наивного и непонятливого выражения лица, но Шото вероятнее всего бы не понял, чем именно вызван его смех и ещё сильнее запутался бы.       – Ешь на здоровье, – в итоге только фыркнул Бакуго, наблюдая за тем, как, получив разрешение, Тодороки с самым довольным видом вгрызается в печенье.       «Вроде взрослый человек, а на деле сущий ребёнок», – мелькнуло в мыслях светловолосого, пока он разливал чай по двум чашкам, не зная, хмуриться от таких размышлений или смеяться.       – Что-то не так? – иногда в Тодороки резко пробуждался эмпат, и он чувствовал даже небольшие колебания в настроении возлюбленного. Сейчас он явно заметил мимолётную хмурость, так что сам тоже посерьёзнел.       – Завались, всё в порядке, держи лучше чай, – проворчал Кацуки, двигая чашку к мужу. Однако в его голове неожиданно зародилось нехорошее предчувствие по поводу всего сегодняшнего дня.

* * *

      Работа героя на самом деле довольно однообразна, преимущественно состоит из бесконечных патрулей, и только небольшая часть времени службы выпадает на какие-то происшествия. Впрочем, с возрастом даже Бакуго понял, что чем меньше доля этих самых происшествий, тем спокойнее и жизнь города, и его собственная.       Схватки с врагами, из которых они по канону жанра геройской прозы всегда выходили победителями, конечно, вызывали удовлетворение, даже некий восторг от хорошей битвы и торжествующей справедливости. Но это не стоило тщательно скрываемого тревожного блеска в разноцветных глазах Шото, когда он, судорожно выдыхая, убеждался после тщательного осмотра, что муж не получил серьёзных увечий в бою; не стоило бешеного бега Кацуки до больницы, потому что новости верещали о схватке героев с сильным злодеем и тяжёлыми травмами первых, а вместо голоса любимого из телефона гласил только автоответчик; не стоило того, чтобы один из них раз за разом просыпался посреди ночи от кошмара, будя второго и отчаянно ища поддержки в его надёжных объятиях.       Пускай все злодеи завалятся, Кацуки только немного пожалеет, что больше не на кого вымещать свой гнев, а потом будет радоваться спокойной жизни с Тодороки.       Именно поэтому сейчас он нёсся в сторону неожиданно взорвавшегося завода, проклиная всех злодеев и желая им гореть в аду. Жить спокойно в такие моменты хотелось ещё сильнее, но Бакуго не мог бы себе этого позволить, пока все эти твари бродят на свободе.       На подходах к горящему комплексу зданий Кацуки заметил, как надо всем этим беспорядком вырастают пики ледяных глыб. Значит герой Шото уже на месте. Пора и Диномайту заявиться на «праздник». Бакуго взлетел в воздух при помощи своих взрывов и устремился к эпицентру.       – Что за хрень здесь происходит? – поморщился светловолосый, уже успев вытащить десяток людей из огненной ловушки, когда оказался рядом с Тодороки.       – Одного работника выгнали с завода за некомпетентность, он обозлился и решил отомстить всем, это всё, что мы пока узнали, он скрылся, не договорив свою пламенную речь, как только появились герои, но приоритетом было спасение людей, – комкая информацию в максимально короткую речь, сообщил гетерохром, не отрывая внимательного взгляда ото зданий, ведь люди всё ещё могли быть в опасности.       Неожиданно посреди полыхающего двора, где замерли два героя, появилась третья тень. Мужчины тут же обернулись на неё, но подходить не спешили: инстинкты вопили, что это не жертва пожара, а нехорошее предчувствие Бакуго стало ещё ярче.       – Герои, как всегда, не умеют наслаждаться зрелищем, – с презрением начала говорить приближающаяся фигура низким басистым голосом, – Этот человек создал настоящее произведение искусства, яркую картину мести за нанесённую обиду, бесподобный шедевр, трепещущий от ужаса…       – Заткнись, ублюдок! – Бакуго не хватило терпения долго выслушивать речи какого-то фанатика, и он сделал несколько угрожающих шагов в его сторону.       – Слишком грубо, умрите, – усмехнулся мужчина, а потом из его плаща стремительно выскользнула какая-то тень и понеслась прямо на героев. Диномайт успел отскочить только чудом, Шото повезло меньше: он двинулся в сторону, но тень неожиданно тоже развернулась и ударила не в лоб, а сбоку, отбрасывая героя сразу на несколько метров мощным ударом.       Бакуго взбешённо зарычал и бросился на злодея, краем глаза подмечая, как супруг с некоторым усилием поднимается на ноги. Подлетев к фигуре в плаще, Диномайт с размаху взорвал всё рядом с ней, но в последний момент тень растворилась и вместо неё из земли выросли шипы всё из той же тёмной материи, которые откинули героя от цели. Взорвав пространство сзади себя, Бакуго избежал полёта в огонь, куда шипы отшвырнули его, а также воспарил в небо, что давало Тодороки свободу действий.       Шото не стал медлить, мелочиться тоже, так что направил на противника огромный шквал льда. Секундная тишина быстро была разорвана треском замёрзшей воды. Из ледяной ловушки с лёгкостью выскользнула человеческая тень, окутанная чёрной материей.       – Вот же неймётся заразе! – рыкнул Бакуго, обрушиваясь на человека сверху с мощным ударом. Тень пошатнулась, и Диномайт с мрачной радостью подумал, что это первый шаг к победе, усиливая свои удары, но триумф продлился недолго: злодей быстро сориентировался и смог увернуться, отвечая весьма и весьма ощутимым ударом, что означало только то, что покрытие этой тенью усиливало его физические показатели, ненормальные для простого человека.       Тодороки тем временем зашёл злодею со спины, так что, как только Кацуки вышел из зоны поражения, окатил противника обжигающим огнём, а, дезориентировав его, добавил удар глыбой льда, что отшвырнуло человека и заставило его прокатиться по земле. Бакуго, времени зря не теряя, просто принял преподнесение напарника, подскакивая к злодею и впечатывая его в землю серией мощных взрывов. Когда дым рассеялся, Диномайт увидел, что чёрная материя спала с тела человека, оставляя того беззащитным перед злостью взрывного героя.       – Вы, герои, не больше, чем дрянь, перечащая судьбе! Это естественный отбор, выживать должен сильнейший, а не все эти мягкие тюфяки, которым повезло по жизни! – прорычал злодей, пытаясь подняться на нервно потряхивающихся руках.       – Умолкни, злодейское отродье, – поморщился Кацуки, пиная мужчину в бок, чтобы тот повалился обратно на землю. Обозлённый на мир злодей зашипел, с ненавистью глядя на героя.       – Сдохни, погань, – тихо рыкнул он и, собирая последние силы, снова призвал тёмную материю, заставляя её превратиться в вырывающиеся из-под земли огромные шипы. Шипы, которые проткнули грудь не успевшего отшатнуться Бакуго насквозь.       Тодороки, стоявший слишком далеко от них, чтобы защитить самого дорогого ему человека, почувствовал, как его сердце пропускает сразу несколько ударов.       –НЕТ! – вскрикнул Шото, за секунду создавая ледяную стену, которая оградила Кацуки от злодея и со всей силы ударила последнего так, что его тёмная материя рассеялась и шипы пропали. Сердце бешено стучало в висках у двупричудного героя, пока он летел к мужу, чтобы подхватить того на руки и прижать окровавленное тело к себе.       – Нет… – уже шёпотом повторил он, вглядываясь в сожалеющие алые глаза напротив, закрывающиеся под напором смерти.       Бакуго хотел как-то подбодрить супруга, но он уже чувствовал, как старуха с косой сжимала его горло, вселять в Шото надежду, которая не оправдается, было бы слишком жестоко, потому он просто поднёс руку к его лицу и успел стереть первую скатывающуюся с щеки слезинку. А потом тело окончательно окутала слабость. Рука упала. Глаза закрылись. Сердце перестало стучать.       Территорию горящего склада заполнил вой полный боли, тоски и отчаяния. Склонившись над уже не дышащим телом, Шото сквозь слёзы прошептал:       – Я тебя люблю…