виновен.

      руки медленно взлетают в стороны, будто птицы, плывущие в воздухе над водой. тонкие пальцы, кажется, расслабленные до предела изредка вздымаются на особо высокой ноте. побитые костяшки, островками алой земли выделяющиеся на коже, кричат об одной проблеме за другой. чанбин медленно вздыхает и открывает уставшие видеть этот город и мир глаза. все плавные движения обрываются тонкой ниткой, за которую тянули слишком сильно при борьбе за самодельный телефон из банок. обрывается все. конец пути наступает прямо на середине. а ведь сколько могло ещё повидать чувственное сердце в компании преданных друзей. могло, да только судьба решила иначе. или судьба тут вовсе не при чем? виноваты люди. да, опреденно люди, и чанбин в первых рядах.       именно об этом думал со, мелкими шагами пробираясь по краю крыши, такими же мелкими, как люди двадцатью этажами ниже. и, наверное, кто-то назвал бы его сумасшедшим... оправдано, конечно. только вот трепещущее сердце ищет одобрения лишь в преданных друзьях. чанбин видит их, определенно видит, чувствует их запах, у каждого свой и такой родной, слышит их голос... но стоит снять наушники, как все обрывается. ни писка, ни одного движения вокруг.       глубокий вдох сопровождается резким движением ладони. со с молниеносно нагрянувшей злостью вырывает наушники из ушей, которые тут же отдают сильной болью куда-то в голову. только вот хозяин даже не чувствует, глядя вниз и крепко сжимая кулаки, да пальцы на ногах поджимая. он все не может решиться, не может оставить их... кого их? это уже совсем другой разговор. едкий, трепетный и мучительно убивающий разговор. чанбин не готов говорить об этом.       только тот хочет что-то сделать, как слышит тихие, плавные шаги позади. это уже не звуки его умерших друзей, это нечто иное... это любовь. то, что парень зовёт своей любовью, то, что узнает из тысячи только по одной немного шаркающей походке. повернувшись, бин видит его. приседает на краю крыши, улыбается, будто ничего не произошло, жестом руки зовёт к себе... ««…яркое солнце не дает глазам в полной мере осмотреть местность. дружная компания, едва передвигая ногами и держа в карманах руки, щебечет о чем-то своём, изредка разрываясь от смеха, на землю валясь и попискивая кое-где в истерике из-за попавшей в рот смешинки. -эу, бин, так чего случилось? ты так резко всех вырвал, мы даже не очухались ещё после вчерашнего...-рыжеволосый парень, стоя позади безмолвно провозглашенного главаря, вскидывает брови непонимающе и переваливается с ноги на ногу, одной рукой покачивая другого на качели.       бин оборачивается, нервно доставая потрепанную белую пачку с не менее побитой сигаретой: -минхо, ты на серьёзных щах думаешь, у меня было время объяснять? этот ублюдок... блять, у меня слов не хватает, аж злость берет. вот тебя за глотку когда-нибудь прижимали? меня ща ревность так давит. я знаю, что он... не такой. это все этот ублюдок.       вся компания без лишних вопросов понимала, о ком речь. ублюдок и любимый принц чанбина, да... то же самое, что красавица и чудовище из детских сказок. только вот на чудовище нет проклятья, как считают парни, он просто чудовище по природе.       минхо тут же вскидывает руки, встрепенувшись, да продолжает покачивать синеволосого парня на качели. джисон в свою очередь держится, сидя на ней, якобы невзначай касаясь руки ли. драки драками, гопники гопниками, а любовь... никуда ведь не денешься от этого крылатого чудовища, как ее называют в кругах со. до добра она не доводит.       рядом с нервным главарем чудной невидимкой стоит банчан. самый старший и самый спокойный из компании, кого разозлить, то же самое, что подписать договор со смертью, просто подставляет зажигалку к сигарете бина, прекрасно зная, что себе новую тот так и не купил. чанбин резко, рвано затягивается, жадно впуская дым в гниющие от недостатка воздуха и избытка любви, намешанной с ревностью, лёгкие, да уже медленно, расслабленно выпускает вместе с ним это рвущее чувство злости, оставляя на её месте только новые смолы.       так они и стоят вшестером: банчан, тихо и нервно переминающийся с ноги на ногу; чанбин, курящий и думающий о том, когда же нужная компания покажется; минхо с джисоном, просто наслаждающиеся компанией друг друга; хенджин, от ожидания уже свалившийся с ног на землю; да чонин, старающиеся логически рассуждать о том, что вообще произошло с принцем бина, раз он вот так просто уполз в лапы чудовища... …рассуждать впоследствии не приходится, чудовищем оказывается сам принц, кроющий под своей маской предателя, которому и шею мало свернуть. но чанбин не может. он хочет, руки в мыслях тянет к этой шее, каждый позвонок ломая, и дышит тяжело.. но на деле не подходит, лежит все также на земле, не чувствуя собственных слез, льющихся от безысходности. сынмин смотрит сверху, его цепные шавки тоже. взгрызаются в глаза бина своими, придумывая в своих головах самые страшные пытки для того, кто единственный остался в сознании. но сынмин просто сворачивает все это, оставляя чанбина умирать не от ран, а от собственных мыслей о том, что его милый принц вот так просто предает его и сдает киму со всеми потрохами».       чанбин хотел мести, хотел скрутить сынмину шею на десять оборотов, взял как раз столько людей, сколько обычно шастает с кимом, для честности... но со конкретно проиграл по всем фронтам. проиграл и оборвал весь путь на середине, придумывая свой конец случайно и максимально трагично.       все казалось простой игрой, шуткой, казалось, что не было огромного змеиного гнезда сынмина, казалось, что не лежали вокруг неживые друзья... бин потерялся, осмотрелся вокруг, наконец вскочил, закричал и заплакал, уже не скрывая слезы и метаясь от одного парня к другому. либо он слишком долго медлил, либо те, кто гасили толпой, специально добивали до потери пульса в прямом смысле. чанбин опоздал. виноват ли он в этом? да. виноват. он вовсе не гордо, но очень заметно встал в первых рядах виновных.       руки в крови по локоть, и чанбин бы был рад говорить в переносном смысле... ему стало плевать на сломанное ребро, плевать на разбитую голову и лицо, он не чувствовал никакой боли, кроме корячащей и гнущей к земле боли в сердце. хотелось лечь, разрыдаться, будто ребенку... но от этого никто не воскрес бы. разве что чанбин умер бы от обезвоживания, и то вряд ли.       достаточно времени пролетело после, чанбин теперь мог думать обо всем этом, чем, собственно, и был занят. каждый вечер тот просил прощения у друзей, но сам продолжал безостановочно и грубо винить себя в случившемся. помогала только пелена веществ и алкоголя, туманящая разум каждый раз, когда чанбин приходил в клубы. знакомые сначала тащили его силком, теперь же даже спрашивать не приходилось, компания зависала там ночи напролет. и это самые лучшие ночи в жизни со. он не думал ни о чем, не видел то, что видеть в принципе не должен, не слышал своих друзей... все шло лучше, чем днем. только не в этот день. эта ночь стала особенной.       находящийся в своем клубе сынмин, сбежавший от наказания власти за кровавую расправу, не убежал от лап чанбина в эту ночь. со был в сознании, не угашен, трезв, будто чуть замыленное стеклышко... что всяко больше, чем обычно. чанбин сидел с компанией у барной стойки, остервенело отпивая крепкий алкоголь, рвущий глотку своим огнем. парень чуть не отшвырнул стакан от себя, ударив его дном о стойку, да кивнул знакомым. в ушах оказались наушники, перед глазами-друзья. улыбались, как в старые добрые перед драками. кулаки разминали, брови сводили к переносице, всем видом показывая готовность.       тогда, в роковой день, сынмин привел людей раза в четыре больше, чем компания чанбина. он не жалел и бил так, как не бьют даже преступников. зачем? черт его знает. возможно из-за борьбы за принца. сынмин был больше похож на тирана, на дракона, который держал принца рядом насильно. и у него получалось... но чанбин знал, что его любовь никто не забрал, потому что его в ответ любили все также сильно, также трепетно, как никогда не любили принцессы своих принцев в сказках.       в клубе медленно разгорался конфликт. чанбин не звал всех знакомых туда, он месил все это сам, в одиночку, но если кто-то хотел, то подтягивался. чанбин видел, как рядом с ним на бешеной от злости скорости летели друзья, как разбивались губы, носы, как плескалась темная кровь вокруг, заливая полы. чанбину не стало страшно, никогда страшно не станет. и поэтому он вышел из этой схватки победителем, тем самым гладиатором, что смог победить льва на боях. а сынмин лев. он пытался встать, что-то сделать победоносному гладиатору, но нога на горле не давала. однако чанбин не опустился так низко, как этот лев, самопровозглашенный король здешнего прайда, больше похожий на гиену, рвущуюся со своей толпой в неравный бой с явным перевесом.       чанбин смотрел на своего принца, стоящего неподалеку, сложившего руки к груди и испуганно глядящего на со. темноволосый видел, как блондин хотел подбежать, как дрожали его руки, совсем немного начинавшие тянуться к родному человеку... но бин ушел, лишь кровь с губ стирая. мог бы стирать поцелуи своего принца, но чанбин предательств не прощает даже своей самой большой любви, как бы сильно не жгло внутри, как бы не хлестала кровь по венам и как бы не сжимались легкие».       и вот теперь, на крыше, феликс несется к нему под начинающимся дождем, все также чуть шаркая ногами, пытается стянуть с края, но чанбин не дает. обнимает, по голове гладит, слезы горькие стирает.. а ли все плачет, сказать что-то пытается о том, что он этого не хотел... и со слушает, вливает в свои уши эти рыдания, будто свинец раскаленный, обжигает разум и уже готовится отступить от своих принципов перед самым концом... чанбин уже отомстил. чанбин винит себя, плачет в одиночестве и устает постоянно видеть друзей, будто живых. его жрет собственное безумие, жрет настолько, что, наверное, пол тела уже обглодано до голых костей. но феликс... это единственная капля, которую ждал в своей переполненной бочке с водой чанбин. ему нужен был первый шаг от блондина, чтобы наконец отступиться от своих принципов, чтоб простить. -зачем ты это сделал?-темноволосый говорит тихо, размеренно, позволяя рыданиям перебивать его изредка. а феликс стоит тут, перед ним, обнимает за шею сидящего на краю крыши возлюбленного, с ног валится в панике и хватается, как может, лишь бы стащить в безопасное место вместо ответа. но со все также сидит, как в начале. -я... чанбин, я не хотел. он меня заставил, правда заставил. я переживал, был сам не свой, и... и мы пили, я разговорился...-блондина паника берет, он тараторит, чуть морща веснушчатый нос, глаза распахивает, вцепляясь вьюном в плечи чанбина,-ты же мне веришь? чанбин, я люблю тебя, ты знаешь, я... -я верю, верю тебе.. а теперь... хочу кое-что подарить. в память обо всем, что было,-чанбин принца своего на ноги поднимает, руки родные убирает, отчего плечи холодным ветром и дождем обдает.       на улице уже льет неимоверно, оба сырые, парни смотрят друг на друга. чанбин достает из кармана плеер с наушниками, да в уши ли подушечки вставляет, музыку сразу включая. -от чувства вины до безумия, как оказалось, всего один шаг, феликс. и я прошел его достойно. помни, что я люблю тебя. со резко в плечи чужие упирается крепкими руками, любовь свою отталкивая подальше, за пелену дождя, да спиной вниз падает, скрываясь в слезах неба и своего принца.       и вот обрывается еще одна нитка в запутанном клубке. чанбин снова остервенело рубит ее на середине, так и не дойдя до конца. слаб ли он? возможно. однако это больше не имеет смысла. чанбина отныне нет.       руки медленно взлетают в стороны, будто птицы, плывущие в воздухе над водой. тонкие пальцы, кажется, расслабленные до предела изредка вздымаются на особо высокой ноте. побитые костяшки, островками алой земли выделяющиеся на коже, кричат об одной проблеме за другой. феликс медленно вздыхает и открывает уставшие видеть этот город и мир глаза... чанбин стоит рядом, рука об руку с ли, что слушает песню за песней с потрепанного плеера. в кармане пачка сигарет, тех самых, что курил бин. в голове то бушующее море, то полный штиль. ли снимает наушники, музыка обрывается... и вот он снова один. чанбина отныне нет. зато есть та вина, что лежит на сердце медленно уходящего от реальности принца. или лучше сказать чудовища?