Часть 1
28 февраля 2022 г., 17:37
***
Фэн Синь за всю жизнь такой жары не помнит. Ощущение, будто плавится все, от кожи до костей, только боли от ожогов или волдырей нет. Красный и желтый сквозь веки. Всполохи яркие, но ресницы что-то сцепило. Не разглядеть, костер или пожар битвы. Голова кружится от запаха какой-то странной земли. Фэн Синь дергает рукой и ощущает под пальцами горячее, твердое, сбитое и скользкое. Знакомое, но ни на какие мысли не наводящее. Только на чувство душащей, дикой тревоги. Он бог войны и боится открыть глаза. Почему-то чувство, что этой битвы не должно быть, что здесь он не в своей тарелке. Ци течет потоком по телу, и Нань Ян понимает, что не ранен. Ни царапины, ни ожога, только в груди камень и тело трясется от страха. Кажется, что если не открывать глаза — останешься в некоем подобии мира, но разве может мир порождать такую жуть в душе? Фэн Синь берет себя в руки. На это требуется много времени, больше, чем перед первой битвой за Сяньлэ. Но он должен открыть глаза — здесь и сейчас, будто от этого зависит жизнь. Кругом пламя. Оно пробивается мутными всполохами искр сквозь ресницы, опаляет кожу, не оставляя никаких следов, но каким-то образом лишь разжигает страх. Перед чем, если ран нет, Фэн Синь не знает. Спустя какое-то время после того, как огонь перед глазами начал приобретать очертания, генерал видит перед собой затянутое пеплом небо и скалистую черную землю, в которую до сих пор впиваются ногти. Только в этот момент он чувствует первую вспышку боли. От кончиков пальцев почти до костяшек. Она быстро находит следующий узел и цепляется за локоть. Потом за плечо. Похоже на то наказание, когда Фэн Синь сломал себе руку, чтобы примирить государя с принцем. Но кости целы, кожа идеально чистая, духовные силы не находят никаких мелких мышечных повреждений. Проходит еще время, прежде чем Фэн Синь вспоминает место. Это Тунлу. До тошноты знакомые выбоины магмы, красно-золотой свет и жар. Часть Небесного Моста уходит в клубы дыма. Се Ляня, Хуа Чэна и Цзюнь У не видно. Но тогда зачем ему быть здесь? Если нет битвы, то нет и причины возвращаться на проклятую гору… Фэн Синь привстает на одно колено. Ноги онемели, руки, невидимо обожженные, зудят, стоит на них опереться. Сдвинув одну с места, генерал слышит скрежет металла. При первом же взгляде кровь леденеет в жилах. Чжаньмадао искорежена, треснула посередине и сломана пополам. Божественное духовное оружие способно сохранить отголоски силы владельца в любом состоянии, но металл холоден даже при окружающем жаре. Как бездушен и хрупок был веер Повелителя Вод. — Нет! — Фэн Синь на подкашивающихся ногах вскакивает, в ужасе озираясь. Иногда ему очень хочется быть таким тупым, как считал Му Цин, и не строить однозначных выводов так скоро. Кругом ни души. Пламя будто разом стало холоднее, не меняясь цветом. Теперь мороз мурашками течет по коже, обволакивая так, что хочется сжаться. Но главное — он же леденит все под ребрами, проникая в легкие и пульсируя вместе с ударами сердца. Нет, пожалуйста… — МУ ЦИН!!! Нань Ян цепляется за осколки Чжаньмадао, не заботясь о том, порежет ли ладони и сможет ли после этого спуститься. Он бы не ушел без оружия, хранимого восемьсот лет. — Му Цин, придурок, покажись немедленно!!! Холодно. Слишком холодно дышать, до рези по всему телу, до кровавой боли. Но Фэн Синю слишком страшно, и он дышит часто, рвано, глубоко, будто намеренно себя пытая. Ни единая скала не таит признаков того, что за ней скрывается Му Цин. Хотя уж в таком-то свете было бы видно… — Му Цин, пожалуйста! Голос охрип. Нань Ян не замечает, что от холода слезы на щеках покалывают. Что-то мокрое в самом горле тоже болит, и от панически частого дыхания становится только хуже. Фэн Синь не перестает кричать. Одно и то же имя, одну и ту же просьбу, пусть хоть на скале слова высекутся, лишь бы дозваться. Никого нет. Пора бы понять, что это бесполезно, но он во вред себе никогда не сдавался. С трясущимися руками, едва удерживающими саблю, генерал волочит ноги по узкому клочку земли. Похожему на ту крохотную надежду, граничащую с безумием, что хоть что-то будет хорошо. Он бы давно сорвался вниз. Если бы не остатки здравомыслия (или же его полное отсутствие и нежелание признать поражение), так бы и сделал. Их битвы не должны были так закончиться. Остаться одному в живых не победа, когда Му Цин так плотно вплелся в жизнь. Фэн Синь не хотел без него существовать, не хотел быть единственным, кто вернется с этой горы с Се Лянем. Вдох сбивается на надрывном рыдании, и гортань будто чья-то рука перекрывает. Фэн Синь падает на колени и задыхается, прижимая изрезанные в кровь ладони к горлу. Почему-то дышать не особо хочется. К глазам с углов подступает тьма, и небожитель думает, что, возможно, им обоим удастся переродиться…***
— А ну, просыпайся! Его подбрасывает вверх настолько, что от встряски распахиваются глаза. Фэн Синь дышит тяжело, воздух рвется в легкие после вулканической пыли и жара. Перед глазами плывет, сознание затуманено, и даже если он что-то видит и слышит — то уж точно не понимает этого. — Дыши нормально! Ну же! Чей это голос? Почему так знакомо и так невозможно вспомнить? — Дыши, я сказал!!! Удар по щеке ощущается как-то запоздало. Фэн Синь словно снова открывает глаза — настолько резко все приобретает четкость. Над ним лицо Му Цина, встревоженное, разъяренное — но встревоженное все же больше. Мерцает свеча, и кажется, что в его глазах стоят слезы. Хотя это невозможно — что бы ни случилось, Фэн Синь бы под страхом смерти этого не допустил. — Очнулся, — выдыхает Му Цин и прикрывает глаза в облегчении. А потом вдруг опускает голову на плечо Фэн Синя. Обнаженное. Плечо. Они оба в одной постели, под одним одеялом. В распахнутых нижних одеждах. Все наваливается разом. Воспоминания о возвращении, о восстановлении Небесной Столицы и дворцов Нань Яна и Сюань Чжэня. О том, как сначала Фэн Синь ограждал соперника-друга от двусмысленных взглядов, направо и налево рассказывая правду, а потом как-то вдруг они оказались здесь вдвоем. — Что тебе снилось? — спрашивает Му Цин, и это звучит одновременно так нормально и так… ненормально. Будто кошмар все еще более реален, чем такое абсолютное спокойствие. Фэн Синь отвечает с трудом, но отвечает, ведь иначе получится, что он не верит в правду: — Тунлу. Шелковые волосы щекотно проплывают по плечу Нань Яна, когда Му Цин поднимает голову и смотрит пронзительно, будто все понимает. Будто совершенно все понимает, будто видел тот же сон. Под его взглядом генерал становится внезапно беззащитным, и весь страх снова собирается в одно ядро, только в районе груди, а не дяньтяня. — Я жив, — вдруг врывается Му Цин в самые глубокие темные мысли, — и ты тоже. Мы оба живы и в безопасности. Фэн Синь верит ему, потому что иначе может быть только смерть их обоих. Потому что один не выжил бы без другого. А раз жив Нань Ян, то жив и Сюань Чжэнь. Они сплетаются в объятиях в одно мгновение. Фэн Синь оплетается вокруг Му Цина коконом, прижимается носом к мягким прядям волос, чтобы и запах знакомых благовоний привязал к реальности сильнее. Изящные, но сильные руки обнимают в ответ, идеально ложась на плечи и поясницу, будто созданные для этого. Они лежат неподвижным единым целым, пока не догорает свеча. И после рассвета. До первых звуков шагов во дворце.***
