This night is the color of...

Это было глупо. Самонадеянно и очень-очень глупо. Максимально глупо. Он ничего не сказал Юле и Диме, боясь их подставить, — знал ведь, что последуют за ним и поплатятся, в худшем случае, жизнью. Вот он молча и уехал на мотоцикле дяди Феди, оставляя друзей (друзей?) одних подальше от города, подальше от опасности. Подальше от Чумного Доктора. За это Игорь и поплатился — задумался всего на секунду, услышав вдалеке какой-то посторонний шум, — не могли ли Димка и Юля выследить его? — и не успел увернуться от довольно тяжёлой перчатки, удар которой пришёлся прямо в затылок. На какое-то время он потерял сознание, хотя чувствовал, что его куда-то тащат, садят и связывают руки. Далеко не сразу он пришёл в себя. И лучше бы этого не происходило. Чумной Доктор был психом — это он точно знал, — но чтобы настолько… Он смотрел прямо в панорамное окно, откуда открывался вид на весь город. Пылающий город. Сгорающий в огне. Утопающий в крови и криках отчаяния. Сейчас глубокая ночь — часа два или три, возможно. Сейчас не белые ночи. Но небо всё равно было необычайно светлым и странно золотистым. Эта ночь цвета крови, пролитой на улицах Петербурга… Игорь зажмурился, стараясь не смотреть на город. Он не справился. Он проиграл. Дядя Федя мёртв. Что с тётей Леной — неизвестно. Остались ли Юля и Дима на даче у его начальника — большой вопрос. А он… А он сидит, привязанный к стулу, подозреваемый во всём этом хаосе, безумии. Полиция никогда не найдёт его… — Красиво, правда? Гром стиснул зубы. Хотелось высказать этому больному ублюдку, что сейчас нагло ухмылялся рядом с ним, всё, что он о нём думает, но сил не было даже просто открыть глаза. — Игорь, — едва не промурлыкал Разумовский у него над ухом. — Ты пропускаешь всё веселье. Что я, зря старался? Гром от неожиданности распахнул глаза и поднял голову, глядя на рыжего ублюдка. Подумать только… Он выглядел таким слабым и невинным в их первую встречу, казалось, вот-вот рассыпется, если на него нечаянно подуть. Мальчишка, каким-то чудом оказавшийся на вершине мира, среди элиты страны. Зашуганный социофоб, не покидающий свою башню. Да и зачем, когда всё необходимое можно заказать по интернету, а общению с живыми людьми он предпочитает беседы с созданным им же искуственным интеллектом? Мальчишка… Как он мог оказаться маньяком, убивающим людей без всяких угрызений совести? Он даже выглядел сейчас как-то по-другому. Черты лица казались резче, губы скривились в хищной ухмылке, а глаза… Грому казалось, что они синие, но сейчас они сверкали расплавленным золотом. — Старался? — нервно усмехнулся Игорь. — Ты стольких людей убил… А сколько ещё погибнет? — Ты сам виноват, — улыбка не исчезла с его лица, но майор буквально кожей ощущал, как от Разумовского повеяло угрозой. Смертельной угрозой. — Ты причинил ему боль, а я этого не прощаю. — Ко… — Игорь рвано выдохнул и открыл рот от удивления, когда длинные холодные пальцы сомкнулись на шее, перекрывая доступ к кислороду. — Что в тебе такого особенного? — прошипел Разумовский. — Что?! Он ночами не спал, доводя себя до изнеможения, считал себя ненормальным, уродом… А уродом оказался ты, Гром, когда припёрся сюда с этими треклятыми бумажками! — хватка усилилась. Игорь закатил глаза. Дышать было нечем. — Ты всё испортил!!! Он разжал руку, делая шаг назад. Игорь зашёлся долгим кашлем. Дышать было тяжело. На шее всё ещё ощущались чужие пальцы. «Словно Смерть пыталась придушить», — невольно подумал майор, глядя на разъярённого Серёжу. А Серёжу ли? Слишком разными были эти двое… — Годы трудов насмарку, — буквально выплюнул Разумовский. — Он почти смирился с моим существованием, а потом появился ТЫ! Он направил на него руку с огнемётом. Теперь Игорю стало по-настоящему страшно. Умирать вот так не хотелось. От руки сумасшедшего маньяка, которого никто и не заподозрит в его убийстве. Разумовский завис на полминуты, глядя куда-то в пустоту и словно не замечая Игоря, и с рыком опустил руку. — Ты даже не представляешь, как мне хочется оторвать тебе голову, — миллиардер в бешенстве тряхнул рыжими волосами. — Вот только Тряпка грозится наложить на себя руки, а мы же этого не хотим, верно? — Я не понимаю… — И не поймёшь, — презрительно фыркнул Разумовский. — Твоего ограниченного мозга хватило только на то, чтобы спровоцировать Серёжу, заставить его сорваться! — мужчина упёрся руками в подлокотники кресла, к которому был привязан Игорь, и приблизил своё лицо к его, глядя прямо в глаза. Гром чувствовал его горячее дыхание на коже, а самого парализовало от страха, стоило заглянуть в эти глаза цвета янтаря. — Что ты такое? — прошептал Игорь, продолжая смотреть ему в глаза. — Серёжа зовёт меня Птицей, — мужчина склонил голову набок, внимательно вглядываясь в лицо Игоря, изучая каждый его миллиметр. — Что в тебе такого особенного? — А чем ты хорош? — фыркнул Гром, потеряв всякое чувство страха. Убьёт? Ладно. Будь, что будет. — Убил кучу людей, спалил полгорода, а твои подражатели сеят на улицах хаос. Этого ты добивался? — Чтобы чего-то достичь, нужно замарать руки, майор, — Птица повернулся к окну, любуясь видом горящего города. — Огонь очистит этот город от всякого мусора, освободит его от мразей, наживающихся на страданиях других людей, — он снова повернулся к Грому. Его глаза сияли золотом и безумием. — Мы оба знаем, что я освободил наш город. А ещё я знаю, почему ты не рассказал своим «друзьям», — последнее слово он брезгливо выплюнул, — О том, кто на самом деле скрывается под маской Чумного Доктора. А знаешь, почему? Потому что в глубине души ты знаешь, что я прав. А ещё тебя пожирает чувство вины, ведь всё это, — он указал рукой на город, — Всё это, майор, происходит сейчас по твоей вине. Я мог спокойно избавиться от всех, кто мешал нашему городу, если бы ты не явился к этому трусу и не стал сыпать обвинениями! Птица долго смотрел на Игоря взглядом хищника, не отводя глаз. — Хотел бы я тебя убить, — прошептал Разумовский, прикрывая глаза и слабо усмехаясь. — Да только Серёжа возненавидит меня ещё больше. Он никогда мне этого не простит… — Ты мог этого не делать, — процедил Гром. — Мы могли просто поговорить! Зачем надо было сжигать половину Питера?! — Да за тем, чтобы обратить на себя внимание самого тупого мента в городе, в которого Серёжа по глупости влюбился! — прорычал Птица, снова вцепившись ему в глотку. — Но не-ет… Ты настолько слепой, что дальше своей облезлой кепки ничего не видишь! Я пытался заставить его забыть тебя, убеждал, что ты предашь нас! А этот идиот верил тебе! И что в итоге? Я оказался прав! Ты разбил ему сердце, причинил столько боли… — И поэтому ты сжёг полгорода?.. — прохрипел Гром. На душе было гадко. Он ведь видел, как тяжело было Серёже выслушивать все те обвинения, ведь он даже не виноват (не та его личность, как оказалось). И смотрел он куда-то по сторонам, упоминая Олега… А всё потому, что он, Гром, оказался слепым идиотом, так желавшим поймать Чумного Доктора, что перестал замечать что-либо вокруг себя. Ранил этого милого рыжего мальчишку, которого хотелось завернуть в тёплый плед, прижать к себе и никогда-никогда не отпускать. Какой же он идиот! А Птица… Он ведь защищает Серёжу, оберегает. Довольно странными и радикальными методами, но всё же… — Прости… — с трудом выдавил Игорь, задыхаясь. Разумовский от неожиданности отпустил его. — Что ты там вякнул? Игорь долго не мог отдышаться. На этот раз Птица точно хотел его придушить. И откуда только в таком слабом на вид теле столько силы? А небо-то какое за окном… Прямо как на рассвете. Только сейчас ночь, которая вряд ли когда-нибудь закончится. — Прости, — глухо повторил Гром. — Я поступил как полный придурок… Но Птица его не слушал. Его взгляд снова остекленел. Он смотрел куда-то в пустоту и не шевелился. Это длилось несколько минут. За это время Гром успел внимательно разглядеть его лицо. Прямые огненно-рыжие волосы, парочка родинок на щеках и на шее и такие яркие глаза… Прямо как небо за его спиной. Птица вздрогнул и с ненавистью посмотрел на Грома. Долго так смотрел, изучающе, как хищник смотрит на жертву. Только теперь Игорь не чувствовал страха. — Марго, заблокируй все двери в башне. Никого не впускать без моего ведома, — жёстко отчеканил он, приближаясь к Игорю, чтобы вблизи рассмотреть его лицо. — Хорошо, Сергей, — бодро ответил ему искусственный интеллект. — Я обещал Серёже, что не убью тебя, — прошипел Птица Игорю в лицо. — Но не трогать тебя я не обещал. Он давно хотел это сделать, да только духу у него не хватило. Тряпка, — выплюнул он. — Сделать чт… — Грома заткнули самым наглым образом. Птица не был нежным и терпеливым. Он целовал грубо, кусая губы до крови и тут же облизывая их. Горячие пальцы сомкнулись на шее, грубо царапая кожу. Второй рукой он схватил Грома за волосы на затылке, не давая ему вырваться. Будто он сам этого хотел… Игорь попытался ответить на поцелуй, но когда его укусили за язык, прекратил все попытки. — Ещё раз сделаешь больно Серёже — я сожгу весь город дотла, — прошипел Птица, оторвавшись от него. — Романтика да и только, — не удержался Игорь, хотя хватка на шее не ослабилась. — Вижу, ты не понимаешь, — криво усмехнулся мужчина, убрал руку с шеи, нежно провёл пальцами по его щеке… и вцепился острыми зубами в шею. У Грома не было сил кричать. Он чувствовал, как тёплая струйка течёт по коже. Птица резко поднял голову, глядя на него безумными жёлтыми глазами. Губы стали красными, с них по подбородку стекала кровь. Выглядел он безумно, страшно… И от того ещё более желанно. Эта ночь цвета янтаря — прямо как глаза безумной Птицы… — Тряпка хочет поговорить, — он склонил голову набок. — Но мы с тобой ещё не закончили. Птица отвязал его от стула, сделал шаг назад и упал на колени. Игорь кинулся к нему, но замер, услышав… всхлипы? Разумовский обнял себе за плечи и мелко дрожал. Волосы полностью скрывали его лицо. Майор медленно сел рядом, осторожно убрал рыжие пряди и посмотрел в глаза плачущего мужчины. Синие глаза. — И… Игорь? — всхлипнул Серёжа. — Я не хотел… — Прости меня, — выпалил Гром. — Это я виноват. Я не должен был так поступать… — Что теперь будет?.. Сердце защемило от чувства вины. И как он мог причинить боль этому милому рыжему чуду, что сейчас смотрело на него такими ясными синими глазами, из которых ручьями текли слёзы, смешиваясь с кровью? Как мог наброситься с обвинениями на этого зашуганного мальчишку, что собственной тени боится? Причём, в прямом смысле… — Я больше никогда не сделаю тебе больно, — пообещал Гром, прижимая к себе Серёжу. — Никогда, обещаю… Ни тебе, ни твоей Птице. Обещаю… Серёжа цеплялся за него, как утопающий в спасательный круг. Потому что иначе кто вытянет его из той ямы, в которую он упал? А Гром смотрел поверх его головы на город, в котором утихли пожары. Да и небо уже не такое золотое. Эта ночь цвета лазури — прямо как глаза Разумовского…