Укрощение строптивого

Мин Юнги - один из самых молодых, но зато удачливых шерифов, в свои двадцать пять уже успел прославиться и завоевать доверие руководства. Только сам Юнги отчего-то этому не рад совершенно. Три месяца назад его отправили из родного штата Луизиана в неприметный городишко на реке Леоне разгребать текущие проблемы, коих, как оказалось, было немало. Предыдущий шериф, по мнению парня, и в ус не дул, давая полный карт-бланш мелким шайкам и бандам бесчинствовать. Те соответственно свой шанс не упускали, приводя город в разруху и запустение. Многие покинули небезопасную местность, но нашлись и те, кто собирался отстаивать свой дом до конца, заваливая письмами и просьбами о помощи, всех тех, кто хоть как-то мог повлиять на ситуацию. Так и оказался Мин у «черта за пазухой», как любил он говаривать, выпивая со своим новым помощником, Чон Хосоком. — Вот дерьмо, — зло опускается за барную стойку Юнги, снимая шляпу и кидая ее на столешницу. — Очень красноречиво, — усмехается Хосок, отпивая свой виски. — Не удалось отстоять караван? — С товаром все отлично, уже в городе. Торрес и Кайлан схвачены, но их главарь от меня ушел, — устало трет глаза Мин, жестом показывая хозяину заведения налить ему то же самое. — Это твоя первая осечка. Оказывается, даже самый удачливый шериф может потерпеть неудачу. И когда только это ярлык успел так намертво к нему прикрепиться? Да, ему часто везло, и он не раз только чудом выходил живым из безвыходных ситуаций, но помимо удачи Юнги не обделен хитростью и талантом. От природы низкий и хрупкий, он в себе ловкость и смекалистость развивал, но с годами сложной и опасной работы также заимел и неплохой рельеф тела. Но самым главным его козырем стрельба, невероятно точная, незнающая слова «промах», была. — Моя лошадь больше не тянет такие безумные скачки. Дейзи слишком быстро устает. Не хотелось бы с ней расставаться, но, похоже, мне нужна новая кобылка, — тяжело вздыхает Юнги. Дейзи - его самый верный и старый друг, прошедшая с ним огонь и воду. Сердце неприятно щемит при мысли, что придется ее заменить, однако другого выхода нет. В последнее время она стала сдавать, затрудняя жизнь своего хозяина. Старость не спрашивает, она просто приходит, а любимая лошадка яблочной масти именно что постарела. Ей пора на покой. — Жаль, конечно, твою красотку, но ты более чем прав. Дейзи все больше лажает, и это заметно. Есть уже кто-то на примете? — спрашивает Чон.       Юнги осушает залпом свой стакан и даже не морщится - так ему хреново от всей этой ситуации в целом: — Есть. Слышал, по прерии бегает один неуловимый мустанг белоснежной масти. Так вот, хочу его. — Ну, ты загнул, — присвистывает помощник. — Если заменять, то только на такого, — говорит шериф. — Догадываюсь, что обойдется это предприятие недешево, но деньги не так важны, они у меня есть. Главная проблема в неуловимости животного. Я слышал, что многие возвращались ни с чем в бесплодных попытках поймать его. Что посоветуешь? Ты местный и лучше знаешь к кому из мустангеров я могу обратиться.       На самом деле, Юнги уже сам знает одного такого, но дел с ним иметь категорически не желает. И без того слишком много в его жизни этого самодовольного мальчишки. — Если хочешь заполучить себе ту легендарную лошадку, то лучше Пак Чимина тебе мустангера здесь не найти, — озвучивается один из наихудших для шерифа вариантов. — И что, он и впрямь так хорош, что сможет ее укротить? — хмыкает Юнги, припоминая смазливое личико дерзкого юнца, с которым судьба каждый раз его сводит. — С трудом верится. — Я так хорош, что смогу укротить даже тебя, шериф Мин. Парни невольно оборачиваются, встречаясь взглядом с тем самым Чимином, что стоит позади и ухмыляется. Пак одет просто, но достаточно элегантно – во все черное. На улице жарко и мустангер скинул с себя куртку, небрежно перекинув ее через плечо, оставаясь в одной легкой рубашке на французский манер с больше чем половиной расстёгнутых пуговиц. — Смелое заявление, юноша, — фыркает шериф, сканируя наглого парня взглядом и невольно подвисая на его мощных бедрах, слишком уж сильно обтянутых кожаными штанами. Как он вообще в таких умудряется ходить? Сам Юнги одет еще проще, но зато в более яркий малиновый цвет, что резко контрастирует с пепельными волосами, отливающими на солнце голубоватым оттенком. — Констатация факта, — по-прежнему ухмыляется Чимин. — Ну так что? Рискнешь проверить? Юнги раздражает постоянная наглость Пака, но отказаться от предложенного почему-то не решается. Ему нужен этот чертов мустанг, будь он трижды проклят, но еще больше ему хочется поставить самоуверенного ушлепка на место. Парню от силы лет двадцать, но каким-то образом он уже возведен в ранг лучших. И притом совершенно за языком не следит, что любого другого в диком мире прерий заставило бы прилечь с пулей во лбу. Непомерное самомнение, изворотливость и бесспорно удача. — Так ты новый шериф? — бесцеремонно присаживается напротив мужчины за столик Чимин и отпивает чужой виски. — О, а ты старый добрый антигерой, который будет ставить мне палки в колеса? — фыркает Юнги и вырывает стакан, намеренно расплескав его содержимое на светлой рубашке парня. — Мелковато берешь. Я тот самый персонаж, который до раздражающего идеален и получает все, чего бы ни пожелал, — манерным жестом расстёгивает сырую рубашку Пак и ухмыляется. — Ну так я почти так и сказал. Только убери из своего лексикона «идеальный», а так порядок, малыш.       Чимин прищуривается, предчувствуя интересное противостояние. Старый шериф был не такой, скорее отвратительный и продажный, а этот… Молод и абсурдно горяч при всей свой холодности. Интригует. — Малыш, значит? Я это запомнил, — встает мустангер и как бы невзначай пошатывает стол, заставляя остатки алкоголя оказаться на штанах Юнги прямо в самом пикантном месте. — Приятного времяпрепровождения и добро пожаловать что ли, шериф Мин.

***

— Неважно выглядишь, шериф Мин, не понравился город? — наигранно грустно вздыхает Чимин, опираясь на дерево, под которым сидит Юнги, перебирая какие-то бумаги у себя на коленях. — Скорее его плачевное состояние, до которого вы его довели, — даже не оборачиваясь, отвечает Мин, хмуро вчитываясь в последние строчки документа. Сейчас у него совершенно нет настроения общаться с наглым юнцом. Он наконец-таки нашел доказательства причастности местного банкира к шайке Леминга. — Мы? Скорее уж бывший шериф. — Тем не менее, такую безграничную власть он получил именно благодаря жителям города. — Справедливо, но также благодаря им ты сейчас здесь, и вроде как неплохо справляешься со своими обязанностями. Удивительное дело, честный приверженец закона на берегах Леоне, — ухмыляется Пак, заглядывая в бумаги Юнги. — Ого, похоже, кто-то скоро прижмет к стенке денежную свинью Леми. — Поверь, я не пылаю особым желанием находиться здесь, и потому с таким рвением спешу как можно скорее покончить со всем этим и вернуться в Луизиану, — хмыкает шериф и, подозрительно прищурившись, смотрит на парня. — А ты, судя по всему, в курсе и делишек банкира, и много чего еще. Поделиться не хочешь? — Предпочитаю оставаться сторонним наблюдателем. Так много интереснее. Ты невероятно горяч, когда поглощен работой, знаешь? — задорно смеется Чимин, поигрывая бровями. Юнги еле как справляется с желанием придушить зарвавшегося мустангера. — Опасно играть с законом, Пак Чимин. — Я люблю опасность, Мин Юнги.

***

— Наслаждаешься видами, шериф Мин? — улыбается Чимин, вставая по правую руку Юнги в опасной близости от обрыва.       Мин, если честно, даже не удивлен, встретив этого назойливого парня в самой глуши на берегах Аламо – одного из притоков Рио-де-Нуэсес. — Скорее пожинаю плоды своей маленькой победы, — смотрит вниз Юнги, где у подножия скалы расположился лагерь банды Леминга. — Что ты здесь делаешь, Чимин? Слишком уж часто ты мелькаешь в опасной близости от преступников. Странное совпадение, не думаешь? — Быстро ты их нашел, — игнорирует вопрос Мина Пак. — Стоит порадоваться скорому избавлению от лишнего по ночам шума. — Только не говори мне, что ты здесь живешь? — с подозрением оглядывает стоящего рядом Чимина Юнги. — В лесном уединении есть свое очарование. Ни людей, ни законов, только я и природа. Правда змей очень много. Не люблю их, но если у входа положить веревку, то в дом они никогда не решаться ползти, думая, что там уже есть змея. Это тебе так, на будущее. Мало ли проникнешься идеей об уютном лесном гнездышке.       Мин честно не понимает этого парня. Все, что он о нем знает, так это то, что тот промышляет поимкой диких лошадей, появляется так же внезапно, как и исчезает, и откуда-то в курсе дел всех разбойничьих шаек. А еще у него странное наваждение лезть только к нему и ни к кому больше. Раздражает. — Рано или поздно тебе придется ответить на мои вопросы, малыш, — говорит Юнги, разворачиваясь и отходя от обрыва. Ему следует вернуться в город, чтобы как следует подготовиться к облаве на лагерь. — Я почти ничего и не скрываю, а насчет моего «мелькания», то рассмотри ситуацию с другой стороны. Преступники меня не интересуют, — ухмыляется Чимин, глядя вслед уходящему шерифу.

***

— Как водичка, шериф Мин? — протягивает руку Чимин, помогая выбраться из реки Юнги. — Если ты хочешь услышать «освежающе», то нет, скорее «удручающе», — снимает промокшую куртку Мин, оставаясь в полупрозрачной от воды рубашке.       Пак непозволительно долго задерживает свой взгляд на вставших от холода сосках старшего. — А я тебе говорил, что лезть туда одному затея смелая, но безрассудная. Поразительная удача остаться в живых, спрыгнув с такой высоты в реку. Хотя должен признать, выстрел точно в единственный глаз Доссена был эффектным, — хмыкает Чимин, наблюдая за тем, как шериф выжимает свою одежду. — Надо было в сердце, но я слишком перфекционист и не удержался от непреодолимого желания подправить симметрию, — выдает хриплый смешок Юнги. — Рискованный ты парень, Мин Юнги, — улыбается Пак. «А я люблю риск», — не озвученным остается. … — рискнешь проверить? — Только за тем, чтобы увидеть, как ты облажаешься, — улыбается Мин, прищуривая свои лисьи глаза. Чимин протягивает руку, чтобы скрепить сделку, скаля в хитрой улыбке белые зубы. Оба прекрасно понимают, что совершенно не в поимке мустанга здесь дело. И только один Хосок остается в благостном для него неведении, потому что…

***

Чимин жестко припечатывает Юнги к дереву, прямо в небольшой роще посреди прерии, срывая с него рубашку. — Впечатляет, шериф Мин, — удовлетворенно оглядывает он заметный рельеф парня и вновь к его уже заметно припухшим губам припадает. Мин не отстает, отвечая на поцелуй с полной самоотдачей и попутно лишая нескольких пуговиц верх Пака. — Много болтаешь, малыш, — рычит в пухлые губы Юнги, меняя их местами и прикусывая нежную кожу до капельки крови. Во рту обоих теперь соленый привкус, но парни от этого только больше заводятся, теряя последние тормоза. Чимин с каким-то отчаянием вылизывает рот шерифа, как будто до сих пор не верит в происходящее, хотя сам первый все это начал, не в силах больше себя сдерживать. Юнги, напротив, все прекрасно осознает, яростно сплетая свой язык с чужим и бесконтрольно шаря руками по горячей, в отличие от его, спине мустангера. Шериф еще в детстве понял, что он не такой. Его никогда не интересовали девушки, и он только и делал, что бежал от себя, оставив роль богатого наследника на младшего брата, а сам, избирая путь одиночества, полностью отдался работе, где ни неправильным мыслям, ни тем более чувствам уж точно не было места. Пак громко стонет в рот Мина, когда тот оттягивает зубами его и без того израненную губу. А у шерифа крыша едет от всей неправильности этой ситуации и сладкого рта напротив. Член неприятно упирается в ширинку брюк, требуя высвобождения и нервно дергается, когда Чимин снова меняется с ним местами, сильно ударяя тело Юнги об шероховатый ствол. Кора неприятно впивается в нежную кожу, раня ее, но мустангер на контрасте нежно начинает покрывать его шею мягкими поцелуями. С уст шерифа срывается первый стон, что сопровождается укусом Пака его ключицы, от чего в наслаждении закатываются глаза. Все это так абсурдно, но вместе с тем до невозможного хорошо. Столько лет сдерживать свою сущность, а сейчас сорваться в пучину с этим наглым юнцом, который всего за два месяца смог покорить его неприступное сердце своей дерзостью и откровенной безбашенностью. Чимина неудержимо кроет от звуков, что исходят от Юнги. Тот так сильно подрагивает, трепетно отзываясь на любое прикосновение. Подумать только, вечно огрызающийся шериф здесь и сейчас полностью сдается на его милость. Пак еще при первой встрече что-то в нем разглядел и не смог отказать себе в своем интересе, с каждым днем чувствуя, как прорастают корни привязанности и одержимости этим человеком. Пак честно себя не понимал, он всегда был по девушкам и такая порицательная связь никогда не мелькала в списке его желаний, но Мин Юнги не спрашивал, он просто появился на берегах Леоне в один прекрасный день и все тут. Противоестественная для жарких мест бледная кожа Юнги манила, заставляя Чимина желать покрыть ее всю малиновыми метками, что он и делал, ни в чем себе не отказывая. Бусинки маленьких сосков призывно стояли, и мустангер не мог так некрасиво обделить их вниманием, сначала захватывая один, до невозможности нежно его посасывая, когда как второй был прикушен и оттянут зубами до легкой боли. Мин судорожно вздыхает, зарываясь пальцами в темные волосы Пака, а тот, кажется, щадить его нисколько не собирается, спускаясь мокрой дорожкой все ниже, прямо к самой кромке штанов. В следующий миг парень расстёгивает брюки и приспускает белье Юнги, освобождая давно колом стоящий член. Шериф облегченно выдыхает и тут же опять давится воздухом, почувствовав пухлые губы на своем органе. — С ума сошел... — только и может выдавить из себя Мин, впрочем, нисколько не сопротивляясь. Чимин на это лишь пошло слизывает соленую капельку с истекающей смазкой головки и с энтузиазмом присасывается к дырочке уретры. Приятно настолько же, насколько и больно. Юнги в очередной раз несдержанно стонет, пытаясь за волосы оттянуть голову мустангера от себя, чтобы закончить для себя эту пытку, но тот в противовес обхватывает член ладонью, освобождает его от крайней плоти и заглатывает уже полностью. Брать в рот Чимину непротивно, а даже приятно и до невозможности возбуждающе, особенно чувствуя, как шериф всем телом содрогается под его губами, умолять о большем готовый. Что ж, Чимин всегда получает то, что хочет, а хочет он Юнги — полностью и безвозвратно. Мустангер неспешно двигает головой, придерживая за ягодицу Мина и помогая себе второй рукой скользить по члену. Время от времени он отрывается, чтобы дразняще под жалобный скулеж сверху обвести языком розоватую головку. Боже, как же шериф, оказывается, беззащитен перед ним. Знал бы, давно уже… В какой то момент Юнги сам начинает в бесконтрольном желании получить долгожданную разрядку толкаться в жаркую глубину рта. Чимин не возмущается, а лишь больше расслабляет горло для жаждущего органа, но кое-что все же решается сделать так, как хочет он. Ненадолго оторвавшись, он сплевывает на пальцы слюну и снова припадает к члену, а мокрой рукой тянется к расщелине между ягодицами. Мин сжимается от первого прикосновения к столь интимному месту, но, к удивлению Пака, даже не пытается возражать, наоборот, двигает бедрами все активнее. Мустангер недолго кружит вокруг входа, осторожно проталкиваясь в узкий плен горячих стенок шерифа, но не забывает работать и ртом, максимально отвлекая от дискомфорта. Немного подвигав внутри одним пальцем, Чимин добавляет второй, грубо нутро чужое растягивая и заставляя Юнги от болезненных и, вместе с тем, приятных ощущений, сходить с ума. Ему так до невозможности хорошо, что стоит только Паку коснуться его простаты, как он тут же бурно изливается ему в рот, обессиленно сползая по коре дерева, тем самым окончательно раздирая свою спину. Чимин небрезгливо проглатывает все, что ему дали, пошло облизывается и с громким чпоком вынимает пальцы из дырочки шерифа. Выглядит при этом настолько развратно, со стекающей по подбородку слюной и остатками спермы на опухших губах, что Юнги не выдерживает и с громким вздохом закрывает глаза. — Кто бы мог подумать, что ты так чувствителен, шериф Мин, — хмыкает Чимин. — Теперь у меня неоспоримое преимущество. — Забудь, — устало в ответ шепчут. — Забыть? Я только начал, Юнги, — улыбается довольным котом Пак и опасно подползает ближе. Шериф не успевает ничего предпринять, как сразу же оказывается распластанным на мягкой траве с нависающим над ним сверху Чимином. Шериф сопротивляется, но не очень успешно. Мустангер заметно подкаченнее и, очевидно, сильнее. Да и Юнги еще не отошел от оглушительного оргазма, чем без зазрения пользуются, припадая к его губам. Мин, к своему прискорбию, сдается всего через несколько секунд, отвечает на поцелуй, свой собственный вкус на чужих устах чувствуя. Чимин жадно обсасывает его язык и вновь тянется к чужому колечку мышц, сразу же в него вставляя три пальца. Юнги недовольно мычит, но его мнения, похоже, никто тут не спрашивал. Вместо этого ему жадно разрабатывают тугой проход, а потом нагло переворачивают и ставят на четвереньки. — Не порви, — шипит Мин, предчувствуя свое скорое падение, либо вниз с обрыва, либо в Чимина, что, по его мнению, равнозначно. Мустангер дополнительно смачивает слюной судорожно сжимающееся кольцо и собственный до предела напряженный член. Шлепает по ягодице и перед тем как начать входить в самое ухо Юнги, чуть его прикусив, с придыханием шепчет: — Не бойся, шериф Мин, я слишком законопослушный гражданин, чтобы вредить слуге закона. — Сам-то в это веришь? — усмехается Юнги и с хрустом выгибается, когда немаленький член входит в него сразу же и до конца. Чимин терпеливо ждет, давая партнеру привыкнуть, а сам внутренне умирает от его крышесносной узости, оглаживая бледную израненную спину и придерживая за худые бедра. — Двигайся уже, — рыкает шериф, подаваясь навстречу, а Паку большего и не надо, чтобы сорваться. Темп набирается быстро и беспощадно, заставляя Юнги в болезненном наслаждении застонать. Его так сильно распирает, что с каждым движением члена внутри ему кажется, что младший пробьет его насквозь. Он, наверное, мазохист, но вся эта боль для него в кайф, а чужие пальцы, до синяков впивающиеся в бедра, добавляют ярких красок. Мин постанывает, подмахивая ягодицами под движения Чимина, в попытке принять его в себя еще глубже. Пак не отстает и время от времени тоже рвет горло, сходя с ума и теряясь в пространстве, но при этом успешно умудряясь попадать точно по простате старшего. Ни одна девушка не приносила ему столько удовольствия и таких сумасшедших эмоций. Чертов Мин Юнги, спокойный в жизни и абсолютно противоположный сейчас. И с кем? С ним – с Пак Чимином. Чистейшее наслаждение и невозможность вынырнуть из водоворота бешеных чувств.       Мустангер, чувствуя скорую разрядку, дотягивается до члена Юнги, в желании кончить вместе. До банального слащаво, но так правильно. Рука умело проходится по чужому стволу, и стоит Чимину в очередной раз попасть в заветную точку внутри узкой задницы, как шериф изливается, а следом и сам он, едва успев выйти в последний момент и кончить на бледную спину. — Черт, — шипит Юнги, обессиленно свалившись в траву. — Я же сказал, что смогу укротить даже тебя, — задыхаясь от пережитого, по-дебильному лыбится Чимин. Мин фыркает, но на возражения аргументов не находит. Мимо проносится табун диких мустангов во главе с прекрасным неуловимым вожаком, освещая своей белизной зеленую прерию. — Ты мне, кажется, коня обещал, — наблюдая за прекрасной в своей необузданности картиной скачущих животных, говорит шериф. — Такой момент упускаешь. Их лошади пасутся неподалеку, и при желании Чимин бы и впрямь мог попытать удачу, но… — С меня хватит на сегодня диких жеребцов. Одного я уже поймал, — так очевидно глядя на Юнги, отвлекшегося на ускользающий табун, ухмыляется Пак.

***

В город парни возвращаются обоюдно-молча, что-то решив для себя, не говорят о произошедшем и даже спокойно прощаются на окраине, где и стоит домик шерифа. Оставшись один, Юнги обхватывает голову руками и чуть ли не воет на всю округу от безысходности. Как он вообще это все допустил? Как позволил? Да он же сам прыгнул в жадные руки Чимина. И ему, черт возьми, понравилось… А Пак? Понятно же, что это всего лишь игра для него, не более чем, сиюминутный интерес и повод поставить галочку в списке своих достижений. Мустангер изначально вел себя как будто затеял игру в кошки-мышки, и, к сожалению, Мин был как раз-таки мышкой, глупой и наивной, поддавшейся порыву и желанию хоть на миг стать кому-то нужным. Там в прерии все казалось таким настоящим… Казалось… Проходит три недели, состояние разбитого шерифа ухудшается. Он тщетно заставляет себя отпустить ситуацию, но почему-то не может. Чувства ведь такой бред, они превращают человека в зависимую кашицу из ошметков недосказанностей и искалеченного бытия. Мин не справляется с ними. Масла в огонь добавляет и то, что Чимин больше не появляется ни рядом, ни в городе. Раньше они виделись хоть раз в два дня, но теперь он пропал, и тщетно Юнги ожидает его увидеть на месте преступления, например, где тот так любил объявиться и вставить парочку колких комментариев. Шериф так очевидно скучает, что каждый свободный вечер запирается в доме наедине с собой. Даже извечно сующий не в свое дело Хосок не может понять причины подавленности напарника. Да уж… Куда там ему. Расскажешь и не поверит, покрутив у виска пальцем. Мин, впрочем, рассказывать и не собирается. Это только его глупая и не имеющая смысла драма. В самый разгар самокопания и ничегонеделания за окном доносится стук копыт. Юнги обреченно стонет в подушку, понимая, что это к нему. Повезет, если это всего лишь какой-нибудь горожанин, но может быть и другой исход… Шериф заряжает пистолет и осторожно выглядывает в окно и какого же его удивление, когда он видит причину всех своих бед. Чимин как раз спешивается со своей вороной лошади, выглядя при этом как чертов Арес, сошедший по его душу. Его вид не портит даже слегка потрепанный вид и пыльная одежда. Юнги сразу же выходит на крыльцо, забывая убрать оружие. — Вечер добрый, шериф Мин. Надеюсь, это ты не меня так отчаянно ждал? — красноречиво поглядывает на пистолет в руках парня Пак. — Много чести, хотя поучительная пуля в задницу тебе бы не помешала, — фыркает Юнги, но оружие убирает. — Чем я заслужил такую озлобленность, Юнги? — наигранно удивленно хлопает глазами мустангер и хитро прищуривается. — Ааа, я, кажется, понял. Ты просто по мне заскучал. — Я все еще могу достать свой кольт обратно, — говорит Мин, но без угрозы. Он устал от всего этого. Что опять этому парню вздумалось? Не наигрался? Не получил что хотел? — Чего приперся, малыш? — Смею тебе напомнить, что я выше тебя, да и выглядишь ты, отнюдь, не старше, — усмехается Пак. — Ну, а вообще, кто-то, кажется, мне оставлял заказ на лошадку. Так вот, я все сделал. В следующий момент Чимин громко свистит и из кустов выходит тот самый неуловимый белоснежный мустанг. Юнги стоит и глупо открывает и закрывает рот не в силах поверить. Это шутка что ли? — Нравится? Собственно вот и главная причина моего отсутствия, а не то, что ты тут себе напридумывал. Сначала долго выслеживал, а потом еще укрощал. Очень буйный зверь, знаешь ли. Мин честно не знает, что сказать, но внезапно до него доходит полный смысл слов мустангера. «Не то, что ты тут себе напридумывал». Неужели он так очевиден? Шериф не хочет развивать эту тему, поэтому переходит к более безопасной. Он еще не готов. — Сколько ты хочешь за коня? — спрашивает Юнги. Чимин хмыкает и подходит вплотную: — Цена тебе не понравится. — Я не беден и не жаден. — Зато жаден я. Хочу тебя и только такая плата меня устроит.