Улыбка для Люси Карлайл

Честно говоря, ту ночь я помню отрывисто, и даже сейчас, когда эмоции улеглись и все, вроде бы, снова хорошо, восстановить в памяти ее события мне довольно сложно. Может быть, причиной тому послужил постоянный впивающийся в душу ледяными когтями страх, который я испытывала почти все время с того момента, как мы, оперативники из маленького, но с недавних пор очень уважаемого в Лондоне агентства «Локвуд и компания», перешагнули порог дома заказчика, может, ранение, которое я получила в процессе… Признаться, я не очень много думала о причинах моей забывчивости, поскольку вспоминать во всех подробностях ту ночь все равно не очень-то хотела. С момента нашей легендарной стычки с Мариссой Фиттис популярность «Локвуда и компании» снова подскочила, как, впрочем, бывало всегда после успешно завершенного нами расследования, потому заказы сыпались на нас просто градом. Однако благодаря тому, что с причиной Проблемы постепенно разбирались сотрудники ДЕПИК, подчищая за Мариссой следы ее грязных деяний, которые так будоражили духов на Другой стороне, сложных и мало-мальски интересных дел становилось все меньше. В основном разбираться приходилось с довольно слабыми гостями Первого типа, не представлявшими толком какой-либо угрозы для жизни мирных граждан. Возможно, это нас и расслабило. Возможно, поэтому так трудно пришлось нам (Локвуду и мне) в ту ночь в небольшом частном домике на окраине города. Вообще, в то время мы чаще прежнего выходили на задания поодиночке, чтобы иметь возможность по очереди отдыхать и брать больше заказов, но в ту ночь я благодарила все, что могла (высшие силы, вселенную, если хотите), за то, что от нечего делать на задание со мной увязался Локвуд. Его лепечущий туман отменился — заказчица сама смогла разобраться с ним, найдя во время дневной уборки под расшатанной половицей за диваном маленькую высохшую косточку и убрав оную в железную коробку. Поэтому Локвуд, не желая страдать от безделья или заниматься бумажной волокитой на пару с Джорджем, любезно предложил мне свою компанию, и я вполне охотно согласилась — по крайней мере, вдвоем будет не так скучно изгонять незваного гостя Первого типа. Я ошиблась. Скучать мне бы и так не пришлось. Перед выходом Локвуд по своему обыкновению лучезарно улыбнулся мне, спросив: — Судя по описанию, нас ждет каменщик? Я не могла не ответить Локвуду улыбкой, это было за пределами моего контроля — уголки моих губ сами по себе невольно потянулись вверх. — Скорее всего, — подтвердила я. — Владелец дома жалуется на стук, доносящийся вечером и ночью с кухни. — Отлично, — сказал Локвуд, проверяя снаряжение своего пояса и поправляя на нем рапиру. — Быстренько управимся, может быть, даже успеем куда-нибудь за тортом заскочить до закрытия лавок. Он снова улыбнулся, как обычно взбудораженный и полный энергии перед любой предстоящей работой. И, как и всегда, его энтузиазм передался и мне, растекшись по всему телу вместе с непонятным теплом и щекочущем чувством в животе, появившемся при виде его улыбки. Забросив за спину рюкзак со снаряжением, я вышла из дома вслед за Локвудом, уже слетавшем со ступеней — полы его пальто привычно взметнулись за ним вороновыми крыльями. Мы немного прошли по улице и принялись ловить ночное такси, которое должно было отвести нас навстречу битве с незваным гостем Первого типа. Как я уже говорила, позже оказалось, что наши первоначальные представления о том призраке были довольно далеки от реальности.

***

— Слышишь что-нибудь, Люси? Голос Локвуда донесся из коридора. Судя по звуку его шагов, он закончил осмотр какой-то из комнат на первом этаже и возвращался в кухню — место, которое мы с самого начала решили признать эпицентром призрачной активности. — Нет, — ответила я, впрочем, не переставая напрягать свой внутренний слух. — Пока все тихо. У тебя есть что-нибудь? — Только легкий мелейз и холодное пятно в гараже. Он, к слову, смежен с кухней по одной из стен, — покачал головой Локвуд. — Больше ничего. Однако это неудивительно. Солнце буквально только что село, для каменщика еще рановато… Во время нашего короткого разговора Локвуд стоял в дверном проеме и теперь наконец прошел в кухню, взял со стола свой термос с чаем. В его движениях начинало читаться нетерпение, и, как ни странно, я его понимала — я и сама испытывала желание поскорее закончить с этим пустяковым, как мне тогда казалось, делом, и поскорее вернуться в наш дом тридцать пять на Портленд-Роу. Хотя, с другой стороны, я была рада на какое-то время оказаться с Локвудом наедине. Я много раз хотела поговорить с ним насчет той подвески с сапфиром, но то не могла собраться с мыслями, то не выпадало случая… А сейчас, когда мы, теряя терпение от пустой траты времени, ждали появления каменщика, казалось бы, можно было и поговорить… Сердце отчего-то подскочило, казалось, к самому горлу. Я колебалась, думая о том, что сейчас для разговоров на такие темы было не самое подходящее время и место, но откладывать этот диалог мне со временем хотелось все меньше и меньше. — Локвуд… — все же начала я, но вдруг осеклась. Тук-тук. — А вот и наш гость, — приободрился мой компаньон, вставая со стула, на который он успел усесться парой минут ранее, и указывая рукой на стену, вдоль которой стройным рядом стояли шкафы с кухонной утварью. — Оттуда идет звук, тебе не кажется? Я почувствовала, как атмосфера в комнате стремительно начала тяжелеть на парапсихологическом уровне, и только тогда во мне поселились первые сомнения — слишком серьезные для простого каменщика были изменения. Не знаю, заметил ли это Локвуд, вполне возможно, что он был слишком сильно охвачен нетерпением, чтобы почувствовать даже такую стремительную перемену. Не успела я опомниться, как он уже бодрым шагом двинулся осматривать стену, со стороны которой, как он думал, шел стук. Внутри меня по неизвестной причине все сжалось в комок, завязалось тугим узлом. Вряд ли так сработал мой дар, скорее, это была интуиция, плохое предчувствие или еще какая-нибудь подобная ерунда, иногда свойственная и вполне обычным людям. — Локвуд, стой, что-то не так, — решив таки поддаться своим сомнениям, сказала я, нагнав его и схватив за руку. Тук-тук. — В чем дело, Люс… Бамц! Последний звук оказался намного громче предшествовавшего ему ненавязчивого стука и донесся с противоположной стороны. Я вздрогнула и обернулась на него. И тут мое боковое зрение выхватило в полумраке какое-то движение. Я замерла, чувствуя, как по телу липким потоком расползается страх. Кое-что на кухне действительно стучало, но это был вовсе не каменщик. Мое боковое зрение меня не подвело, и сейчас я в ужасе смотрела на медленно раскачивающийся на крючке под подвесными полками кухонного гарнитура половник, попеременно стучавший то по стене, то по боковой панели холодильника. Туда-сюда. Тук-тук. Бамц! — Плохо наше дело, — с нехорошим спокойствием резюмировал Локвуд, и в этот момент практически все, что только было в кухне, пришло в неистовое движение. Последнее, что я помню более-менее четко: как же я пожалела, что мы по глупости даже не подумали соорудить на полу кухни круг хотя бы из железных опилок, думая встретить безобидного каменщика!

***

Разворачивавшиеся дальше события я припоминаю тем хуже, чем напряженнее и опаснее становилась ситуация в доме заказчика. Локвуд вроде бы втащил меня за собой под стол, причем сделал это довольно быстро, нужно отдать ему должное. Я неловко навалилась на него, он придерживал меня одной рукой, другой доставал рапиру, в общем-то, довольно бесполезную в битве с не имеющим манифестаций полтергейстом. По кухне над столешницей в диком потустороннем вихре слепо летала всевозможная кухонная утварь. Хуже всего, разумеется, были ножи и вилки, но даже безобидная ложка, обладающая такой скоростью, становилась вполне опасным оружием. — Нам нужно добраться до гаража, Люси. Во всем этом гвалте голос Локвуда я едва расслышала. Он, впрочем, как и всегда, говорил уверенно, передавая свое феноменальное, пуленепробиваемое спокойствие и мне. Никогда не понимала, как ему удавались эти фокусы с самообладанием… Я осмотрела кухню. Мы сидели под столом у стены, выход в коридор был прямо напротив нас, чтобы добраться до него, нужно было всего лишь пересечь каких-то четыре метра. Всего лишь под градом потрясающего разнообразия острых предметов… Я почему-то подумала о том, что, будь сейчас с нами мой череп из банки, он обязательно бы отпустил насквозь пропитанную едким сарказмом тираду о том, с каким удовольствием он посмотрит, как полтергейст играет в тир, используя нас в качестве живых мишеней, и от этих мыслей мне стало грустно, потому я поскорее их от себя отогнала. Ведь из-за отсутствия манифестаций полтергейсты не видят и идут лишь за эмоциями. Эмоциями. Я не могла быть уверена, что мои более ранние мысли относительно разговора с Локвудом и вызванное ими волнение могли быть достаточны, чтобы расшевелить призрака, но кто может знать, что именно спровоцирует полтергейста? Мне моментально стало паршиво. Опять я не держала себя в руках… — Люси, ты вообще слушаешь меня? Снова Локвуд. Признаться, меня и саму удивило то, что я совершенно не слышала его, как завороженная таращась на летающую утварь и погруженная в какие-то дурацкие мысли. Я наконец оторвалась от созерцания круживших по кухне приборов и перевела на неизменно спокойного Локвуда взгляд в тот момент, когда он тряхнул меня за плечи. — Прости, Локвуд… Меня что-то выбило из колеи, — пробормотала я извинительным тоном. Только когда я ему ответила, Локвуд прекратил меня трясти и вкрадчиво повторил: — Сейчас быстро пересекаем кухню и в гараж. Из-за холодного пятна там я все-таки сделал железный круг. Я пойду первым, ты сразу за мной, юркнем в коридор и в гараж направо по коридору. Скорее всего источник тоже там. Я ритмично, будто маятник, кивала его словам. Локвуд смотрел на меня, и в его взгляде читалась и привычная лидерская твердость, но при этом странная, непонятно откуда просочившаяся туда теплота. — Не бойся, — добавил он каким-то странным тоном. — После Мариссы Фиттис какой-то дохлый полтергейст — это раз плюнуть, верно? Снова эта его лучезарная улыбка во все тридцать два. И все такая же безотказно действующая. Я кивнула. — Готова? Я снова кивнула, чувствуя себя деревянным болванчиком с головой, закрепленной на пружине. В следующее мгновение Локвуд уже вылетел из-под стола, я выскочила почти сразу за ним, заставив себя не думать об урагане из острых предметов, бесновавшемся прямо над нашими головами. Не вставая с четверенек, мы пересекли те злополучные четыре метра пола, отделявшие нас от выхода из кухни. Радовало то, что в действиях полтергейста не произошло каких-либо изменений. Пока не произошло. До момента, когда я встала, оказавшись у самого дверного проема, ведущего в коридор, мои воспоминания о той ночи хоть и были мыльными, но все же выходили последовательными и цельными. То, что происходило дальше, впоследствии всплывало в моей голове отрывками, которые мне едва удалось склеить. Помню, как поднялась, и мой левый бок ежесекундно словно ошпарило. Помню, что покачнулась, непроизвольно прислонила к нему руку — она стала мокрой и липкой. Запахло железом, подкосились ноги, возможно я кричала, или мне так только казалось… скорее всего, кричала, потому что Локвуд, уже успевший скрыться в коридоре, вернулся. Я почувствовала, как он сгреб меня в охапку и, наверное, снова вскрикнула от вспыхнувшей в боку боли, потому что в моей голове засел его голос: — Прости-прости, Люси, сейчас… По коридору Локвуд со мной на руках вроде бы прошел без приключений: ему каким-то уму непостижимым образом удалось их избежать. По моей руке, которую я все еще держала у торчавшего в моем боку предмета, бежала кровь, капала на пол и на брюки тащившего меня на себе лидера нашего маленького гордого агентства, другой рукой я исступленно вцеплялась Локвуду в плечо… Следующий эпизод: я уже лежу на холодном полу в гараже внутри железного круга, Локвуд, взяв меня за запястье, отводит мою ладонь в сторону от пульсирующего болью бока, и на секунду на его бледном, но прежде спокойном и непроницаемом лице изгибом бровей и губ мелькает нечто, напоминающее испуг. — Боже… — выдохнул он, или мне только послышалось? В ушах стоял дребезжащий звон и потусторонний гул, как помехи в телевизоре. Еще припоминаю, что чувствовала, как кафель подо мной стремительно теплеет, отчего — старалась не думать, хоть это и так было понятно. Картина перед глазами начинала плыть, лицо Локвуда, и без того частично скрытое полумраком, — расплываться. — Люси, не отключайся, хорошо? Наверное, я что-то бессвязно лепетала, потому что Локвуд наклонялся ко мне, чтобы это расслышать. Даже в таком состоянии я чувствовала, что он лихорадочно соображает. В гараже пока было спокойно: все, что я так долго пытаюсь описать, наверняка произошло максимум за минуту, и полтергейст еще не успел уловить, куда делись растревожившие его люди. Локвуд безжалостно отрезал рапирой длинный кусок ткани от своего многострадального пальто и неловко обвязал меня им вокруг живота, вызвав новую вспышку боли и мой новый крик, вновь рассыпался в извинениях и оглядел гараж. Судя по выражению его лица, потерявшего на какое-то время каменную непроницаемость, атмосфера в гараже уже начинала тяжелеть. Впрочем, я и сама это чувствовала, хоть и была далеко не в лучшей форме. Железный круг находился довольно близко к автоматической двери гаража. Когда взгляд Локвуда упал на нее, я сразу поняла, что он планирует сделать, и даже тогда это заставило меня недоумевать. — Уходим, Люси, — подтвердил мои догадки Локвуд. — Сейчас я снова тебя подниму, потерпи, ладно? Я непонимающе хлопнула глазами, стараясь дышать ровно. Голова закружилась, и спустя время я так и не могу точно сказать, случилось ли это от потери крови или от неверия в то, что Локвуд был готов бросить начатое дело ради меня… — Но как же?.. — прохрипела я, пытаясь выразить свое непонимание, а он лишь отмахнулся. — Не важно. Снова подхватил меня — снова бок отозвался болью, но на этот раз я лишь зашипела, как кошка, которой наступили на хвост — сил кричать уже не осталось. Не выходя из железного круга, Локвуд нажал на кнопку механизма, поднимавшую ворота — те со скрипом, похожим на мой недавний хрип, стали медленно открываться, и Локвуд выскочил из гаража еще до того, как они полностью поднялись. Наша прогулка по улице в моей памяти совсем покрылась туманом. Вроде бы Локвуду удалось поймать такси, но, честно говоря, ни то, как он добрался со мной до больницы, ни то, что происходило в ней самой я особо не помню, да и запоминать, наверное, было нечего. Помню лишь ощущения: тепло его рук, державших меня под колени и спину, и сочившуюся из моего бока, как из протекающего пакета молока, кровь. Полностью в себя я пришла, вернув хоть какую-никакую ясность ума, только в нашем доме на Портленд-Роу. Хотя даже тогда, когда я очнулась там в первый раз, я не поняла, что нахожусь не на своей мансарде, а в спальне Локвуда.

***

Первой, кого я увидела, окончательно открыв глаза, была Холли Манро. Она держала свою руку у меня на лбу, наверное, пыталась понять, есть у меня жар или нет. — Я тебя разбудила? — участливо спросила она. — Прости. Лишь хотела проверить твою температуру. Она есть, но, скорее всего, небольшая. Это нестрашно. Она прошла по комнате, в которой я действительно только сейчас распознала спальню Локвуда, и вытащила из аптечки ножницы и бинты. — Раз ты очнулась, давай я быстро поменяю повязку, — сказала Холли. — Локвуд говорил, что врачи первое время велели менять ее каждые четыре-пять часов, а они уже прошли. Я лишь рассеянно кивнула, безуспешно пытаясь собрать в голове события этой ночи. Каменщик, оказавшийся полтергейстом, летающие ножи, один из которых, по-видимому, угодил мне в бок. Локвуд, бросивший расследование незавершенным (чего раньше я за ним не припомню), чтобы просто дотащить меня до больницы. Холли тем временем задрала мою пижаму, под которой оказался перепоясанный белой повязкой почти до груди живот. С левой стороны бинты окрасились красным. — Сможешь подержать футболку вот так, или ее лучше просто снять? — спросила Холли. — Пожалуй, подержу, — еле ворочая языком, отозвалась я. Я готова была поклясться, что мой голос прозвучал не менее потусторонним, чем голос призрака из банки, настолько хриплым и севшим он был. Холли, казалось, это не смутило, а я была слишком слаба, чтобы волноваться об этом. Придерживая футболку руками, я чувствовала, как противно отлипает от моей кожи чуть влажный бинт. Когда дело дошло до последнего слоя, прилегавшего непосредственно к ране, Холли дернула повязку чуть резче, благодаря чему вспышка боли была лишь секундной. Манро чем-то обрабатывала рану, когда дверь без стука отворилась и в ее проеме появилось очкастое лицо Джорджа, за спиной которого маячил и Локвуд. Я сконфуженно дернула край футболки вниз, чем помешала Холли, Джордж и Локвуд с комичной синхронностью неловко отвернули от меня головы. Холли же недовольно повернулась в их сторону, уперла руки в бока и спросила: — Стучать вас обоих не учили? — Простите, — первым примирительно заговорил Джордж, все еще делая вид, что в мире нет ничего интереснее идеально убранного письменного стола Локвуда. Сам Локвуд молча с театральным интересом изучал узор обоев в коридоре. — Просто хотели узнать, как ты, Люси… Я не без труда выжала из себя улыбку. — Жить буду, но бывало и лучше, — не стала кривить душой я, отдав себе отчет в том, что одновременно и искала взгляда Локвуда, и боялась встречаться с ним глазами. Холли тем временем оставалась непреклонной. — Узнали? Теперь кыш, дайте закончить. С ее словами никто не стал спорить, и через мгновение обоих уже не было на пороге комнаты. Холли вскоре закончила возиться со мной и ушла вниз, заниматься какой-то бумажной работой, перед уходом сообщив, что я вряд ли буду долго скучать в одиночестве. При этом она заговорщицки улыбнулась, обескуражив меня окончательно. Потрудившись, я села в постели и приметила забытую на прикроватном столике газету. Прищурившись, я разглядела на ней сегодняшнюю дату, потому с интересом потянулась к ней за неимением лучшего способа себя развлечь. После пары минут борьбы с болью и попыток снова принять удобное положение, я пробежала глазами заголовки. На четвертой странице обнаружился один, который меня довольно сильно расстроил. «Оперативники «Локвуд и компания» оставляют зараженный дом, не обезвредив источник» И как, однако, быстро расползаются новости, особенно если они плохие! Такая заметка едва ли пойдет нашей репутации на пользу. — Гадские журналисты, — пробурчала я. Кажется, общество черепа все же сказалось на моем лексиконе. — Не говори, — вдруг раздался со стороны двери мягкий голос Локвуда. От неожиданности я слегка вздрогнула. — Быстро они узнали… Я закусила губу, собираясь с мыслями, чтобы заговорить. Локвуд заметил перемену на моем лице и, безошибочно расценив ее, опередил меня, проходя в комнату. — Даже не вздумай извиняться, — сказал он, садясь на край кровати. Только сейчас я заметила, что в руке он держал чашку чая, которую протянул мне. — В том, что тебя ранили, причем серьезно, едва ли есть твоя вина. Я неопределенно покачала головой с растрепанными волосами, и на секунду мне стало неловко от того, в каком виде я сейчас сижу перед Локвудом. Лохматая, в одной застиранной растянутой футболке, наверняка бледная как сама смерть… да еще и в его кровати. К моему лицу моментально прилила кровь, но что-то подсказывало мне, что здоровее выглядеть оно от этого не стало. — В том, что мне в спину прилетел нож, возможно, и нет, Локвуд, но полтергейста опять могла растормошить я, — на выдохе пробормотала я, избегая смотреть на своего собеседника. — Как в тот раз. — Вздор, Люси, — отмахнулся Локвуд. — Каким же таким образом? Я замялась, отпив чая, но что-то заставило меня продолжить говорить, пусть и не очень конкретно: — Я думала кое о чем, и это… вывело меня на эмоции. Может, гость их почувствовал, я не знаю. Из года в год ничего не меняется, я по-прежнему не могу держать себя в руках… Локвуд на какое-то время умолк, видимо, обдумывая мои слова, но его молчание не показалось мне недовольным или укоризненным, нет — он просто думал. В какой-то момент его блуждающий взгляд остановился на одной из моих рук, и лишь тогда я осознала, что уже какое-то время нервно перебираю пальцами цепочку сапфирового украшения у себя на шее. Я отдернула руку и, смущенная до предела, провела ей по волосам. — Могу я все-таки спросить, о чем ты думала, Люси? — тихо произнес Локвуд, вдруг посмотрев мне прямо в лицо. Мое сердце, с самого появления Локвуда в комнате забывшее, как правильно биться, теперь окончательно оставило попытки стучать более-менее ритмично. Я не ответила, чувствуя, как заливаюсь краской по самые уши, понимая, что мой проницательный собеседник и не нуждается в моих пояснениях. Через какое-то время я нашла в себе силы подобраться и взглянуть в лицо Локвуду. Он молчал, но все еще смотрел на меня — в его взгляде сквозило нечто такое, что снова заставило меня необъяснимо покраснеть. Я рвано вздохнула и наконец озвучила крутившийся на языке вопрос: — Ты бросил дело… Из-за меня… Почему, Локвуд? Я бы продержалась… Я моментально замолчала, когда его рука нашла мою, спрятанную где-то в складках идеально белого одеяла, и чуть сжала. — Не из-за тебя, а для… тебя, — возразил Локвуд. Во фразе у него получилась пауза, словно он сам в какой-то момент удивился тому, что говорит. Я изумленно посмотрела на него: его лицо было бледным и едва заметно сконфуженным. — И то, что ты пострадала, было моей ошибкой, — продолжил он уже более ровным голосом, слова полились из него сплошным потоком, словно что-то разрушило невидимую дамбу. — Я должен был идти замыкающим, не ты… Я отвечаю за те… за всех вас, поэтому решение бросить расследование было меньшим, что я мог сделать. А одна негативная заметка в газете совсем не испортит нашу репутацию после того, как мы громко разоблачили Мариссу Фиттис… Да и не стоит она того, чтобы рисковать то… Слушая его, я плохо понимала, что происходило со мной. По всему телу вместе с никуда не девшимся чувством вины разливалось необъяснимое трепещущее в животе и груди тепло, заполняя меня до краев и, видимо, мешая отдавать себе отчет в том, что я, черт возьми, делала, потому что в какой-то момент я обнаружила свою руку лежащей на чуть шершавой щеке недоуменно застывшего и замолчавшего на полуслове Локвуда. — Я о тебе думала, Локвуд… — вырвалось у меня, я покраснела, но прикусить язык и замолчать мне теперь почему-то совсем не хотелось. — В том доме на кухне. О том, почему ты подарил мне подвеску. Теперь понимаю, кажется… Вполне вероятно, что здесь могла бы быть брызгающая во все стороны сарказмом и грязноватыми шутками гневная тирада черепа, если бы он хоть раз объявился с тех пор, как спас наши жизни в доме Фиттис. Кажется, впервые за долгое время я порадовалась, что он так и не вернулся. — Люси… Я не знаю, что сподвигло меня сделать то, что я (действительно!) сделала. Может, пережитая всего за каких-то несколько часов палитра эмоций окончательно лишила меня рассудка, может быть, схлынувший адреналин затуманил разум… Что бы это ни было, я поддалась этому странному порыву, притянув лицо Локвуда к своему рукой, по-прежнему лежавшей на его щеке, и коснулась его губ своими. Коротко, мимолетно, неловко, неумело — как угодно, только не как в кино. Но сколько бы мало на самом деле не длилось это прикосновение, мне оно показалось маленькой вечностью, на которую Локвуд застыл, как каменное изваяние, то ли оторопев, то ли боясь пошевелиться. Когда же эта маленькая вечность подошла к концу, на меня тут же лавиной рухнул стыд, страх и одновременно странный трепет от ожидания реакции Локвуда. Я внезапно вспомнила, что сижу в одной футболке в его кровати, и от этого мое лицо вспыхнуло еще сильнее. На Локвуда я не смотрела, но боковым зрением улавливала абсолютный шок на его бледном лице — удивительное и совершенно нетипичное для вечно спокойного Локвуда выражение лица. Казалось, в молчании прошла еще одна маленькая вечность. Я думала, что если в скором времени ничего не произойдет, то от моего пылающего лица пойдет пар, и тут Локвуд вдруг порывисто обнял меня, по неосторожности потревожив мой раненый бок, обиженно отозвавшийся болью, но я не обратила на нее никакого внимания. Локвуд зарылся в мои волосы, дыханием щекоча и обжигая кожу на шее, а мои руки сами собой безвольно опустились ему на спину. Чтобы описать ту гремучую смесь эмоций, бушевавших во мне в то мгновение, моего лексикона, пусть и обогащенного по милости черепа, пожалуй, не хватит. — Люси… как же я рад, что ты цела, — раздался прямо у моего уха сдавленный голос Локвуда. Наверное, мое сердце опять пропустило несколько ударов. Я не знала, сколько мы так просидели, но чем дольше, тем сильнее друг к другу прижимались. Словно набравшись какой-то особой внутренней смелости, Локвуд начал трепать мои волосы, щекой прижимаясь к моей щеке и теперь гораздо меньше напоминая каменную статую. Я почему-то подумала, что ему, наверное, очень неудобно так сидеть, но ничего не сказала: не хотела рушить момент. Возможно, Локвуд тоже не хотел. Через какое-то время я все же заговорила, почти шепотом, чувствуя, что говорить в полный голос будет как-то неуместно: — Локвуд… Он чуть отстранился, чтобы вопросительно заглянуть мне в лицо. Наши носы почти касались друг друга. Я снова смутилась. — Мне казалось, или… ты наклонялся ко мне в ту ночь, словно прислушиваясь? Что я говорила? Губы Локвуда тронула какая-то особенная улыбка, которой я раньше не видела, и мое сердце уже в который раз дрогнуло. Иногда мы с Джорджем забавлялись, от скуки придумывая названия улыбкам Локвуда… В нашем арсенале были: «волчий оскал» — усмешка, появлявшаяся в уголках губ нашего лидера в самые опасные моменты расследований, «очаровательный франт» — это была та, которая доставалась нашим клиентам и вечно недовольному нами инспектору Барнсу, и, конечно же, «яркое солнце вновь воссияло над Англией» — та самая лучезарная улыбка, которой Локвуд воодушевлял нас перед походом на дело. Нынешней улыбке не подходило ни одно из упомянутых названий. Как окрестил бы ее череп, я даже думать не стала, но и сама не рискнула придумывать для нее название. Потому что она была для меня. «Улыбка для Люси Карлайл» — Сначала мне показалось, что ты уже бредишь, и я испугался, — Локвуд все же ответил на вопрос, о котором я уже почти забыла. — Но ты говорила вполне связно, хоть и тихо. Просила не оставлять тебя. Я почувствовала, как мое лицо снова вспыхнуло, но не смогла отвести взгляд от внимательных и таких теплых глаз Локвуда. — И я не оставлю, — добавил он, и с того момента я вообще перестала что-либо соображать. — Никогда.