Я сведу тебя с ума, сладкий

В горле сухо, несмотря на выпитую чашку чая. Шоколадные вафли с едким запахом химии, будто хранились рядом с моющими средствами, остались нетронутыми на ажурной хрустальной тарелочке, которые обычно пылятся в бабушкиных сервантах. Тишина прерывается редким шмыганьем носа парнишки. Тот, уже одетый в белую футболку и треники с вытянутыми коленками, сидел и мешал остывший чай в красной кружке. Все боялись начать разговор. Даже непонятно за что цепляться. За болеющую мать, поцелуй или дальнейшую работу. Тяжело вздохнув, Арсений, прочистил горло и хрипло начал: - Какой именно… — Мужчина сглотнул вязкую слюну — Рак у твоей матери? Антон растянул губы в тонкую полоску и не поднимал глаза на нежданного гостя. Покрутив уйму браслетов на запястьях, которые он поспешно надел, когда переодевался, он прикрыл глаза, а его ресницы подрагивали. - Рак груди. Четвёртая стадия. Она узнала об этом, когда всё ещё было на третьей стадии, но у нас не было денег на лечение. То есть, вообще не было. Отчима сократили, у мамы зарплата небольшая, а я учился в университете. Я всегда рвался устроится на подработку, но она говорила, что у меня должно быть детство, пока я не закончил учебу и строго настрого запретила мне. Нам было что поесть, но на излишества не хватало. Поэтому она решила никому не рассказывать и уже готовилась уйти из жизни. Написала завещание, копила деньги мне на будущее, отказывая себе во многом. И мы с отчимом просто — Послышался тихий всхлип — Мы не знали об этом пока всё не дошло до 4 стадии. Мы понимали, что она болеет, отправляли к врачу, чтобы узнать, что не так. Она всегда приходила с легкой улыбкой и словами: «Стресс и перенервничала на работе, нужен отдых и покой». Возле кровати, в тумбе было множество обезболивающих препаратов и других блистеров, которые она прятала глубоко под журналами. Мы не видели, а может даже боялись видеть, что с ней на самом деле. Я начал писать музыку. Пользовался свободным временем, учился вокалу у маминой знакомой, играл на гитаре. Безумно хотелось бросить учебу на менеджера и уйти с головой в творчество, но я не мог. Мама платила за университет и настояла на образовании. На третьем году обучения я уже серьезно задумывался уйти, но у меня не было почвы под ногами. Чтобы не разочаровать маму, я должен был доказать, что в музыке я добьюсь успеха. Выпустил первую песню. Затем вторую. И всё как то нахлынуло. Сотни, тысячи, десятки тысяч и больше, больше, больше. Людям нравилось. Ей стало намного хуже. За ужином она призналась в чем же дело. И у неё не было ни слёз, ни досады на лице. Она будто давно с этим смирилась и смотрела на нас, мягко улыбаясь. Отчим вспылил, а затем начал пить. Я пускал все деньги на лечение и центры по борьбе с онкологией. Всё зашло слишком далеко, рак поразил кости, лёгкие, печень и уже добрался до мозга. Врачи говорят, что вылечить его на столь поздней стадии даже со всеми деньгами мира невозможно… — По левой щеке покатилась солёная капля. Попов положил свою ладонь поверх руки Антона, который уже минут 10 перемешивал сахар в чае. Он слегка сжал тонкую ладонь и мягко погладил большим пальцем ее тыльную сторону. Попов задумчиво нахмурил брови и севшим голосом сказал: - Никогда не поздно, слышишь меня? Главная задача - сделать всё, что в наших силах. Ему казалось, что эта фраза безумно банальна и избита, но именно она подходила сюда, как ничто иное. Шансы практически равны нулю, но не закапывать же мальчика глубже в могилу. Он итак трясётся, обжигая язык горячим чаем. Набрав полной грудью воздуха и решимости, Арсений встал со своего места, скрипнув стулом, и обнял парня, прижав к себе покрепче. Будто все предохранители полетели, Антон заплакал навзрыд, отчаянно цепляясь легкими пальцами рубашки мужчины. Он устал быть сильным. Он натерпелся. Он ещё слишком мягок и молод для всего этого дерьма. Арс обулся, застегнулся и окинув унылую квартиру последним взглядом, дернул холодную ручку двери. Он вышел. По спине побежали мурашки. Арсений потоптался в подъезде, шаркая подошвой ботинок. Он уже чуть было сделал шаг к лестнице, как дёрнул ручку двери и забежал в квартиру. Стул, на котором сидел Антон, пустует. Стало тяжело в груди, Попов огляделся. Дверь в ванную закрыта, Арсений дёрнул ручку. Заперта. Как же глупо он чувствовал себя, когда начал судорожно дёргать дверную ручку и умолять Антона впустить его. Все же, наверное, мальчишка просто решил сходить в уборную после двух кружек чая, размером с его голову, но гнетущее чувство не покидало Арсения. Прислушавшись, он услышал плохо скрытый всхлип. Юноша за дверью спустил воду в унитазе и открыл дверь, смотря на мужчину красными заплаканными глазами. Лицо парня было бледным, а скулы будто стали ещё острее. Сглотнув, Антон встал на проходе, загораживая ванную комнату. - Антон, Боже, я не знаю, что на меня нашло. Просто… Я почувствовал — Попов опустил взгляд — Тревогу. Антон мелко дрожал, запоздало кивнув, он уверял Арса: - Сеня, я в порядке. Я уже взрослый мальчик, я разберусь. Я справлюсь — Кисло улыбнулся он — Я справляюсь. Арс ощутил себя параноиком, но его внимание привлёк горький, металлический запах. Голубые глаза забегали по худому телу Шастуна. Из под множества браслетов, тонкой струйкой, по ладони потекла густая алая жидкость.