Изверги.

      …Большой автобус катился по извилистым дорогам среди холмов. Яркая зелень сочилась здоровьем и силой, устилая собою окружающие склоны во всех видимых направлениях, с явной неохотой выдавливая из себя шпили средневековых колоколен и крепости на противоположном холме, словно бы нависающей над пасторалью и городком внизу. Треугольные острые крыши выдавали своим видом собственную древность и крепкий фундамент истории, заложенные в старинные времена основателями. Рейн на своей волнующейся глади уместил несколько катеров с туристами, деловито торопящимися развезти своих пассажиров по ключевым точкам экскурсий…       Автобус съехал по едва ли не вылизанной дороге, чёрной змеёй вьющейся вдоль деревьев, то и дело скрывающих крыши домиков, а внутри него царило состояние возбуждающегося интереса: дети, привезённые на экскурсию, понемногу оживали, пусть и ненадолго, но отлепляя равнодушные глаза от маленьких голубых экранов своих смартфонов. Детей было не слишком много: кое-кому удалось эту путёвку выиграть бесплатно, остальные, кто мог, купили, но основная часть всей группы осталась дома, грызть гранит науки в душных летних кабинетах.       Девчонок было больше, чем напомаженных парней, а всего в автобусе находилось человек тридцать вместе с руководителем группы — Антониной Павловной, которая в здешних местах вполне могла претендовать на скромное имя Антуанетта, что она и планировала провернуть. Конечно, Антуанетта Павловна не лучше всех остальных учителей знала английский, но проблема была в другом: во всей школе не было преподавателя, который бы вменяемо говорил хоть на одном иностранном языке, кроме русского. Некоторые даже родной белорусский с трудом понимали…       Так что Антуанетта Павловна, подкреплённая взяткой подходящего размера, была впереди планеты всей, и первая гордо вскакивала на подножку почти экскурсионного автобуса. Сперва, когда ей сказали, что это будет поездка в Европу, Антонина решила, что это ничем, кроме подарка судьбы быть и не может, однако уже по прибытию в «какое-то там» княжество с «кривым» названием Водсуштайн, преподаватель начала понимать, что где-то в этой махинации она свернула не туда. Впрочем, свой навар с продажи детям бесплатных билетов, предоставленных руководством княжества, она всё равно получит.       Немолодые губы Антуанетты Павловны изогнулись в ехидной усмешке, а одна из девочек, сидевшая напротив в одиночестве, брезгливо отвернулась от старой махинаторши, все козни которой стали уже едва ли не достоянием педагогического состава страны.       — Чуть позади справа, — Внезапно начал водитель, — Можно увидеть крепость Катценэльнбогэнбург. Она стоит уже, без малого, тысячи две лет, если не больше. И римляне приходили её брать, и разрушали её почти до основания, и пожаров было в ней полно, да только всё ей ровно, стоит себе, будто и дела ей нет до мирского. В средние века в ней чудотворец жил, врачевал, по слухам, лучше Авиценны, и даже пару раз себе учеников брал. И вот примерно тогда же в последний раз крепость сожгли дотла, а в прошлом веке в последний раз отстроили. А в честь замка и городок назван…       Антуанетта Павловна слушала речь с гримасой неприязненного скепсиса, большинство детей то дремали, то были погружены в свои гаджеты, не видя и не слыша того, что происходит в салоне.       Водитель же — немолодой мужчина с усами-щёткой, оценил ситуацию в зеркало заднего вида, и грустно вздохнул, но продолжил рассказывать историю места. Увы, ослушаться распоряжений он попросту не мог.       Спустя десяток минут еле слышно скрипнули тормоза, а рассказ водителя ровно в срок подошёл к концу.       — …И из него винокурни делают лучшее вино, какое только видывал свет! — Закончил Штефан, открывая двери.       Антуанетта Павловна одарила его напоследок презрительным взглядом и, подобрав свои сумки, первой вышла к гостинице, возглавив вереницу сонно плывущих за нею детей, чьи смартфоны и банки энергии к этому моменту уже окончательно разрядились. Вежливая улыбка, словно пушинка во время шторма унеслась с лица Штефана, едва он закрыл двери. Водитель достал сотовый телефон, видавший виды, но верой и правдой служивший уже не первый десяток лет своему владельцу, и набрал номер с кнопки быстрого дозвона.       — Табита, они прибыли и разгружаются, нужно разбудить хозяев или хотя бы привлечь их внимание к туристам. — От добродушного водителя не осталось и следа, и в его голосе сочилось презрение то ли к детям, то ли к «хозяевам», но девочка, задремавшая и забытая на одном из сидений, остро почувствовала, что сейчас с удовольствием оказалась бы в любом другом месте, кроме этого.       Она молча встала, протащив свою сумку по проходу и слегка нервно бросила водителю: «Откройте дверь.» Тот выключил телефон, не сводя напряжённого взгляда со школьницы, и без лишних слов снова натянул маску дружелюбия на лицо, незамедлительно нажав на кнопку. Дверь распахнулась и нутро автобуса едва ли не вытолкнуло девочку на жаркую улицу, под лучи хоть и заходящего, но припекающего солнца. Остальные дети уже понемногу всасывались в двери отеля, которые придерживал такой же как и водитель приторно-улыбчивый швейцар в униформе заведения. Девочка нагнала своих одноклассников уже у самых дверей, успешно юркнув в дверной проём и смешиваясь с толпой.       Внутри царил дух достатка и благородной древности, источаемый и тяжёлой стойкой ресепшена, и ковром, лежашим подле него, и монументальными вазонами с торчащими из них ветвистыми деревцами по обе стороны от входа, создающими ощущение выхода из чащобы прямо в помещение, к стойке регистрации. Возможно, так было задумано нарочнее некуда…       — …Тут всё такое… Старое? — Марина из параллели всегда старалась вставить язву в любую ситуацию, но к несчастью для самой Марины словарный запас не был её сильной стороной, — Ну да, старое. В Куршевели нормально. И в Анталии нормально. А тут нет. Тут всё не luxury.       — У тебя дома, небось, и унитаз позолоченный? — Встрял острый на язык Дима, просачиваясь между Мариной и её luxury подругой к преподавательнице, — Антонина Пална, а вы сама будете спать или с кем-то из девочек?       «Ну, вообще-то и правда позолоченный…» — донеслось сзади, пока Антуанетта Павловна, уже почти отвыкшая от своего мирского имени всё же среагировала на Диму, едва ли не в сумку к ней засунувшего нос.       — А тебе какое дело, Шавелев?       — Ну так если не вы, то может быть я? — Скорчил ехидную рожу парень.       Девочки сзади хихикнули, кто-то даже праведно возмутился, но в целом все начинали медленно разгоняться и осознавать себя после длительной поездки хоть и в проветриваемом, но всё же схожим с духовкой автобусе.       — Ваши ключи, уважаемые гости. — Улыбчивая девушка вручала модные карты доступа с выбитыми номерами дверей всем по очереди, — Первая цифра — этаж, остальные — номер.       Дети с довольно некультурным подтруниванием и гоготом разбирали «резные» ключ-карты в местном стиле, и набивались в гостевые лифты, перебрасываясь первыми впечатлениями. И хотя сноб Марина выдавливала своё «А в Турции карты лучше», никто уже не обращал внимания на такие мелочи.       День катился к своему логическому завершению и школьники разбредались по номерам, занимая шкафы и кровати. Кому-то повезло больше остальных и номера были одноместные, некоторые нарочно селились парами, как многие девочки и несколько «в доску своих» друзей-парней, а Антуанетта Павловна торжественно вплыла в свой люкс с большой двуспальной кроватью, который она специально зарезервировала едва ли не за полгода и где-то за месяц до объявления всего этого ученикам. Конечно же, не за свои деньги.

***

      Вечерело, а из головы не лез разговор водителя по телефону. «Привлечь внимание хозяев к туристам.» Звучало зловеще и сквозило чем-то недобрым.       Девочка перевернулась на бок. Рядом спала девчонка-отличница из параллели, тихоня и вообще максимально не привлекающая к себе внимания персона. Одна из тех, кто получил эту путёвку бесплатно. Ну, в принципе, оно и логично.       Девочка перевернулась на другой бок, лицом к окну.       На прикроватной тумбочке лежала её книга, а полупрозрачная штора, развеваемая ночным ветром, вздувалась и принимала причудливые формы, приоткрывая черноту ночи, видную в распахнутые ставни. Фантастические со сна образы складывались из ткани, то в жутких призраков, то в фей и иных мистических магических существ…       В один момент что-то тёмное мелькнуло за занавеской и это внезапное событие заставило девочку сесть на кровати, уставившись во тьму ночи в попытке понять, было это частью сна, жутким видением или реальностью. Холодный пот выступал на коже, стоило только припомнить жуткие звериные глаза, смотрящие прямо на неё…

***

      Тёмные стволы деревьев пошатывались, скрипя и потираясь друг о друга сухой шершавой корой, в темноте двигались неясные силуэты то ли качающихся кустиков, то ли лесных зверей, то ли ещё чего пострашнее…       — И кто это выполз из своего логова? — Раздался не то чтобы сильно высокий, нарочито елейный мужской голос, но с лёгкой хрипотцой, такой, от которого начинаешь покрываться мурашками и стараться не смотреть в глаза его обладателю.       — Не ёрничай, сам только раскопался. — Второй голос был низкий и мягкий, с лёгкими дребезжащими нотками; к обладателю такого голоса наоборот стараешься быть поближе: он дарит уют и ложное чувство защищённости.       Две фигуры стояли на границе леса, пришедшие с разных сторон, стояли друг напротив друга, смотря при этом в сторону горящего ночными огнями города. Высокие, но разные: одна — слегка сутулилась, как дикий хищник, и была более худощава, а вторая была более широка в плечах и объёмна, но стояла гордо, словно древний владыка-завоеватель.       — Тут всё так изменилось… — Вздохнула вторая низким сентиментальным голосом.       — Не сильно. — Ответила первая фигура голосом повыше, — Винокурня на месте, замок стоит, даже, кажется, пристань не изменилась… Слуги всё равно держат всё под контролем, даже если не именно наши, то хотя бы священника или воеводы. К тому же, разве тебе кто-то мешал осматриваться, пока мы спали?       — Нет-нет, я о том, каково всё это видеть своими собственными глазами. Будто совсем иной мир…       — Да… Может быть. Но не стоит долго витать в облаках, всё только начинается сегодня.       — О чём это ты, Ворон?       — Я тайно отдал распоряжение своим слугам и они организовали бесплатную туристическую экскурсию, в качестве метода рекламы нашего прекрасного края. — Ворон простёр ладонь и обвёл ею окружавшие город просторы, — Естественно, туристы пропали ещё до посадки. Да и сам самолёт не сел, а вовсе даже и разбился. Какая жалость. Бедные дети.       — Дети? Это, если честно, моветон. Не могу смотреть на это сквозь пальцы! — Плотная фигура с пренебрежением махнула полой плаща и отвернулась, направив свои стопы в сторону замка.       — Успокойся, Самаэль, это дети по современным меркам. Им не менее пятнадцати лет каждому, я ручаюсь.       Самаэль остановился и обернулся. На лице его играло выражение трудноопределимое, но помимо прочего, явно недовольное хождением вокруг, да около.       — Ну так а чего же ты называешь их детьми? В старые добрые годы они могли уже три года трудиться с родителями в поле или изучать науки…       — Могли бы, но не будут. Предлагаю сыграть. — На худом продолговатом лице, прикрытом длинными волосами, появилась зловещая ухмылка.       — Что ж… Игра связана с юнцами? Глупый вопрос… Так в чём суть?       — Итак, — Ворон сложил вместе кончики пальцев, выпрямившись и приняв вид назидательный и одухотворённый, будто профессор перед учеником, — Их нечётное количество, их сопровождающую не считаем, ею займутся позже, а значит это превращается в соревнование по исчезновению жертв. Правила следующие: можно забирать не более трёх за ночь, и их исчезновение не должно быть явным, в идеале этому не должны предать значения. Нельзя забирать более одного ребёнка из каждого номера отеля и нельзя прибегать к помощи слуг-людей, как зависимых, так и наёмных.       — Вот как? Очень интересно. Какова награда?       — Если выиграю я, то ты отдашь мне винокурню, если выиграешь ты… Предложи варианты.       — Отдашь мне лучших своих слуг: Тамару, Штефана, Табиту, Гойля, и поможешь сделать из них вождя. — Без промедления ответил Самаэль, подняв волевой подбородок.       — А у тебя губа не дура… — Покачал головой Ворон, — Впрочем, ладно. Табиту не отдам. Могу двух других, Табита нам обоим нужна в её привычном состоянии, так что сам понимаешь.       — Пожалуй… Тогда тех двух, последних.       В темноте сжались две ладони, подтверждая условия пари, а затем два тёмных силуэта словно растворились в окружающих тенях, будто и не было тут никакого разговора, и не было тут никаких «хозяев».