Ты зовёшь его судьбой

       Город спит за чёрной гладью реки, на небе медленно движутся серые облака, загораживая тонкое свечение звёзд. Луна одиноко висит над головой и кажется, что вы с ней одни во всём этом мире. Ты прикрываешь глаза, откидываешься на спинку скамейки, вдыхая прохладу этой ночи — она прекрасна, если отпустить всё плохое. Если выплеснуть всё, душу тревожащее, портящее… Иногда тебе просто хочется побыть одному, услышать звуки города, звуки ночи, своих спутанных мыслей звуки.        Набережная по правую руку от тебя живёт и горит, а ты смотришь печально и расслабленно — когда-то вы гуляли там, а теперь что? Ты и сам не знаешь, чего тебе не хватает, что гнетёт и что душит, просто сидишь тут в одиночестве и, кажется, доволен. Мир красив, когда ты начинаешь его замечать. Огни светят подобно звёздам, вода в реке чёрная, точно небо, а люди, плывущие мимо, напоминают само время. Ты улыбаешься собственным мыслям, забавляясь этими спонтанными сравнениями и хоть на секунду чувствуешь себя живым. Так ответь хотя бы себе, что тебе нужно для безмятежного счастья? Что остановит взволнованное биение сердца? Не знаешь. Вот и грустишь один.        На место рядом кто-то опускается, а ты понимаешь, что не слышал даже шагов, ты всё ещё где-то глубоко внутри и думаешь, что не хочешь оттуда возвращаться. Правда ли?        — Добрый вечер, — он врывается в твой самобытный мир звуком своего тихого голоса, врывается участливостью взгляда, поворотом тела — таким, будто готов слушать, каждое твоё слово ловить, и пусть ты скажешь только:        — Привет.        Он будет слушать, всё что угодно впитает, ты отчего-то знаешь это наверняка. Но ты ведь не настроен знакомиться сегодня? Никогда не настроен, а он и знает — видит тебя насквозь.        — Чонгук, — парень осторожно представляется, а улыбка такая, что ты не в силах оставаться холодным, её невозможно описать — такая уж особенная. Укладывает руку на спинку, так близко от твоего плеча, что тебе кажется — сквозь ткань пальто ощущаешь тепло. Знаешь, он не прочь обнять. Ты ищешь объятий. Это совпадение? Осталось только признаться одному упрямцу — самому себе.        — Тэхён, — холодно отвечаешь, но на деле заинтересован, ведь так? Ты неисправим в своих манерах, в самобытном ходе своих мыслей. Почему просто не открыться парню в ответ, если нравится? И сам не знаешь, глупый.        — Очень приятно, — Чонгук подпирает голову кулаком и смотрит так пристально на твой расслабленный профиль, а глаза у него такие, словно улыбаются — ты даже боковым зрением замечаешь. Замечаешь и умиляешься, ведь так? Это странно, видеть прекрасное в незнакомце? Видимо, этот и правда особенный. — Ты один здесь?        — Как видишь, — ты усмехаешься, иронично вскидываешь бровь. Это ведь очевидно, что ты один.        Это ведь очевидно, что он лишь ищет, как подступиться?        — Такой симпатичный парень и один, — уже открыто улыбается Чонгук, а ты начинаешь считать его откровенно странным. Знакомиться на улице в целом странно, ведь клюют лишь на внешность, а внешность — это всё поверхностное, пустое, это не характеризует человека, его душу, его мир… Ты зануда, Ким Тэхён.        Переводишь на него взгляд и смотришь так, что едва не отпугиваешь. Отпугнул бы обязательно, не будь этот Чонгук таким невозможно настырным. Что он сам-то здесь забыл? Не спросишь даже из любопытства. Хотя он, кажется, тоже симпатичен? Нет, не так. У него открытая улыбка, такие обычно зовут лучезарными, у него светящиеся глаза, такие большие, по-детски живые и бесхитростные, а голос такой успокаивающий, приятный. Ты такое редко в людях замечаешь, так почему бы…        — Люблю гулять один, — говоришь и ждёшь, как изменится красивое лицо, как дёрнется чуть покрасневший замёрзший нос. Хочется прикоснуться кончиком пальца или согреть поцелуем. Поцелуи греют кожу, ты ведь знаешь.        — Одному гулять здорово, — с энтузиазмом кивает Чонгук и отворачивается, глядит на реку. Ты не сдерживаешь смешок — намекни он ещё более толсто, парень всё равно вряд ли сдастся. Он не из таких.        Вы сидите ещё странно долго, смотрите на реку, бегущую рябью рядом и вдали, вы смотрите на звёзды, на фонари, на людей, на вышагивающего мимо кота — вы не говорите, но странно синхронно переводите взгляд. Даже не замечаете сами. А потом он делает то самое неловкое и смущающее — точно во всяких романтических комедиях, которые многие ругают и в тайне жаждут подобного в своих собственных жизнях.        Чонгук пододвигается ближе, так же задумчиво глядит по сторонам, точно сейчас начнёт присвистывать и осторожно закинет руку на плечо. Ты находишь себя улыбающимся, странно широко и неудержимо улыбающимся, так же неудержимо счастливым и наслаждающимся — ты не успеваешь даже осознать в полной мере, насколько в этом моменте с ним хорошо, насколько спокойно и, кажется, по-настоящему радостно?        И вы начинаете говорить. Долго и много говорить обо всём на свете, пока звёзды над головами горят, река бежит перед глазами, а ветер гуляет в волосах. Ты часто замечаешь, как эмоциональные взмахи рук заканчиваются прикосновениями к твоему колену. Тут следует напрячься, но тебе так хорошо, что выбивает всякие посторонние мысли. Этот парень сводит с ума, своей простотой, своей непосредственностью и вместе с тем ходом мыслей, что глубже бегущей перед глазами реки. Ты не успеваешь даже осознать, чем именно он так сильно кружит голову. Эти странные флюиды похожи на твоё любимое вино. Ты любишь вино и отчего-то знаешь, что он тоже любит, и любите вы вино одинаково, за одно и то же. И все ваши мысли точно такие, все чувства, буквально всё… Такое необычно ощущать.        — Замёрз? — ты так много улыбаешься, словно это обычное положение губ, а смотришь на него так, точно уже сотню лет влюблен, точно узнал его от и до и тогда по уши влюбился. Это погружение отняло час вашей внезапной прогулки или годы до?        — Кажется, да… немного, — честно отвечает Чонгук и не медлит ни секунды, — я живу тут недалеко, мы могли бы… ты мог бы зайти на чай? — он сам точно боится, переживает, а ты хочешь его обнять и заверить, что придёшь, но коварно усмехаешься.        — Я не замёрз, — пожимаешь плечами и тут же смеёшься, когда его лицо резко искажается — ребёнок, ей-богу. Ты не любишь детей, но этого, кажется, готов любить вечность. — Веди давай, герой, — быстро возвращаешь улыбку на его лицо.        Вы идёте медленно по узкой дорожке, обделённой светом фонарей, и его рука в твоей — это так приятно и, кажется, правильно? Не выпускать бы его ладонь из своей никогда, не расплетать бы пальцы, не терять бы ни на мгновение это тепло. Это словно привычно, словно так и должно было быть и ты сегодня должен был грустить один на этой набережной, чтобы встретить его. Ты не веришь в судьбу, но воля случая звучит слишком сухо, не романтично. Ты усмехаешься про себя. Уж лучше звать его судьбой.        Вы шагаете медленно, и уже вовсе не холодно, просто вечер такой безгранично приятный, просто так уютно, легко. Ты не хочешь его прекращать и возвращаться в реальность, ты хочешь идти вот так с ним как можно дольше, держать как можно крепче. Вам хорошо в моменте, и этим всё сказано.        Ты замираешь у самого дома и держишь его, ловишь и тянешь на себя, чтобы просто обнять и, может быть… Он целует сам и это так невозможно странно. Целовать незнакомца, у которого губы, изведанные от и до. Весь этот вечер такой — странный, необычный, тёплый и пропитанный лаской.        Во второй раз замирает уже он и уже внутри квартиры. Замирает и меняет свой тёплый взгляд на печальный, вопросительный, волнением пропитанный до самой души. Ты медленно снимаешь пальто, а потом наконец оборачиваешься и отпускаешь всё произошедшее — этот вечер, этого незнакомца на улице, этот поцелуй, чтобы услышать голос Чонгука. Своего любимого Чонгука, который разыгрывал это всё для тебя одного.        — Тебе стало легче? — боже, как же он печально улыбается…        — Чонгук… — роняешь и вешаешься ему на шею, в объятия падаешь и не хочешь уходить, не хочешь отнимать лица от его тёплой шеи, не хочешь терять его руки на себе. Незнакомец испарился из мыслей в одно мгновение, Чонгук не покинет их никогда.        — А говорил не знакомишься на улице… — смеётся твой так трепетно любимый Чонгук.        — Я тебя люблю, — так банально говоришь, а он улыбается и целует, и так тесно жмётся к груди, что сердце рвётся, рвётся куда-то, пытается убежать.        — И я тебе, — шепчет, а ты слышишь, ощущаешь эти слова оглушающими. Он всегда ярок в своих словах, в каждом своём чувстве. Порой тебе совестно за то, что ты не такой. Трепетно влюблённый, прекрасный в своей искренности, чуткий, нежный… Иногда тебе так сложно подбирать слова, а иногда думаешь о нём и не можешь остановить неудержимый поток.        Ты оставляешь всё позади, за дверьми вашей квартиры, где всему лишнему и должно быть. Ты гонишь из сердца всё плохое, ведь для безмятежного спокойствия там должен быть один только он. Один только Чонгук — твой обаятельный незнакомец, твой внезапный спутник, твой заботливый друг и безгранично любимый человек. Твой свет, твоя душа.