Мистер N.

— Здарствуйте, девушка, куда едем? — оглядывая с ног до головы, спрашивает Джемин, поворачиваясь к брюнетке. — Хорошо выглядишь. — Что ты несёшь? — Так ты же вызвала такси. Вот я и исполняю роль. Только хочу предупредить, беру не деньгами, а натурой, — мурлычет На, наклоняясь, — Ну так что, следователь Чон, мы едем? Юна чувствует, как злость накрывает ее волной, отчего все предохранители слетают моментально. — Слушай сюда. До тебя, кажется, долго доходит, — не выдерживает Юна, хватая его за рубашку и притягивая к себе, оставляя между ними около пяти сантиметров. — Меня совершенно не интересуют твои комплименты, а уж тем более ты. В клубе я смотрела в твою сторону лишь потому, что подозревала тебя. Это все была обманка. — Я знаю, — Джемин довольно улыбается, закусывая губу. — Мне так нравится вас бесить, следователь Чон. — Мудак. — Для вас я могу быть хоть кем.

***

— Я смотрю, ты обустроилась, — весело произносит парень, проводя рукой по новым шторам. — Просто купила новые шторы, — сухо отвечает Чон, ставя чайник на плиту. — Будешь чай? — Буду, — довольно отвечает На, садясь за стойку. — Всё-таки иногда ты не такая уж и злючка. — Пей, — она громко ставит на стол кружку и снова отворачивается. Девушка закрывает глаза и опускает голову. Ну вот как он может быть таким? Как он может сначала пытать людей, а потом искренне удивляться новым шторам? Как он успевает менять эти маски и за какой из них прячется настоящий На Джемин? Нет, так не может больше продолжаться. — Джемин, можно вопрос? — Ты уже его задала. — Другой вопрос. — Хочешь спросить, почему я убиваю? — он будто читает её мысли, прожигая взглядом, который девушка как обычно чувствовала. — Хочу спросить из-за чего или из-за кого. Ты же не наемник. — А с чего вдруг я буду отвечать на ваши вопросы, следователь Чон? Вы же хотите меня посадить, а я имею право не свидетельствовать против себя. — Ты знаешь про меня всё, что только можно, просматриваешь личные переписки и тому подобное. Я считаю это равносильным обменом. — Я всегда считал вас самой умной, мой следователь. Так уж и быть, за ваши красивые глазки отвечу на вопрос. На самом деле, ничего интересного, сын влиятельного отца, ребёнок, родившийся с золотой ложкой во рту. Чувствуется давление, да? Вот и я его чувствовал, а потом не выдержал. Не знаю причины, но в один момент родители посчитали меня неуравновешенным, поэтому в 13 лет отправили меня в психушку. А я был здоров, абсолютно здоров. А там, как ты знаешь, ломают всех, без исключения. Они пичкали меня таблетками, заставляли делать ужасные вещи. И в итоге я стал тем, кем считали меня родители. Диагноз: синдром деперсонализации. Больше я ничего не скажу. — Спасибо хоть за это, — Юна наконец поворачивается к нему и садится напротив. — Новая пища для размышлений. А я вот три месяца работала, чтобы понять, что всё, что мы нашли — ложное. И я не могу сказать им об этом из-за тебя. — Тебе нужно чуть-чуть потерпеть, — успокаивает На. — Кажется, таким образом мы его не поймаем. Он теперь все знает и сам нас найдёт. Нужно подготовиться. — Он один, а нас двое. Нечестно. — Ты сейчас отстаиваешь права убийцы? — Я также сейчас сижу с серийным убийцей и пью чай. — Ладно, уделала. Внезапно его что-то отвлекло. — Слышишь это? — шепчет парень, указывая на окно. — Дождь пошёл. Нужно ехать, пока дороги не размыло. — Это не дождь, а целый ливень. Ты уверен, что не умрёшь? — Нет, но ты же не позволишь мне остаться. — Это твоя квартира. Джемин тут же расцветает на глазах. — Значит, все-таки можно? — Диван свободен, — она кивает в сторону большого дивана, что стоял посередине гостиной, замечая, как в глазах его счастье сменяется на грусть. — Или ты думал, что я пущу тебя к себе? — Я надеялся на это. — Ты не перестанешь со мной флиртовать, да? — Догадливая. Ладно, спокойной ночи, иди спи. Белье найду сам. — Доброй ночи.

***

Но как бы Юна не пыталась, сон не приходил ни через два часа, ни через три. Чон слышала бурчание Джемина за стеной, а после шум телевизора. Он не спал. — Чёртова бессонница, — стонет она, вставая с кровати. Решив сходить на кухню, брюнетка осторожно открывает входные двери, замечая, что На сидит неподвижно около телевизора, опустив голову. — Может, он так уснул? — проносится в её голове, и девушка решается подойти ближе. Лишь спустя три шага Юна замечает, как все тело парня трясётся, а тихие всхлипы сливаются с разговорами, доносящимися из телевизора. — Джемин, — осторожно касается ладонью его плеча, из-за чего тот резко дёргается, поворачиваясь к ней. Его тёмные глаза, что до этого всегда сияли, сейчас были жутко красными, а губы искусаны до крови. — Уходи. Сказать, что Юна была в шоке — ничего не сказать. К этому парню она не испытывала никаких эмоций, кроме бешенства от его нахальных слов и отвращения от его дел. Но почему то сейчас, в гостиной незнакомой ей квартиры она видела не того жесткого убийцу, а брошенного ребенка, кем когда-то была и сама Чон Юна. Его заплаканные глаза напоминали ей свои собственные, которые она видела каждый раз в зеркале после ночных истерик. Его искусанные губы вызывали у нее жуткие воспоминания, когда она сидела в зале суда и слушала, как ее любимые мама и папа поливают друг друга дерьмом, лишь бы получить опеку над маленькой девочкой. Сейчас в этой комнате были следователь полиции Сеула Чон Юна и маленькая девочка Юни, что любила кататься на своем розовом велосипеде каждый вечер. Девочка обнимала парня, содрогавшегося в истерике и умоляла помочь ему. Делать было нечего. — Джемин, чем я могу тебе помочь? — Юна проводит рукой по мягкой ткани мужского свитера сначала по линии плеча, а после поднимаясь по шее, вытирая следы слез. — Мне…не нужна… твоя помощь. — Джемин, — он трясется от каждого ее касания, но Чон продолжает. — Может, принести какие-нибудь таблетки? — Никакие таблетки мне больше не помогают. И не те, что выписал врач, и не те, что давали те люди. Я пытался вылечиться, но не смог. Я такой плохой, — по розовым щекам снова начинают течь слезы, а тёмная макушке опускается на девичьи колени. — Я никчёмный придурок, я не должен жить. — Спокойно, Джемин, спокойно, — Юна продвигается к нему ближе и кладёт руку на макушку, поглаживая, а другой обнимает за плечи. — То, как ты себя чувствуешь… ты не виноват в этом. Виноваты те люди, понимаешь? Он молчит. Не отвечает ей, а Юна и не ждет ответа. Они сидят так около получаса, пока Чон не решает разбавить обстановку: — Если бы ты был и правда никчёмным человеком, я бы не баюкалась здесь с тобой, а уже давно засадила за решётку. А пока живи, наслаждайся жизнью и найди мне этого ублюдка. — А ты умеешь успокаивать, — внизу слышится смешок, и Юна заметно расслабляется. — Давай ещё так полежим. Тебе удобно? — Вполне. — Только не убирай свои руки. Они такие тёплые. — Я не уйду, пока ты не уснёшь. — Как романтично. — Но я могу и передумать, На Джемин. — Посиди со мной не как с убийцей и преступником, за которого ты меня считаешь со дня нашего знакомства, а как с обычным человеком. — И что, даже не с привлекательным парнем? — Заметь, не я это сказал. — Ещё слово и я уйду. — Молчу.

***

Утро встретило девушку яркими лучами, что попадали в глаза и заставляли щуриться. Они вчера так и уснули на полу. Юна с Джемином на своих коленях, а На в ее объятиях. Но сейчас от него и след простыл, лишь маленькая коробочка напоминала о присутствии парня в квартире. «Спасибо, что помогла мне справиться. Я заеду вечером, проверю, все ли хорошо. Джемин».