Мрамором иль кирпичом?

«Ты будешь Мёртвая принцесса А я твой Верный пёс» (Агата Кристи — Опиум для никого)

Волков сидел на набережной Петербурга, изредка кидая плоские камни в реку, те несколько раз подпрыгивали, отскакивая от поверхности воды, а после тонули. Нева плавно билась о камень, будто сердце птичье о грудную клетку, а в разводах воды отражалась заря. Олег любил утренний Петербург, белые ночи и опустевшие улицы. В такие моменты, когда сонный серый город становился совершенно другим, везде распускались цветы, пестрила зелень, из-за облаков и грязных туч проглядывало солнце, он переставал дышать и только смотрел в эту самую реку, где путались отражения перевёрнутых зданий. Воздух был влажный, с Финского залива дул прохладный ветер, из Фонтанки пахло тиной и даже какой-то свежестью, а бронзовые кони на Аничковом мосту были готовы вот-вот ожить, словно Медный всадник. Мачта «Летучего голландца» протыкала остриём небо, а фантомные матросы парусника уже были готовы кидаться за борт. Купол Исаакиевского плавился золотом под солнечными лучами, призрачный свет и еле уловимая дымка витала около канонады, а небо было такое светлое-светлое, что даже и не верилось в реальность происходящего. Невский был залит светом цвета коньяка. Все эти виды казались полной противоположностью кровавой Сирии и всех военных действий, пережитых Олегом. Иногда стоило закрыть глаза — перед глазами маячили груды тел, выстрелы, крики, безумие и ужас. Эти картинки проступали красными яркими вспышками, обручами сжимали голову, душили. Все горячие точки напоминали о себе шрамами и рубцами на коже. Девушка в чёрном плаще подошла к Олегу, встав у него за спиной. — А помнишь, как мы вместе любовались золотым куполом Исаакиевского на рассвете? Он так глаза слепил, что ты щурилась всё время, — мужчина слабо улыбнулся, на долю секунды на его лице появилась тень от приятного воспоминания. — Я щурилась всё время, когда мы проходили кафе напротив. Это же надо, назвать его «Счастье»! Прямо на том самом месте, где Есенин умер, — девушка покачала головой, затянув пояс на плаще потуже. — Я до сих пор вспоминаю слова, которые ты тогда сказала, — ответил Олег, с силой сжав парапет набережной, паутина синих напряжённых вен проявилась на его руках, — «Он начат мрамором, окончен кирпичом» звучит как «он начал за здравие, а закончил за упокой». Чем начаты мы? И чем мы кончим, мрамором иль кирпичом? Ответом послужило молчание. С неба громко закричали чайки, беспорядочно парящие меж облаков. — Мрамором иль кирпичом. Я прокручиваю эти фразы в своей голове каждый день. Чем я начат, как думаешь? — мужчина посмотрел на собеседницу, вглядываясь в её пронзительные синие глаза, почти такие же, как холодная Нева. — Не знаю, это только тебе решать, — она лишь пожала плечами. — Мы разве решаем, кем нам родиться? Если бы у меня был выбор, я бы не оказался в детском доме. — Не стоит перебирать все фразы, брошенные мной в нетрезвом состоянии. Может я даже понятия не имела в тот момент, что несу, — девушка подставила бледное лицо под порывы прохладного ветра, развевающего рыжие волосы, — Только сам себя грузишь. Лучше спи побольше. Устало выглядишь. — А мне всё кажется, Алис, что ты вернёшься домой, — Волков потёрся щекой о своё плечо, словно пытаясь представить вместо своей части тела женские руки, поглаживающие его грубую щетину, — Возвращайся домой. — Ты же знаешь, Олежа, что я не могу, — тихонько произнесла она за его спиной, а после слабо погладила мужчину по тёмным волосам, — Я мертва. Отпусти меня. Волков передёргивает плечами, глядит назад — за спиной никого нет, лишь свежий ветер треплет по голове и взъерошивает мужские пряди цвета вороньего крыла.

⁂

Они познакомились случайно, как это обычно в фильмах бывает, словно по заветам сценаристов. Олег тогда чуть-чуть не успел, мосты в Петербурге уже развели, вновь свести должны были только в пять утра. Под огромным Дворцовым мостом, поднятым вверх, собралась небольшая толпа, пару водителей машин недовольно сигналили. Разведённый центральный двукрылый пролёт утыкался прямо в ночное звёздное небо, подсветка горела светло-фиолетовым. Волков глядел в воду, где всё отражалось с эффектом камеры-обскура — перевёрнутый мост, перевёрнутое небо, даже перевёрнутое мужское лицо его самого. Когда он услышал характерный грохот сзади себя, то резко обернулся. На земле на четвереньках распласталась девушка, на высокий лоб спадали ярко-рыжие пряди волос, закрывая почти половину лица, фигура её была облачена в чёрные узкие брюки, белую рубашку, а сверху от порывов ветра трепыхались полы бежевого пальто. — Вы в порядке? — мужчина подал ей руку, отчего она смутилась, но всё же свою небольшую ладонь в его огромную вложила, приподнимаясь. — Спасибо, — девушка слабо кивнула, погладив свою саднящую от столкновения с асфальтом ладонь, — В этом месте плитка всегда ходуном ходит, никак привыкнуть не могу, что нужно под ноги смотреть, а не в экран телефона. — К сожалению, такая плитка не только здесь. Так что смотрение под ноги полностью проблему не решит, — Волков попытался разглядеть её лицо, когда она откинула волосы назад: бледная кожа, густо усеянная веснушками, тонкие розовые губы, синие глаза в обрамлении чёрных густых ресниц и рыжеватых, точно в цвет волос, бровей. Мужчина поджал губы, осознавая, что сказал сейчас какую-то ерунду. «Какая ещё к чертям плитка, Волков?» — набатом пронеслось в голове. — Да уж, любимый город, одни плюсы, — девушка глянула в сторону разводного моста, после чего вздохнула, изо рта вылетело небольшое облако пара, сразу растворившееся в воздухе, — Придётся до утра ждать. Мужчина не ответил, он всё глядел на неё, сузив карие глаза. — Что-то не так? — она вновь поправила волосы, словно проверяя, нет ли у неё чего-то на голове. — Нет-нет, вы просто напомнили мне кое-кого, — Олег неловко улыбнулся, поспешив отвести свой взгляд, останавливая его на рядом стоявшей толпе. — Кого же? — девушка улыбнулась в ответ, почти сразу закусив внутреннюю щёку, думая о том, что вопрос прозвучал бестактно. — Друга. Близкого.

⁂

Алиса не любила готовить, а даже если и пыталась, выходило из ряда вон плохо. На её удивление, для Олега это не стало проблемой, потому что готовил он просто отменно. Его часто можно было увидеть с утра в фартуке, сосредоточенно жарящего блинчики на сковороде, или же днём с поварёшкой в руке, мешающего суп. Выглядело это комично, так как единственный фартук в квартире у девушки был розового цвета с рюшами (дурацкий подарок кого-то из родственников), но высокого мужчину с крепким телосложением это ни капли не смущало. Более того, во время готовки его лицо было настолько серьёзным, словно он выполнял какое-либо важнейшее задание, а от результата зависела чужая жизнь. Сегодняшний день не стал исключением, стоило зайти на кухню, девушка вновь увидела Волкова около плиты, рядом монотонно булькала кастрюля, а из радиоприёмника играли песни «Арии», чередуясь с «Агатой Кристи». — Над чем колдуешь? — Алиса оставила поцелуй у него на макушке, обнимая его сзади, прижимаясь всем телом и чувствуя рельеф мышц. — Сегодня решил сварганить что-нибудь попроще, — Олег прошуршал пачкой макарон, — Итальянская паста с томатным соусом. Аль денте! — Осталось только представить, что мы в Италии где-нибудь, а не в душном Питере сидим, — Алиса глянула в окно, заостряя внимание на проплывающих мимо облаках, — Кофе будешь? Хоть что-то могу приготовить нормально. — Ну-ну, не прибедняйся. Пельмени и сосиски ты тоже варишь неплохо, — Волков глухо хехекнул, чувствуя укоризненный взгляд на своём затылке, — А ты чего без тапочек? Пол холодный. — Олег, на улице тридцать градусов почти! Меня больше удивляет, что ты в такую жару не вылезаешь из вещей чёрного цвета, — девушка отодвинула от себя пепельницу, по стеклу которой был размазан пепел от окурков. — Привычка. Да и чем тебе чёрный цвет не угодил? Сама одеваешься как на встречу вдов. — Сплюнь! — Алиса забавно плюнула три раза через левое плечо, вытянув губы, а после быстрым жестом постучала по деревянному столу, — В жару чёрный притягивает тепло. — Это миф. Да и мы же дома сидим. До нас солнце не дотянется, — Олег помешал макароны, дабы те не слиплись. — Так пошли погуляем. По набережной. Не хочешь? — Вопрос понял, ответ думаю. — Слышу в твоих словах армейский привкус, — Алиса скрестила ноги, доставая из вазочки конфету «Мишка на севере», шурша фантиком. — Весь аппетит себе собьёшь, — пробурчал мужчина, вдруг достав с тумбочки большой шуршащий пакет, его карие глаза медленно обвели фигуру девушки хитрым взглядом. — Это что такое? — удивлённо вопросила она, оглядывая гигантский пакет. — Это собака. Будет тебя охранять, когда меня не окажется рядом, — Мужчина достал большую игрушку в виде хаски, женские пальцы сразу же огладили мягкую серую шерсть и притянули её к себе, обнимая, — Знаю, о настоящей собаке думать рано. Так что пусть пока будет эта. Нравится? — Нравится? — повторила за ним Алиса, словно в приступе эхолалии, — Я просто в восторге, Олег! Мне ещё никогда ничего подобного не дарили! Девушка кинулась мужчине на шею, начала осыпать лицо быстрыми лёгкими поцелуями, её ладони терялись в его волосах. Рыжие длинные пряди укрывали шею Волкова, будто одеяло. — Ну ладно тебе, лис, это просто игрушка. Я ж тебе не дворец подарил, в конце концов, — большие мужские руки рефлекторно обвили её талию и притянули к себе ближе. — А зачем мне дворец? Он меня ночью охранять не сможет, — она заливисто рассмеялась, — Назову его Волком. — Так мы с ним тёзки, — он дёрнул уголком губ, потрепал игрушку за плюшевое ухо, — А как же я, малыш? Ведь я же лучше собаки? Девушка встала на носочки и губами прикоснулась к кулону с волчьей головой и когтем, висящему у Олега на шее. — Конечно, лучше. Хочешь варенья, мужчина в самом расцвете сил? — кончиками пальцев Алиса аккуратно провела по его прессу, скрытому под чёрной футболкой, чувствуя, как мышцы напрягаются от прикосновений. — Только если малинового, — Волков не удержался и всё же поцеловал девушку, впиваясь в чужие нежные губы своими, суховатыми. Целовал он мягко, трепетно, словно боясь спугнуть или ранить. — Колешься, — чуть отстранилась она, из-за чего следующий поцелуй вышел смазанным, пришёлся куда-то в район щеки. Её ресницы трепещущие ему шею щекотали, его щетина слегка царапала ей кожу. — Прости, — сбивчиво вылетело у Олега, — Надо побриться. Я с этой бородой на террориста какого-то похож. Страшный. — Неправда, — Алиса прислонила к его губам пальцы, ладонью провела по небритости на лице, — Красивый. Мне нравится. — Мной недавно женщина в магазине ребёнка своего пугала. Будешь плохо себя вести, говорит, этому дядьке с бородой отдам. — Кошмар. Именно так психика у детей и ломается. А на месте ребёнка я бы от радости описалась, — девушка достала пару макарон из кастрюли, дуя на ложку, пробуя, не готовы ли они, — Что меня такому мужчине отдадут. С голоду бы ребёнок точно не умер. — Готовы? — Олег заправил локон огненно-рыжих волос за ухо, поцеловал девушку в мочку. — Аль денте, — произнесла она, повторяя за Волковым, изображая пальцами жест шеф-повара.

⁂

А Олегу вновь ночные кошмары снятся. Он ёрзает по кровати, мычит сдавленно, челюсти стискивает до скрипа, холодный пот стекает по позвоночнику, волосы неприятно липнут к лицу. Алиса к себе его огромное тело прижимает, локоны с лица заботливо убирает, гладит по спине, обводит каждый позвонок. — Олеж, что тебе снится? — тихонько шепчет она, а тот лишь головой слабо качает. Не говорит никогда. Но девушка подозревает, что это всегда связано с прошлым. Иногда ей кажется, что она сама звуки выстрелов из его снов слышит, а в конце страшный зловещий смех, пробирающий до мурашек по коже и до полного оцепенения. — Спи, Алис, всё нормально, — повторяет он вновь и вновь, а она всегда идёт за стаканом воды. Волков ей вслед кричит «не надо, спи», пока она босыми ногами шлёпает по полу, направляясь на кухню. Но мужчина из раза в раз до дна всю воду допивает, ни капли не оставляя. Во рту Сахара, так сухо, что даже говорить трудно, капли пота бегут между лопаток, прямо по татуировке в виде волчьей головы, взгляд рассеянно скользит по комнате. Простыни скомканы. От ветра занавески колышутся туда-сюда. Они не спят, просто лежат, смотрят друг на друга. Он ведёт пальцами от одной родинки девушки к другой, словно созвездия невидимые соединяет, его это успокаивает. Взгляд у мужчины сосредоточенный, на лбу пролегли морщины, широкие брови к переносице сдвинуты. По потолку полосы света плывут от фар машины с улицы. — Всё хорошо? — нарушает тишину между ними она, пытаясь в темноте разглядеть его карие глаза. — Не волнуйся за меня, поспи, — уже в который раз произносит один и тот же глагол Олег. — Все эти кошмары, они нереальны. Реальна только я, я здесь, с тобой, — Алиса его огрубевшую большую ладонь на свою клетку грудную кладёт, — Слышишь, сердце бьётся? Волков кивает, кладёт голову девушке на грудь, почти сразу засыпает. Под стук её сердца. Через занавески просачивается слабый лунный свет.

⁂

Олег не любил говорить о своём прошлом, упорно умалчивая и о том, чем он занимается сейчас. Из раза в раз он мастерски переводил тему, а Алиса старалась не лезть, потому что Волков в такие моменты выставлял иголки, закрывался в своём панцире, не давая и шанса пробиться внутрь. Конечно, она догадывалась, что он явно не в офисе работает, несколько раз замечая синяки на мужском теле. «Больно?» — только спрашивала она, длинными пальцами аккуратно втирая какую-то мазь. «Я с болью уже давно на «ты», — отвечал Олег. «Пафосно как», — думала Алиса, — «Хорошо хоть, что не «шрамы украшают мужчину». Один раз он пришёл домой с пулевым сквозным ранением в районе плеча. Другого варианта просто не было, а идея истекать кровью, добираясь до Разумовского, его не сильно прельщала. «Ничего не говори, сразу иди в ванную», — чеканил у себя в голове Олег, проходя в парадную, — «Испугаешь её». Перед глазами стояла пелена, из раны кровь сочилась, импровизированный жгут из ослабевшей повязки не помогал. Мужчина утёр глаза, на дверь навалился, словно медведь, надавил на дверной звонок. План дойти до ванной с треском провалился, стоило девушке увидеть Олега на пороге. — Господи, — невольно вырвалось у неё, — Олег, что случилось? Сейчас позвоню в скорую! — Не надо, — он слабо махнул рукой, — Я сам всё сделаю. — Чего ты сделаешь? У тебя вся кофта на рукаве в крови пропиталась, — Алиса испуганно металась по квартире туда-сюда в поисках жгута, бинтов, каких-либо дезинфицирующих средств, — Что мне сделать? Я сейчас обработаю, главное скажи, что нужно. — Алис, я сам, — мужчина попытался снять с себя кофту, но та, по всей видимости, прилипла к ране, отчего Олег зашипел от резкой боли, — Твою мать… — Олег, — имя его она произнесла дрожащим голосом, — Давай я обезбол дам, тебе же больно… — Не надо, — девушка уже собралась бежать на кухню за коробкой таблеток, как мужчина взял её за запястье, — Всё хорошо. Я с болью… — С болью на «ты», помню. Терпеть-то зачем? — Алиса усадила его за стул, а сама достала с верхней полки бутылку водки. Волков сразу же открутил крышку, отлетевшую куда-то в угол, а сам приложился губами к горлышку. — Я её достала, чтобы рану тебе обработать, но ладно, раз анальгин не хочешь, — девушка притащила откуда-то эластический жгут, салфетки, бинт, баночку йода, — Позволишь? Олег тяжело вздохнул, положив руку на стол и опустив голову — жест смиренного согласия. — Я не хотел, чтобы ты этим занималась. Там крови много. — Прекрати, потерплю. Я сестре младшей всегда коленки обрабатывала, она постоянно с велосипеда падала, — Алиса села рядом, пододвигая стул. — Ты же понимаешь, что это не одно и то же? Она не ответила, помогая снять ему кофту. Олег закусил губу и прикрыл глаза, стараясь отвлечься от болезненных ощущений. Когда с кофтой было покончено, Алиса тихонько ойкнула, увидев само ранение. С руки сполз бинт, полностью пропитавшийся кровью, на теле виднелись темные кровоподтёки. Мужская грудь вздымалась, мышцы были напряжены. Тёмные пряди волос растрепались, взгляд глаз тяжелый, уставший. — Что мне делать? — спросила она. Мужчина взял жгут, разместив его между зубов, а после схватил бутылку водки со стола. Он плеснул прозрачную жидкость прямо на рану, а после утробно зарычал, впиваясь зубами в жгут. Запахло спиртом. Алиса приложила ладонь к губам, чтобы не закричать от вида гримасы муки на мужском лице. — Если бы я могла забрать твою боль, — прошептала она. Волков вынул жгут, протягивая его девушке, дыхание у него было сбивчивое. — Жгут нужно затянуть… — Сейчас затяну, потерпи немного, — она приняла предмет из его рук, затянула рядом с раной, дабы остановить кровотечение, осторожно обработала кожу вокруг раны от краёв наружу, — Что дальше? — Рану стерильной салфеткой накрыть, — Олег внимательно следил за каждым её действием. Алиса погладила его по запястью, закрыла входное и выходное отверстие стерильной салфеткой. Обработала перевязку йодом, перебинтовав салфетку. — Как ты? — девушка вытерла выступившую испарину на его лбу. — Жить буду, — Волков постарался выдавить из себя подобие улыбки, — Спасибо. Это была самая приятная обработка раны в моей жизни, пожалуй. — А для меня самая первая. Не удивляйся, если грохнусь в обморок. — Я же говорил, это было необязательно. Я бы и сам мог. — Олег, — она коснулась его колен, — Я должна была помочь. И помогу ещё, если будет нужно. — Не хочу тебя в это впутывать. Ты с подобным никогда дел не имела, не хочу, чтобы из-за меня… — С каким подобным? Ты мне ведь и не объясняешь. — Потому что хочу тебя обезопасить, — Олег подвинулся к девушке правым боком, чувствуя ноющую боль в левом плече. Он уткнулся носом в её изгиб шеи, чувствуя родной сладковатый аромат, — Главное, чтобы к нам соседи не зашли. А то подумают, что мы расчленили кого-то. Волков кивнул подбородком на белую скатерть, на которой пестрели кровавые отпечатки. В середине стояла полупустая бутылка водки. Когда мужчина заметил у девушки на лице следы крови, то аккуратно сцеловал-слизал их.

⁂

Олег с Алисой шли по парку, справа от них располагался берег Финского залива. На горизонте виднелась декоративная колонна-маяк, под которой шумели струи фонтанов. Солнце слепило глаза, толстобокие белые облака неслись по синему небу. От морского чистого воздуха приятно кружилась голова. Девушка остановилась, собирая волосы в высокий конский хвост. Олег приложил ладонь ко лбу, закрывая глаза от сильного солнца. На нём, как и обычно, была неизменная чёрная футболка и чёрные брюки, одежда прекрасно гармонировала с тёмным цветом волос, в мужских руках находилась женская сумка. С его серьёзным выражением лица он напоминал телохранителя, мрачной тенью плетущегося за девушкой в белом тонком платье и чёрных солнцезащитных очках. — Не понимаю, когда у нас в городе стала нормой такая жара, — Алиса помахала на лицо ладонью, — Больше никогда не буду жаловаться на дождь и холод. — Я предлагал взять зонт, — Олег взглянул на то, как девушка в очередной раз достаёт солнцезащитный крем и наносит его небольшими мазками на бледную фарфоровую кожу лица. Словно белая краска на таком же белёсом полотне, — Хочешь, в тенёчек отойдем? Там вон тенистые аллеи есть. — Да нормально, — она отмахнулась, — Тебя намазать? — Я не боюсь загореть. Главное, чтобы ты не сгорела. Ты совсем бледная. — Как поганка? — она усмехнулась, переступая через трещины на плитке, — Мне так часто говорили. — Как молоко. Или как… мрамор? — Мне нравится. Это лучше, чем поганка. Пойдем к воде? — она потянула его за руку по направлению к пляжу. — Там солнце совсем палящее. Уверена? Алиса энергично закивала головой, Олег противиться не стал. Вода блестела, волнами билась о камни, размывала песок. Девушка сняла с ног босоножки, ступнями ощущая каждую песчинку. Ветер трепал низ белого платья, которое приходилось придерживать руками. Она так быстро бежала по песку, что казалось, будто она парит над землей, Волков глядел на небольшие следы стоп на песчаном берегу. — Не хочешь обувь снять? — крикнула она издалека. Волков помотал головой. Девушка же оставила босоножки на песке, направляясь к заливу и заходя в него по колено. Вода в нём оказалась тёплой, приятно ласкала лодыжки и охлаждала ноги, только изредка попадающиеся камни были жёсткими и кололись. — Тёплая, — Алиса оглянулась, найдя мужчину рядом с собой. — Хочешь искупаться? — спросил он, присаживаясь на огромный камень. — Да ты что, у меня с собой купальника даже нет. И я читала, что здесь купаться нельзя, — девушка подставляла лицо порывам ветра, — Кстати, ты знаешь… Она запнулась, замерев в неестественной сгорбленной позе. Алиса негромко вскрикнула, с силой вжимая ногти в свою ладонь. — Что такое? — Олег подскочил, с волнением вглядываясь в её лицо, из-за тёмных очков эмоций было почти не разобрать, — Алис? В чём дело? — Не знаю, я на что-то острое наступила, — она стянула с себя очки, закрепляя их на голове, а после глянула в воду, которая слабо окрашивалась кровью. От ступни плыли красные, словно кольца дыма, круги, — Вот чёрт! Волков сбросил с себя кроссовки, а сам побежал к девушке, брызги разлетались в разные стороны. Он взглянул на розоватую воду, девушка же цепко схватилась рукой за его плечо, он придержал её за талию. — Что там? — Алиса подняла ногу, прямо из стопы проглядывал осколок зелёного бутылочного стекла. Из раны ритмично стекали струйки крови, падая в залив, разбиваясь о гладь воды. От осознания тело пронзила сильная острая боль, — Боже… — Больно? — спросил мужчина, сразу же поднимая её на руки, словно она ничего не весила, — Потерпи немного. — Нет… То есть да, — она нахмурилась, глухо промычав, — Какой дебил бросает бутылки в водоём? Олег вынес её из воды, посадив на тот самый камень, на котором сидел. Она осторожно свесила ноги, глядя на то, как кровь окрашивает зелёное мутное стекло и стекает на песок. Веки с ресницами девушки вздрагивали, а по телу пробежала лёгкая дрожь. Мужчина опустился на колени, рукой погладил женскую щиколотку, оставив на ней поцелуй. — Стекло нужно вытащить, потерпи, пожалуйста, я аккуратно, — Волков посмотрел Алисе в глаза со всей преданностью, какая у него была. Он расположил её руку на своём плече, — Если будет сильно больно, говори. Девушка отвернулась в сторону, стараясь не смотреть. Стоило ей представить, как её тело проткнул инородный предмет, её начинало мутить, металлический запах лишь усугублял ситуацию. Горячие мужские ладони коснулись прохладной после воды кожи. Она чуть дёрнулась, выпрямившись в спине от неприятной боли, а Олег в это время достал окровавленный осколок. У него в руке он казался ещё больше по размеру. Густая кровь всё ещё капала из ступни, тогда мужчина припал к ране губами, языком слизывая алые капли. — Олег… — на лице у Алисы смущение смешивается с удивлением. Нога всё ещё болит, но боль ощущается не столь остро. — Вот и всё, лис, всё позади, — сбивчиво произносит он, крепко обнимая её, гладя по голове и придерживая ногу, — Обработать только нужно и перевязать. У тебя с собой антисептик же был? — В сумке, — девушка указала на свою сумку, которая висела на его плече. — Ты такая храбрая, — убаюкивающе шептал он, доставая баночку с антисептиком, стараясь отвлечь, — Почти не пискнула. Когда дезинфицирующее средство попало на открытую рану, она вновь промычала себе в руку, закрыв глаза, а Олег оставил дорожку из поцелуев от стопы до внутренней стороны бедра. — Всё, больно больше не будет, обещаю, — Мужчина достал из левого кармана брюк чёрную бандану, а после туго завязал её на женской ноге, — Всё закончилось, герой. — Спасибо, — ответила она, — За то, что ты есть.

⁂

Сегодняшним вечером Олег хотел сделать девушке сюрприз и подарить цветы. В них он никогда не разбирался, а потому доверил выбор букета цветочнице в лавке. Когда мужчина зашёл в помещение, та листала какой-то журнал про сад и огород, он был раскрыт на странице с лунным календарём для огородников. Прежде понурая старушка сразу же обрадовалась, на морщинистом лице появилась широкая улыбка. Женщина принялась что-то о языке цветов лепетать, но поскольку воздух здесь стоял довольно прохладный и влажный, Волков попросил поскорей букет собрать. На полу, столах, тумбочках, полках, везде стояли цветы, от их количества разбегались глаза: лиловые герберы, кустовые ромашки, белоснежные хризантемы, ярко-розовые пионы, красные гвоздики, жёлтые подсолнухи, разноцветные тюльпаны, множество роз. Когда выбор всё же был сделан, мужчина поспешил домой. Он нажал на привычную кнопку звонка со стёршейся краской, раздалась звучная трель. Олег подождал так несколько минут, но никто ему не открыл. Где-то в животе неприятно заныло, в нём поселилось неприятное предчувствие. «Может, в магазин пошла?» — подумал он, доставая свои ключи, один из них тут же потерялся в замочной скважине, после чего дверь поддалась. Мужчина миновал дверной проём, оказываясь в узкой прихожей. — Алиса? — крикнул он, нащупав выключатель. Тишина, — Ты дома? Снимая с себя обувь, тот прошёл в комнату, обогнул кухню, везде было пусто. Увидев, что в ванной горит свет, Волков сразу же направился туда. — Алис, ты здесь? Я вхожу, — он открыл дверь, но от увиденного его парализовало. Олег пошатнулся, заваливаясь назад, копчиком ударяясь о дверной проём. Букет огромных белых лилий вывалился из рук, цветы рассыпались по полу. Девушка лежала в ванне, полной воды алого цвета. Её голова была запрокинута вверх, словно у утопленницы, руки безжизненно свисали с бортика, рядом валялось кровавое лезвие. — Нет… — вымолвил он, — Нет-нет-нет! Алис, дыши, пожалуйста, только дыши! Мужчина подскочил к телу, прижимая его к себе, стараясь нащупать пульс. Вода лилась из ванны, стекала на пол. Он вплетал пальцы в её мокрые медные пряди волос, прилипающие к лицу. Мокрая одежда тянула вниз. Плохо слушающимися пальцами он телефон из кармана выудил, скорую вызвал. — Нет, не покидай меня, — мужчина всё произносил вслух отрицания севшим и хриплым голосом. Олег с надеждой на бездыханное тело смотрел, пытаясь разглядеть хоть какие-то признаки жизни. Вода в ванне вся с кровью смешалась, будто кольцами клубилась, прямо как в тот день, когда Алиса ногу на Финском заливе поранила куском стекла. Олег волком завыл, забитым зверем закричал, горячие слёзы стекали по лицу. — Алиса, прошу, — шептал он, чувствуя её мертвецки холодное тело, глядя на кожу неестественно бледного цвета, — Я же так люблю тебя. Не бросай, умоляю… Ему казалось, что весь окружающий мир сжался в этот момент до минимума, он снова стал совсем маленьким и беззащитным, он почувствовал себя бесполезным ребёнком, который ничего не может сделать. Тёмная кровь стекала на его одежду, пачкала кожу разводами. В какой-то момент мужчина просто стал покачиваться на месте, прижимая ледяную Алису к себе. Олег не мог вспомнить, что было, когда приехала скорая, будто мозг отказывался воспринимать дальнейшее развитие событий. Он всегда думал о том, что девушка из-за него пострадать может, что ему кто-либо отомстить захочет, отчего долго боялся отношения начинать. Иногда мужчине снилось, что Алису пытают из-за него, избивают, кости ломают. Когда Олег увидел её в ванной со вскрытыми венами, то не мог поверить, что она это сделала сама. «Не могла», — повторял он.

⁂

Наступила ранняя осень, уже вовсю поливали дожди, везде были лужи грязи, деревья уже начинали сбрасывать листву. Олег глядел на дубовый крест, на мужском лице застыло выражение печали и скорби. В воздухе ещё витал запах сырой земли. Его взгляд цеплялся за гранит надгробных плит, покрывшийся слоем мха. Стояла гробовая тишина, можно было расслышать только скрип мощных деревьев, покачивающихся от дуновений ветра. Волков подошёл к могиле, присел на одно колено и положил на неё букет белых лилий. Ярко-оранжевые тычинки выделялись на фоне белых раскрывшихся бутонов. На пару мгновений он словно окаменел, застывая в таком положении. Окоченевшими пальцами Олег достал из кармана горсть «Мишек на Севере», аккуратно раскладывая их на могиле, лилии и голубые фантики конфет выделялись светлым пятном на тёмной земле. Девственно-белый на гниющей почве. Молоко на равнодушном черноземе. Чистота на смоляном безучастии. Снег на аспидной безысходности. Такая вот панихида? — Мне жаль, Олег, — Серёжа с заботой взглядом фигуру Волкова обводит, по-дружески по плечу треплет, подходя из-за спины. Олег в ответ долго молчит, в одну точку смотрит, даже не моргает. Тёмные круги под глазами на бледном лице выделяются, складка на лбу почти никогда не разглаживается. Половину лица скрывает отросшая тёмная борода. Он не помнит, когда в последний раз нормально спал. — Я ведь любил её, — наконец заключает он, опуская голову вниз, будто стыдится, чувствует вину. — Уверен, она это знала. И уверен, тебя она тоже любила. В конце концов, как тебя можно не любить? — Серёжа волосы за уши заправляет, открывая вид на вытянутое лицо с точёными скулами и птичий нос, — А это был её осознанный выбор. Ты ни в чём не виноват. — Я не верю. Не верю, что она сама это сделала. — Мне правда жаль. Мы же всё проверили. Каждого, кто мог это сделать. И даже тех, кто не мог. Ты тех парней до полусмерти избил… — Эти отморозки заслужили. — Я не за них переживаю, а за тебя. Ты по сколько часов спишь? Волков от досады вздыхает тяжело, пальцы в замок складывает. Разумовский робко рот открывает, не знает, что в таких ситуациях говорить, как успокаивать. — Ты знаешь, что при этом методе самоубийства умереть можно только при пяти процентах случаев? Чтобы достигнуть своей цели, она должна была резать глубоко, артерии на запястьях ведь узкие, нервы должна была перерезать, — мужчина закрывает глаза, ему трудно говорить, — Она должна была чувствовать нестерпимую боль. И это при том, что у неё болевой порог низкий. Я вижу её везде. Даже в других людях. — Во мне тоже видишь? Олег вновь молчит, боясь произнести вслух свою мысль: «В тебе, Серый, больше всего». — Что она сейчас бы сказала? — спрашивает Серёжа, подозревая, что не совсем правильно и тактично задавать подобные вопросы, но Волков реагирует совершенно адекватно. — Наверное, что-то в духе того, что душу человека раны делают прекрасней, — он издаёт нервный смешок, — Как иронично, правда? Я иногда пытаюсь вспомнить, были ли хоть какие-то предпосылки к тому, что произошло. Хоть убей, не могу вспомнить. Она всегда была такой радостной и искренней, что… — Что просто нельзя поверить в то, что такой человек хочет умереть? — закончил за Волкова Разумовский, кусая губы. Собеседник кивнул, глаза его увлажнились, — Олег, я буду с тобой рядом. Помогу всем, чем будет нужно. Позволь разделить всю боль. Вместе. Волков подорвался с места, кинувшись в объятия Серёжи. Он крепко прижал его к себе, хватаясь, словно за спасательный круг. Напряжённые пальцы Олега до побелевших костяшек сжали чёрную ткань чужого пальто. Рыжие всполохи волос мелькали перед глазами. Разумовский глядел на крест и белые лилии, лежавшие на могиле, а радужка глаз его на долю секунды отлила неестественным янтарным и золотистым блеском.

«Убей меня, убей себя — Ты не изменишь ничего, У этой сказки нет конца — Ты не изменишь ничего».