Let me stroke your tail

Претерпевшая удар ногой дверь распахнулась и с лёту ударилась о стену, оглашая квартиру громким хлопком. В лицо ударил порыв ветра со знакомым слабым запахом дорогого алкоголя, мужчина, пошатываясь, прошел внутрь, все еще не спеша вытаскивать руки из карманов и закрывая дверь все тем же копытцем, которым заставил ее открыться. Горьковатый, спертый от редкого проветривания воздух заставил Шлатта недовольно сморщиться и ослабить галстук. Об уборке и прочем он и обычно не беспокоился, изредка предпочитая оплачивать услуги клининга, но сегодня сил не осталось даже на это. Уголком глаза фавн заметил одиноко стоящую на кухне бутылку виски, наполовину пустую со вчерашнего вечера, однако идея закончить начатое быстро сошла на нет — пить сейчас хотелось настолько же сильно, как и говорить. Будь проклят тот, кто додумался перенести конференцию на вечер, из-за чего и без того уставшие и раздраженные люди были вынуждены решать рабочие вопросы друг с другом еще добрых три часа. Ах да. Кажется, это решение принимал сам президент. Раздраженно цокая, Шлатт окончательно стянул с себя шелковую удавку, бросая ее куда-то в сторону, и медленно направился к спальне. Этот день был до тошноты изматывающим, и всё, чего сейчас хотел мужчина — поскорее добраться до кровати и вырубиться до утра. Плевать на душ, ужин и прочую вечернюю рутину, сейчас его интересовал только сон — часы давно шагнули за полночь, и все хоть немного адекватные люди в этом безумном городе уже давно спят. Но не Шлатт. Шлатт стягивает мешающий движениям пиджак и, словно забыв про его стоимость, швыряет предмет гардероба прочь, вслед за красным галстуком, попутно расстегивая рубашку, однако подножия кровати он достигает раньше, а потому она так и остается висеть на нем. Прохладные простыни приятно холодят кожу даже сквозь одежду, когда фавн падает лицом в подушку, усталость накатывает с новой силой, мужчина понимает — брюки и блузка сегодня послужат ему ночнушкой, не смотря на то, что он её не носит. Никто, кроме женщин и детей ее не носит, правда ведь? Глаза закрываются почти сразу, и Шлатт уже предвкушает то, как его разум наконец отключится от реальности, однако этого так и не происходит. Ни через пять минут, ни через двадцать, ни через час. Он ворочается, сминает покрывало, но отчаянно не может уснуть. Проклятье. День не мог стать еще хуже, но вот так сюрприз. Мысленно воя, фавн начинает подумывать о бутылке виски, одиноко стоящей на кухне…и незамедлительно распахивает глаза, чувствуя проклятое дежавю. Виски с кофе. Такая себе идея для обеденного перерыва, но для полуживого и слегка злого Шлатта она была буквально гениальной. У него было едва ли десять минут до очередного совещания, и эта смесь — лучшее, до чего додумался его скрипящий от рутины мозг. Он обязан был быть там, разумеется, если все еще хотел привести в порядок панораму города, которая пестрела дырами и развалинами тут и там. Честно сказать, мужчину уже мутило от постоянных переговоров с людьми, продолжающими отстаивать свои точки зрения, которые ну никак не вязались с планами, мать его, президента, и еще больше от осуждающих взглядов со стороны подчиненных. Разумеется, Шлатт прекрасно знал, что они его терпеть не могут — нужно быть слепым, бухим и тупым, чтобы не заметить этого. Однако, пускай ему и было откровенно фиолетово на их мнение — не сам же он себя в президенты возвел, это выбор народа, пускай и слегка подтасованный — неприятный осадок от такого отношения к себе все же имел место быть. Но в целом, ему было…похуй. Как говорится, ваше мнение для нас очень важно, но не очень-то и нужно. — Всё так плохо? — знакомая фигура в извечной шапке замаячила где-то сбоку. Фавн фыркнул и поставил кружку с кофе на стол рядом, удостаивая собеседника не самым приветливым взглядом. — Их бредни невозможно слушать, будучи абсолютно трезвым, — он ничего не имел против компании Квакити, но тот любил поболтать, а разговоры — последнее, чем бы Шлатт хотел себя занять перед многочасовой конференцией. — Ты сам созвал их, — напомнил мексиканец, поправляя закатанные рукава рубашки. — Потому что как бы внимательно меня ни слушали — все равно приходится повторять раз десять. Проекты утверждены уже давно, а никакого прогресса я не замечаю, — мужчина закатил глаза, — похоже, мне суждено всю жизнь работать с идиотами. — В этом есть свои плюсы, — собеседник покачал головой, — идиотами легче управлять. — Возможно, хотя как посмотреть… — Шлатт тяжело вздохнул, делая глоток кофе, — это дерьмо у меня уже в печенках сидит. — Ага, рядом с циррозом, — на такое заявление мужчина только хмыкнул. — Знаешь, цирроз хотя бы того стоит, — мужчина отчеканил каждое слово по отдельности, хмуря густые брови, — а тут нет ничего, кроме головной боли. Квакити усмехнулся и покачал головой, давая фавну пару секунд на словесную передышку. Он прекрасно видел настроение президента, которое не просто держалось на его лице последнюю неделю, но и мрачнело с каждым днем. Парень был бы плохим бизнес-партнером, если бы не волновался о таких вещах, связанных со Шлаттом, хоть капельку. И если бы не знал, как с этим справиться. — Помимо алкоголя есть много других способов поднять себе настроение, и поверь, твоя трезвость на собрании будет тебе только на руку,— фавн раздраженно выдохнул на такую попытку Квакити разрядить обстановку, помрачневшую от его настроения. Но прежде, чем Шлатт успел посоветовать ему пойти в пешее эротическое — чужая рука резко опустилась куда-то за спину, и в следующее мгновение мужчина охнул, дернувшись, словно от удара током. Он обернулся — наверное, слишком резко, ведь перед глазами заплясали искры — и с округлившимися от шока глазами завел руку назад, прикрывая собственный хвост рукой. — Твою же, сука, мать! — рявкнул он, поздно вспоминая, что находится в кафетерии далеко не один, а потому приглушая голос, — никогда, блять, никогда не делай так на людях, ты меня понял?! Ебаный ты долбоклюй. Шлатт процеживал каждую букву сквозь зубы, угрожающе скалясь в лицо мексиканца, но не наблюдал на том ни капли вины или страха. Вице-президент выглядел абсолютно спокойным — насколько это было для него возможно, но фавн, проводивший с ним большую часть рабочего дня, смог различить тень ухмылки на его губах. Зараза. Этот придурок смеялся над ним. — Иди ты нахуй, — рвано произнес мужчина, прижимая ушки к голове, — и оставь себе этот сраный кофе. Уходить с поля боя было не в его духе от слова совсем. Если кто-то наезжал на Шлатта — тот делал всё, чтобы превратить наглого человека в клоуна менее чем за пару минут да так, что об этом помнили окружающие еще очень и очень долго. На слова он не скупился, на угрозы тоже. Именно поэтому подчиненные старались как-никак соблюдать дистанцию, ведь если что, работу они найти смогут, а вот вернуть себе честь и положение в глазах других людей — нет. Лезть в словесную перепалку с президентом не хотел никто, раздражать его настолько, что тот начинал исполнять угрозы – тем более. Вспомнить даже привычку фавна швыряться вещами о стены… Люди не хотели попасть под руку, риском для жизни можно было считать даже нахождение в одной с ним комнате после слишком напряженной конференции, не говоря уже о походе к боссу на ковер. А потому тот никогда не волновался на счет личных границ особо сильно, всё-таки, отключать инстинкт самосохранения никто не умел. Но если даже ему и приходилось напоминать людям о том, что вежливо, а что нет, то только потому, что кто-то слишком настойчиво тянул руки к подолу его пиджака сзади. А именно — к кончику пушистого, бело-коричневого хвоста, что выглядывал оттуда, иногда раскачиваясь и вторя настроению хозяина. Трогать это — плохая идея. Это грубо, это верх наглости. Никто и никогда не трогал хвост Шлатта и потому, что это, черт возьми, весьма деликатная зона тела! Настолько деликатная — что у того до сих пор звезды в глазах пляшут, напоминая о чужом прикосновении и мешая, мать его, уснуть. Но он соврал бы, сказав, что ему было настолько неприятно. То, что случилось, было не так уж и плохо, по сравнению со всем, что происходило в последнее время, ведь от этого, как минимум, не хотелось спиться. Жаль только, что случилось это не в самом лучшем месте и в не самое лучшее время… И в самом деле, что это за мысли? Лежа на кровати, мужчина услышал, как входная дверь с щелчком открывается, но даже не попытался встать. Кто бы ни решил заглянуть в пентхаус мистера президента после полуночи — он вряд ли осмелится побеспокоить Шлатта напрямую, особенно после многочасовой конференции, на которой фавн почти казнил взглядом нескольких особо наглых на протесты подчиненных. Возможно, сносить "памятники истории" было не самым гуманным решением, но недавно переименованная страна стояла на пороге новой эры — а в ней не должно быть и тени былых войн. Будучи президентом, фавн делал то, что обещал людям сделать, стоя когда-то на подиуме перед толпой. Он делал шаг в будущее. По крайней мере пытался, своими методами. — О, так ты спишь, — почти удивленный голос Квакити вывел его из только-только нахлынувшей дремы, которую мужчина дожидался последний час. — Пытаюсь, — кряхтя, Шлатт отвернулся от гостя, — свали в пешее эротическое. Будь любезен. — Какой ты грубый, — буркнул парень, но так и остался стоять у порога. — Я, блять, пиздец как вежливо прошу, — мужчина агрессивно жмурился, пытаясь вернуть ускользающую дремоту, — вали из моей комнаты и моей квартиры, плоский пирожок. — Ладно-ладно, я тебя услышал, старик, — вице-президент был прекрасно осведомлен о том, что его босс только выглядит старше своего возраста, но благополучно наплевал на этот факт, — не забудь стряхнуть песчинки с одеяла. — Очень смешно, — тихо буркнул Шлатт в подушку, надеясь, что на этом разговор будет окончен. Со стороны Квакити раздался не предвещающий ничего хорошего смешок, и следующее, что почувствовал фавн, это как под чужим весом прогибается кровать. Он тихо взвыл, все еще не открывая глаз — больно хотелось видеть это, без сомнения, улыбающееся лицо усеянное родинками в очередной раз за день. — Да что с тобой не так… — хрипящим голосом выдал Шлатт. — Много чего, на самом деле, — посмеиваясь, ответил собеседник откуда-то из-за спины. — Это был не вопрос. Повисла тишина. На несколько жалких секунд фавн наконец услышал блаженную тишину, но едва он успел поблагодарить небеса за это — как мексиканец снова прервал молчание. — А если серьезно — ты в последнее время мало спишь, — Шлатту было мягко говоря все равно, сколько он спит, сейчас он хотел лишь одного — придушить вице-президента силой мысли, потому что двигаться просто не было сил, — я, конечно, не твоя мамочка, но ты, типо, придержал бы коней в таком рвении к работе. Это скажется. Ох, последнее, что сейчас нужно было мужчине — это чья-то жалость. Жалость собственного заместителя по должности, младшего по званию, тем более. Дернув ушком, фавн тихо пробормотал ругательства, а затем, игнорируя последнюю реплику парня, вернулся к теме "пошел прочь из моего дома". — Блять, Квакити, на часах два ночи… — он медленно повышал голос, — и ты приходишь ко мне в это время и начинаешь затирать про здоровый сон?! Мексиканец рассмеялся и принялся отшучиваться в своем лучшем, и в тайне любимым Шлаттом, пошлом стиле, который постепенно перешел в монолог на совершенно иную тему, в которую президент и не вслушивался. Ему стало все равно, как только шуточки кончились, и поэтому сейчас мужчина просто пытался уснуть под звуки чужого голоса, как старушки на пенсии засыпают под фон телевизора. Фавн тихо фыркнул. Черт, а ведь из него и правда так и гляди песок посыплется… Хотя "пенсия" звучит не так уж и плохо. Временами Шлатт думал о чем-то таком, но в последнее время особенно часто — была ли вселенская усталость тому виной, или просто желание убраться подальше от расфуфыренных пиджаков и бумажной работы в кои-то веки, он однозначно не знал. Кажется, все сразу. Кажется… — Я заебался, — почти шепотом произнес президент, прерывая болтовню Квакити, и тот, каким-то чудом, расслышал его и тут же замолчал. — Я понимаю, старик, — отозвался тот спустя время. — Я не старый, — раздраженно напомнил Шлатт, слегка поворачивая голову, но все еще не разлепив глаза, — я просто устал от всей этой возни, понимаешь? Там подпиши, тут покажи, тому объясни в двадцатый, сука, раз… и почему люди не могут просто сделать что сказано, не задавая лишних вопросов? Мексиканец не ответил — да и не надо было. Если бы он сейчас сказал хоть слово — вылетел бы за дверь в ту же секунду. — Нет, я понимаю, что это моя работа, но порой все кажутся настолько тупыми, что кажется, будто я говорю со стеной, — Шлатт слабо дернул рукой, вскидывая ее, — никто не привык делать, что велено, все будто помешались на этой их "свободе выбора". Как этот город, эта страна вообще до сих пор существуют, если те, кто за них в ответе, никогда не ставили общее благополучие выше собственного?! Слова уже сами вылетали изо рта, но мужчина не был против наконец выговориться. Квакити молча, что крайне необычно для него, сидел рядом, изредка выдавая тихие звуки согласия, на что мужчина отвечал новым потоком откровенного нытья. Но никто из них сейчас не был против, более того, оба знали, что то, что сейчас происходит, останется только между ними. — Честно говоря, пиздец как хочется оставить их всех ебаться со своими бумажками и свалить в закат. Скажем, на курорт со здоровенным пляжем… Раз я такой старый, думаю, мне полагается пенсия, — скорее в шутку заявил фавн. — И что ты собрался там делать? — судя по тому, как скрипнула кровать, Квакити наклонился, — бродить по теплому песочку в яркой гавайской рубашке с ананасами, напялив на голову соломенную шляпу? ¡No me hagas reír! — Звучит не так уж плохо, — Шлатт пожал плечами, — не хватает только бокала мартини с зонтиком. Оба прыснули со смеху, и возможно впервые президент подумал о том, что иметь кого-то, кто близко знаком с тобой не только по работе, не так уж и плохо. Бизнес бизнесом, но подобные разговоры по душам вроде как даже приятнее шуршания купюр в бумажнике. Не надо строить из себя мистера президента, не надо думать о ближайшей деловой встрече, не надо просить секретаршу собрать какие-то там документы, не надо соблюдать деловой этикет… В кои-то веки он мог просто отдохнуть. Повисшая тишина не казалась неловкой, а поэтому мужчина, не считая нужным беспокоиться о чем-либо вокруг, вернулся к попыткам уснуть. И вопреки ожиданиям, вырубать его начало почти мгновенно — копошащиеся в черепе мысли вылетели, оставив за собой приятную пустоту, чему фавн был до жути рад. Боясь спугнуть овечек, уже начавших прыгать через забор, Шлатт решил в очередной раз не советовать мексиканцу идти к черту из его квартиры, а просто промолчать. Сам найдет дорогу, не маленький уже. Но увы, ничто не длится вечно. Окружение молчало ровно до тех пор, пока Шлатт с громким и нецензурным криком не вскочил на кровати, отодвигаясь от вице-президента, который с гаденькой улыбочкой смотрел на то, как его босс держится за свой хвост обеими руками. — Какого хуя, мать твою?! — слегка охрипшим от крика голосом спрашивает тот, прижимая подрагивающие уши к голове, — я же просил не делать так! — На людях, — поправляет его мексиканец, — а на сколько мне известно, сейчас мы тут одни. Президент возмущенно нахмурился и пробурчал что-то неразборчивое и очень грубое, огрызаясь, а Квакити с абсолютно довольным выражением наюлюдал, как лицо собеседника принимает пунцовый оттенок. До чего забавная реакция... — Это пиздец как странно… — рычит фавн куда-то в сторону, — не смей трогать меня за мой чертов хвост, он не для этого создан. — Но тебе же понравилось, — выстрел наугад, но когда Шлатт стыдливо поджимает губы, то Квакити понимает, что попал в точку. Лицо президента пылает в слабом свете, доносящемся из-за панорамных окон — при том не ясно, от гнева или смущения. А может от всего сразу. Агрессивно маша руками и заикаясь через слово, мужчина не совсем литературным языком пытается, кажется, требовать взять свои слова обратно, но парень его не слышит. Только смотрит, как двигаются его губы, как дрожат от невозможности сойтись густые брови, и как в панике бегают по стенам глаза с горизонтальными зрачками. Это забавно. И интересно. Фавн вообще был интересным, если был трезв и в хорошем настроении. — И вообще, убирайся к чертовой матери из моей квартиры! — шипя произносит президент, резко перестав оправдываться. Квакити открывает рот, чтобы выдать какой-нибудь испанский афоризм, но не успевает сказать ни слова. — Свали нахер! — мужчина указывает рукой на дверь, — пошел вон, Квакити! Тихо хмыкнув, названный встает с кровати и едва слышно стуча ботинками по паркету, уходит. Раздается скрип петель, а затем в комнате оседает тишина, нарушаемая лишь редким бормотанием и шорохом одеяла. А ещё — громко стучащим в ушах пульсом.

***

Хуже бумажной волокиты было лишь одно — необходимость выезда на места строек. Шум отбойников, пыль, запах земли и мокрого бетона, крики рабочих и монотонные доклады управляющих — хуже быть не может. Особенно если подобных мест для посещения в плане на день сразу несколько, ещё и с обязательным фотоотчетом. Стоит ли говорить, что Шлатт готов был повеситься на галстуке еще в тот момент, когда секретарша сообщила ему о распорядке сегодняшнего дня? Ибо распорядок был не просто ужасным — он был откровенно дерьмовым, ведь дела требовали президента слоняться по всему, мать его, городу, вплоть до девяти вечера, позировать на фотографиях для СМИ и глотать строительную пыль, которая ещё и оседала на его далеко не дёшевом костюме. Пришедший домой в одиннадцать, мужчина поймал себя на мысли, что пить кофе по пути сюда было не самой лучшей его идеей. Но иначе он бы просто слег посреди улицы. Глаза отказывались закрываться уже черт знает сколько времени, поэтому фавн бесцельно пялился в потолок, позволяя мыслям свободно бродить какими-то непонятными кругами. В какой-то момент они закручиваются вокруг вчерашнего вечера, в который президент так и не смог бы уснуть, если бы не небольшой инцидент, после которого фавн пускай и был крайне зол, но уснул почти мгновенно. И дело вовсе не в фантомном ощущении присутствия чужой руки на хвосте. Абсолютно точно нет. … Рука сама собой тянется назад, пока более-менее адекватная часть сознания настойчиво шепчет на ухо одно-единственное слово, от которого, тем не менее, Шлатт не может отмахнуться. Псих. Клочок бурой шерсти чуть ниже поясницы почти радостно дрожит, когда пальцы осторожно касаются его, и фавн одергивает руку. Твою мать, чем он тут занимается? Все адекватные мужики трогают себя в других местах, а он гладит собственный хвост. Дожили. Увидь его кто сейчас…сам мужчина схлопнется от стыда быстрее, чем столкнется с последствиями. Вдруг, где-то в прихожей хлопнула дверь. Шлатта тут же прошибло холодным потом. Не найдя ничего лучше, фавн притворился спящим — так хоть у кого-либо отпадет желание с ним говорить. Меньше разговоров — меньше вопросов. Просто пускай у гостя будет достаточно мозгов, чтобы не будить "спящего" президента. Где-то на кухне с характерным шлепком на стол приземлилась стопка бумаг. Стук лакированных ботинок по полу не спеша приближался к комнате, пока не застыл у порога. Затаив дыхание, Шлатт вслушивался в повисшую тишину, стараясь не позволять ушам вздрагивать и поворачиваться на едва слышное шуршание одежды, пока чужой голос не прорезал молчание. — Так ты спишь, — видимо, у Квакити выработалась привычка заходить к нему после работы с этой фразой. Но на этот раз Шлатт не ответил. Снова шаги — на этот раз ближе. Похоже, мексиканец шёл прямо к нему, и, сука, только бы он ничего не заметил. Просто, пожалуйста. Кровать рядом со скрипом прогибается, прямо как вчера, и фавн мысленно показывает небесам средний палец. Пиздец, спасибо нахуй. — Такая идилия, — вице-президент говорил едва ли слышно, словно сам с собой, — que quede entre nosotros. На последнем слове голос парня сорвался на шепот. На памяти Шлатта, мексиканец говорил на испанском лишь в некоторых случаях — когда хотел незаметно послать или обозвать кого-то, выпендриться, перекинуться парой слов с деловым партнером, или был в стельку пьяным. Но алкоголем тут даже не пахло. Зато отлично пахло надвигающимися неприятностями. Ох, лучше бы он ошибался. Едва не вздрогнув, мужчина болезненно прикусил губу и поблагодарил генетику за пару рогов, из-за которых ему приходилось спать лицом в подушку. Чужие пальцы нарочно медленно, едва касаясь прошлись по пушистому хвосту сзади. Если сейчас он выдаст себя перед Квакити — тот ни за что не забудет о случившемся сегодня, а потому нужно терпеть, молчать и, блять, не подавать виду, что… Ох, нет. Когда рука касается его второй раз — более смело, приглаживая топырящуюся шерсть — Шлатт чувствует, как целая гамма ощущений стреляет вдоль позвоночника, а в голове медленно пустеет. Твою же мать. С третьим прикосновением он понимает, что отключается от реальности от этих звездочек, пляшущих перед глазами, и приятного зуда, пробегающего от крестца до загривка. В четвертый и пятый раз, когда уже целая ладонь касается хвоста, фавн перестает думать вообще, просто пытаясь не шевелиться. Ощущения похожи на волны искр, расходящиеся от основания хвоста и приятно скребущие позвонки изнутри, от них хочется откровенно скулить, и мужчина едва сдерживается, чтобы не сделать это. Он не замечает, как его хвост сам подается навстречу чужой руке, словно довольный, пушистый кот, топорщит шерсть и подрагивает, требуя большего. Была еще одна причина, по которой Шлатт не позволял никому трогать свой хвост — это до жути чувствительная часть тела. Когда рука Квакити неожиданно слегка сжимает пушистый клок буро-белой шерсти, блуждающие вдоль позвоночника ощущения со всей силы бьют в голову, и фавн прогибается, громко охнув, сминает руками подушку и сильнее зарывается в нее лицом, чувствуя дрожь в конечностях и совершенно не понимая, что сдал себя с потрохами. Сейчас ему абсолютно плевать — все слишком хорошо. Чужие пальцы исчезают на мгновение, и мужчина почти понимает, что к чему, но затем все повторяется. Кажется, он все же не сдержался, выдав тихий скулеж, почти утонувший в подушке, но тому, кто сейчас как ни в чем не бывало продолжал молча наблюдать, видно, было все равно на то и дело вырывающиеся у мужчины звуки. Квакити просто продолжал поглаживать подрагивающий от очевидного кайфа хозяина хвост, с улыбкой наблюдая за реакцией фавна. За тем, как он вжимается в кровать, как то напрягаются, то расслабляются его руки, как перекатываются, под тканью так и неснятой рубашки мышцы спины и как стыдливо прижимаются к рогатой голове пушистые ушки. Интересно, они на столько же мягкие, как хвост? Время тянется словно сладкая карамель, сознание, оторванное от реальности незнакомыми прежде ощущениями, ускользает из рук. Все еще чувствуя бегающие по ватным конечностям искорки, Шлатт рано вздохнул. Боже милостивый… Пальцы, осторожно приглаживающие шерстку сзади, то и дело сжимают хвост у самого основания или забираются к самому подшерстку, аккуратно почесывая скрытую от глаз кожу и вынуждая сонливость отступать перед крышесносным удовольствием. К черту. Это приятнее, чем сон, так пускай оно продолжается как можно дольше. Но рука вдруг замедляется, а затем вообще покидает хвост, заставляя Шлатта испустить разочарованный выдох. Кровать рядом вновь скрипит, и Шлатт начинает медленно соображать, что к чему, но все же не особо печется о происходящем, предпочитая смаковать остатки ещё не рассеявшейся эйфории. — Ну что, понравилось? — судя по всему, Квакити сейчас довольно улыбался. — Заткнись, — едва шевеля губами отвечает фавн, не решаясь двинуться, а затем более тихо продолжает, — просто верни руку на место. Кажется, со стороны вице-президента раздается смешок. — Что-что прости? — издевательский тон выводит из себя, но мужчина терпит, — я не расслышал, чего ты хочешь? Шлатт повернул голову так, чтобы видеть парня хоть одним глазом, но и этого хватило, чтобы тот удивленно поднял брови, опознав эмоцию, что сейчас стояла на зардевшемся лице мужчины. О да, ему понравилось. Но мексиканец не собирался вести игру так просто — он вопросительно поднял бровь, будто бы совсем не понимая, чего от него хотят, на что фавн сжал губы и что-то тихо буркнул, прикрывая глаза. — Ты что-то сказал? — издеваясь, уточнил Квакити. Ответом ему были сведенные брови и осуждающий взгляд. Взгляд,сочащийся смущением. Мужчина напоминал злого кота, которого вскинули с насиженного места — в глазах так и читалось желание убивать. — Я сказал, не останавливайся, — он почти прорычал это и явно собирался добавить что-то еще. Но как только Квакити вернул ладонь на его хвост — фавн, выдав тихое ругательство, уткнулся лицом обратно в подушку, шумно выдыхая. Довольно улыбнувшись, Квакити продолжил водить рукой по коричневой шерсти, больше не пытаясь будить фавна слишком яркими прикосновениями, вплоть до тех пор, пока со стороны президента не раздалось размеренное посапывание. Взглянув на часы, мексиканец довольно отмечает, что сегодня ему все же удалось заставить босса уснуть пораньше. Не совсем честным способом, но все же… Квакити никогда не был рад видеть уставшее выражение лица Шлатта, хмурый фавн не был хорошим собеседником, и дни в офисе становились ещё более невыносимыми. А если Шлатт ещё и притрагивался к алкоголю… Да, пожалуй, Квакити определенно стоит заглянуть к президенту и на следующий день, дабы спасти очередную бутылку виски. В конце-концов, он все еще не знает, каковы на ощупь его ушки.