Противоречие

      Ты всегда была противоречивой. В тот день ты ушла, оставив меня одного в этом грязном мире. Ты закрыла глаза, не дождавшись меня. Решила умереть в больнице. То был четверг, тринадцатого сентября. Целый месяц проливались дожди, небо плакало, закрывшись серыми тучами. А когда ты ушла — воссияло солнце. Теплое, согревающее землю. Ветер стих, воздух стал легче и теплее. Тучи рассеялись.       Когда мы с тобой смотрели очередной фильм про несчастную любовь, где один обязательно умирает, а другой страдает, ты смешно морщила нос. Ты считала, что это клише — плохо обыгранное, скучное. «Для нагнетающей атмосферы сценаристы добавляют дожди, депрессивную музыку и унылый холод за окном» — так ты говорила, тыкая пальцем в экран ноутбука. Но все равно продолжала смотреть такие фильмы. Потому что ты была слишком противоречивой. Но, в один из таких же странных вечеров, ты сказала мне кое-что. Кое-что глупое, до трещин в ребрах смешное и до покраснения глаз грустное. Такое... Противоречивое. «Когда я буду умирать, — с привычной улыбкой сказала ты, — то на небе будет светить солнце и цвести цветы». «С чего бы погоде подстраиваться под твою смерть? — угрюмо ответил я тогда, толкая тебя плечом. — Не говори ерунды». Прошло всего два месяца с того нашего разговора. И вот, ты в больнице. Ты никогда их не любила. Больницы были сродни гробу, в котором тебя насильно заперли, так? Ты хныкала, морщила нос, но говорила, что все в порядке. Анализы показали, что ты не в порядке. Для тебя болезнь — это оковы, неприятно натирающие нежную кожу запястий и шеи. С каждым днем тебе было все хуже. Твоя кожа стала бледной, губы — синеватыми. Глаза потухли, и ты уже не пускала дурацкие шутки, морща при этом нос, потому что сил на это у тебя уже не было. В твоих темнеющих глазах я читал желание побыть со мной, проводить со мной все время. Но ты не говорила этого, а я плелся на работу, готовил себе завтрак, спал один. Я не хотел себе признавать, что без тебя одиночество давит на голову, и тишина разрывает уши. Я вел себя отстраненно, приносил тебе фрукты, но не задерживался больше двух часов, не искал возможности постоянно быть в белоснежной палате. Пятого сентября я увидел у соседней палаты девушку твоего возраста. Она сидела у палаты все время: я приходил к тебе — она сидела там, уходил — все равно была у палаты. Этика не позволяла мне спросить это напрямую, но я подозревал, что там, в той палате лежал близкий для нее человек. Почти такой же близкий, как ты для меня. А может, и нет. Я не знал. Но странную девушку увели под руки, когда ей сообщили о смерти некой Ханны Митч. Я зачем-то запомнил это имя. Девушка плакала, кричала, потом ее завели в палату. Крики стихли, всхлипы тоже. Что там произошло, в этой палате — знать не знаю, но, видимо, что-то такое, что произошло и со мной, когда умерла ты.       Восьмого сентября я застал тебя в скверном настроении: ты хмурила светлые брови и смешно морщила нос, укладывая ослабевшие руки на груди. Ты обиженно смотрела в окно, где не переставал лить дождь. «Я не умру сегодня, даже не надейся, — заявила ты, не поворачивая головы. — Ливень. А я не хочу, как в тех скучных фильмах. Я хочу в солнце и в тепло». «Такая погода будет стоять еще неделю точно. — безучастно сказал я тогда, подходя к твоей кровати. — Так что да, не надеюсь».       В тот день что-то заставило меня задержаться, и я просидел с тобой до позднего часа. Может, я вспомнил крики той девушки у соседней палаты, или пересмотрел трагичных фильмов. Мы провели вместе весь день, ограничивая наш мир стенами белой палаты. Потом ты заснула, улыбаясь. Лил дождь, календарь перелистывал дни.       В четверг у меня назначили конференцию по работе. Я проснулся от лучей солнца, что проникли сквозь алые шторы нашей спальни. Насторожился, но вскоре дурное предчувствие пришлось отложить на время. Позже мне позвонили с больницы, в пятнадцать часов сорок три минуты. За окном сияло солнце, теплые лучи грели землю. Ты ушла с улыбкой в тот день. И еще день после — день твоих похорон — такая погода стояла на улице. Но ты ушла, не желая проститься со мной, и мир погрузился в серый дождливый омут осени.       Ни одного солнечного дня с той поры я так и не застал. Нет, за окном светило солнышко, стихал теплый ветер и тучи испарились словно. Но в моем мире, ограниченного стенами квартиры, солнца не было.