Я тебя ни на кого не променяю...

– Блин, Вов, ты уверен, что это хорошая идея? – Бухтит Женя, пытаясь убрать с лица листья и при этом не уронить сидящего на плече Володю. – Если нас поймают, такой трынды отхватим… – Не нагнетай ты, – Вова пытается сорвать упрямо неподдающуюся сливу, – ну отхватим и отхватим. Что, первый раз, что ли? Сквозь сцепившиеся между собой ветки Онегин пытается разглядеть, что же происходит там, на верхушке сливы, где очень усердно копошится друг. Однако, за листьями и Володиными кудрями ничего не видно. Хотя, так даже лучше, ведь с этого ракурса почти ничто не мешает ему любоваться юным поэтом, его чёрными, как смоль, волосами, глубокими карими глазами, аккуратненьким носом и мелкими веснушками. Какой же он, всё-таки, красивый! Размышления о прекрасном прервала тупая боль в плече. Онегин поёжился: – Вов, ты скоро? Плечо ноет. – Сейчас! – Вова активнее шуршит ветками. – Наконец-то! Он ещё немного копошится и отдаёт приказание опустить его вниз. Онегин слушается, хотя немного сожалеет, что его руки больше не лежат на тонкой талии поэта. – Ну, показывай, ради чего я столько терпел тебя, – Женя улыбается. Ему совсем не в тягость помогать Вове. Главное, чтобы он был рядом. Вова закатывает глаза и протягивает другу три большие спелые сливы. Женя выхватывает одну и собирается уже откусить, но его останавливает Володя: – Ты что, сливы садовые никогда не ел? – парень смотрит на удивлённого приятеля. – Эх ты, городское чудо. Давай покажу. Вова берёт сливу, слегка дышит на неё и тщательно протирает о рукав так, что она начинает блестеть. – Вот, другое дело, – Вова аппетитно надкусывает сливу и из неё течёт сок прямо на рукав его белой рубашки, но он, похоже, слишком увлечён вкусом сливы. – Вов, рукав… – неловко подмечает Онегин. – Пижде-е-еч... – разочарованно протягивает Ленский, всё ещё со сливой во рту. – Надо быстрее что-то предпринять, а то мать орать будет. – Тут колонка с водой недалеко, давай попробуем отмыть, – Онегин протягивает руку Ленскому, а тот охотно её принимает. *** – Бляха, вода холодная, – Вова морщится, когда струя воды попадает в рукав. – Не пищи, не так уж и холодно, – Женя бережно старается оттереть пятно на рукаве друга. Вова сидит смирно и пытается не сильно дёргать рукой. Он поднимает голову и понимает, насколько в прекрасном положении он сидит, ведь с этого ракурса ничто не мешает ему любоваться лучшим другом, его пшеничными кудрями, небесно-голубыми глазами, идеальной складкой губ и тонкой шеей. Какой же он, всё-таки, красивый! – Вот, отмылась твоя слива, – Женя улыбнулся. – Истеричка ты, Вова. – Я?! – Вова подскочил с места. – Это я-то истеричка?! Ах ты! Вова игриво брызнул в Онегина водой. А потом ещё раз. И ещё раз. Женя смеётся и пытается отбиваться от разыгравшегося товарища, а потом валит его на траву и безжалостно щекочет. – Прекрати! Ты что! Женя! – Володя задыхается, в тщетных попытках отцепить от себя Онегина. – Я же задохнусь! Женя мучит друга ещё немного, но, чтобы тот не откинулся прямо тут, прекращает. Вова пытается отдышаться, а Женя широко улыбается, глядя на счастливого Ленского, в которого его угораздило влюбиться по уши. Вовино дыхание, наконец, в норме. Он переводит взгляд на Онегина. И только сейчас парни осознают, насколько ничтожно расстояние между их лицами. Ленский ещё долго будет отрицать, что покраснел до кончиков ушей. – Жень… – Вова слегка приподнимается на локтях. – А пошли вишню тырить… Онегин смеётся. Ему никогда не понять, откуда в юном поэте столько энергии. – Пошли. *** – В смысле переезжаешь? – Онегин испуганно глядит на Вову, удобно устроившегося на его коленях и поедающего только что добытую вишню. – В прямом, Женечка, – поэт беззаботно закидывает очередную вишню в рот. – Я буду жить теперь в городе, ходить в городскую школу и делать то, что обычно делаете вы, горожане. Женя каждые каникулы приезжает в деревню к Ленскому. Они знакомы ещё лет с восьми. Их бабушки очень хорошо общаются, поэтому мальчикам разрешено ходить друг к другу в гости и даже оставаться на ночь. Но теперь, когда Вова переедет в город, к кому же Онегин будет ездить в деревню? – А как же наши с тобой приключения? С кем я буду красть сливы и строить шалаши? С кем буду встречать рассветы и закаты, смотреть на звёзды и ходить на пристань любоваться лилиями? С кем… Ком, резко подступивший к горлу, заставил Онегина замолчать. Вова поднимается с Жениных колен и присаживается напротив. – Женечка, ты что! – Ленский кладёт руку на колено собеседника. – Я буду вместе с тобой ездить в деревню на каникулах. А летом вообще буду там всегда. Вова встаёт и протягивает Жене руку. Онегин хватается за неё, как за спасательный круг. Вова слегка тянет друга к себе и заключает в самые крепкие объятия. – Я буду рядом всегда... Перрон. Женя уже четверть часа переминается с ноги на ногу, ожидая поезд «Могилёв – Минск»*. Сегодня в город переезжает его лучший друг Вовочка Ленский. И грех не встретить его: город большой, Вова в городе никогда не бывал. Нет, бывал, конечно, просто сравнивать Минск и Быхов или, например, Чериков** довольно странно. Вот Женя и встречает Ленского, чтобы тот не потерялся. К тому же, комната его ещё не готова, кровати нет, а спать на полу уж точно не хочется. Так что Онегины любезно принимают Вовочку на первое время. Из мыслей Женю вырывает замеченный краем глаза поезд. Онегин становится на носочки, чтобы через толпу было лучше видно кудрявую макушку Ленского. Но её нигде нет. Как странно… Все уже почти покинули вагон, а Вовы всё нет. – Бу! – Женя вздрагивает. Позади него стоит виновник «торжества». – Вова, ёп твою мать! – ругается Онегин, но всё равно крепко-крепко обнимает друга. – Я аж перепугался, не передумал ли ты, случаем. – Ну как же тут передумаешь, когда можно целыми днями видеть своего придурка! – Своего? – Женя мягко улыбается. – Да! А чьего ж ещё? – Вова не понимает намёков, хоть ты тресни. Может, оно и к лучшему. Громкий голос объявляет о том, что поезд скоро уезжает, и Онегин решает тоже уходить. – Ну всё, пошли домой. Вова воодушевлённо кивает и хватает Женю за руку. *** – А кто это у нас тут приехал? – Онегина радостно встречает парней. – Здравствуй, Вовочка! Как мы с тобой давно не виделись! Какой ты взрослый стал, – она заключает Ленского в объятия и мягко целует в щёку. Вова лучезарно улыбается и обнимает женщину в ответ. – Здравствуйте, тётя Люба! Я тоже соскучился. Женя слегка укоризненно смотрит на маму. – Мам, ну ты же его задушишь, а он мне живой нужен. Онегина нехотя отстраняется от Ленского. – Ладно, не буду отбирать твоего Володю. Жень, проводи гостя в комнату. Женя одной рукой подхватывает чемодан друга, а другой – руку Ленского и ведёт его к себе. – Какая красотень… – мечтательно протягивает Вова, разглядывая комнату. Повсюду стоят цветы и растения, верхний бортик двухъярусной кровати украшает гирлянда из лампочек, а на её нижнем этаже дрыхнет чёрный кот. Онегин никогда бы не назвал свою комнату красивой. Да, она необычна обилием растений и декора, но не красивая уж точно. Вова тем временем заметил балкон. Он открывает нараспашку окно и высовывается из него наполовину, вдыхая полной грудью. – Держись, Минск, я приехал тебя покорять! Онегин только умилённо глядит на это прекрасное существо по имени Володя Ленский. Ветер увлечённо играет с его волосами, то заплетая из них причудливые фигуры, то снова распуская. «Покорять Минск… Неужели тебе мало моего сердца?» – думается Жене. Он подходит к парню сзади, аккуратно беря его за талию. – Что ты делаешь? – изумлённо спрашивает Вова. Ему вовсе не неприятен такой жест со стороны Онегина, лишь бы он был рядом. – Оберегаю тебя от падения с пятого этажа. Вова резко разворачивается лицом к другу. – Что, переживаешь? – он игриво улыбается и обнимает Онегина. – Спасибо… Женя обнимает его в ответ, убирает мешающие кудри и утыкается носом в чужую шею. – Ты замечательный, Женечка. – Это типа я тут учусь теперь с тобой? – Вова изумлённо разглядывает школьный холл. – Ну, типа да, – Женя ищет на доске с расписанием 10 «В». – Блять, химия первым, ну пиздец! Женя просто ненавидит химию. Ну не понимает он ничего в ней. А Вова наоборот, в химии просто аз. – А как химичка у вас? – спрашивает он по дороге на четвёртый этаж. – Химичка-то зачёт… Но строгая, обосраться можно. Парни смеются. Вове так нравится Женя: в любой, даже самой пиздецовой ситуации он найдёт, где пошутить, а уместный мат – просто вишенка на торте. – Онегин! – раздаётся где-то сзади. Женя оборачивается. За шею его обнимает какая-то весьма симпатичная девушка с длинными волосами и горячо целует его в щёку. У Вовы сердце обливается кровью от этого её действия. – Ларина, блять, что б тебя чёрт побрал! – совсем не зло ругается Женя и тоже обнимает её в ответ. – Как ты в своей Англии? Взяла и кинула меня на всё лето! – Я кинула?! – девушка пихает Онегина в бок. – Это ты свинтил в деревню к своему «Вовочке солнышку»! Вову словно током прошибает. В каком смысле, солнышку? Онегин краснеет. – Кстати о нём… Познакомься, – он поворачивается к ничего не понимающему Ленскому, – это Вова, мой прекрасный друг из той самой деревни… Улыбка сходит с лица девушки. – А я Таня. Таня Ларина. Очень приятно… – она виновато глядит на смущённого Онегина. – Жень, я не специально, я просто… – Всем привет! – новый голос просто спасает Ларину от Жениного гнева. – О, здравствуй, Оля! – Онегин бросает последний презрительный взгляд на Таню и идёт обнимать подругу. Ленского снова обдаёт кипятком только от вида того, как Женя обнимает кого-то, кроме него. – Познакомься, – светловолосый берёт Вову за запястье, – Вова. Теперь он будет учиться с нами. Таня ещё больше краснеет, но на Женю или Вову даже не смотрит. А вот Оля во все глаза рассматривает нового знакомого. – У тебя такие красивые кудряшки! – искренне поражается она. – П-правда? – Ленский мягко улыбается. – Мне очень приятно! – Всё, голубки, идём на химию, а то она нас съест, – Женя по-собственнически берёт Вовину руку и ведёт в класс. – Вот ведь ревнивец, а! – возмущается Таня, когда парни уходят. – И не говори… – слегка расстроенно протягивает Оля. – Блин, классная у тебя школа! – Ленский кидает рюкзак на нижний ярус кровати, – и люди прикольные, особенно Оля. Такая милая! И… Жень? Онегин задумчиво стоит около окна, опёршись спиной о стену. – М? Оля, да… Вова подходит к другу почти вплотную. – Что с тобой? – он пытается поймать чужой взгляд. – Я устал просто, вот и всё. Вова скрещивает руки на груди. – Хорош пиздеть, а. Я знаю тебя восемь лет и знаю, что, устав, ты бы завалился на кровать, а не стоял бы тут, – он резко, даже слегка грубо, хватает чужой подбородок, заставляет смотреть в глаза. У Онегина сердце в пятки уходит. Ленский так близко, просто непозволительно, от того так хочется поцеловать его. Ленский слегка щурится и расплывается в улыбке. – Да у нас тут кто-то ревнует! Ха, попался! – Ничего я не ревную, – отнекивается Женя, как его заключают в объятия. – Я тебя ни на кого не променяю, ты понял? – шепчет Вова куда-то в чужую шею: выше не позволяет рост. Женя мягко целует друга в макушку. – Конечно понял. *** Вова старательно ищет фильм на вечер, пока Женя заваривает на кухне чай. – Вов, мы с тобой так давно знакомы… Не, не так. Знаешь, прошло столько лет с тех пор… Да ёбаный рот, чё так сложно-то? – Онегин агрессивно пытается придумать речь для долгожданного признания. – Женечка! Ну где ты? – раздаётся голос из комнаты. – Бля… Иду! – Женя подхватывает поднос с чаем и возвращается к Ленскому. Второй уже удобно разложил плед и теперь ждёт друга. – «Выжить после» смотрел? – он забирает кружку с чаем и дует на напиток. – Что? Нет, не смотрел… – Женя аккуратно забирается под плед. Клавиша «пробел» щёлкает, и фильм начинается. Однако спустя уже 10 минут становится просто фоном для разговоров парней. – Блин, как круто, что я всё-таки переехал! Тут так здорово! А ещё ты всегда рядом, – восхищается Вова, заглядывая прямо в небесно-голубые глаза друга. – А что ты мне ещё в городе покажешь? Женя слегка замялся и отвёл взгляд. – Ну, это, конечно, не Париж тебе… Могу тебе Старый город показать. Он тут, недалеко. И Троицкое предместье. Вообще, не такой и живописный у нас Минск… Но, если погулять, можно и найти что-нибудь. Может быть… – У тебя глаза красивые, – совершенно спокойно, будто это обычное дело, говорит Вова. – Чего? – Женя густо краснеет. – А что такого? Мне нравятся твои глаза. Просто раньше не говорил. Не стеснялся, просто не хотелось. – А… Ну, спасибо. – Кстати, а что означало Танино «ты свинтил в деревню к своему Вовочке солнышку»? – То же, что и Олины комплименты твоим кудряшкам! – Ну, хоть кто-то заметил, что они красивые, ДА ЖЕНЬ? – наигранно обижается Ленский. – Ах ты бес! – Онегин набрасывается на друга и безжалостно щекочет его. – Женечка, прекрати! – от смеха на глазах у Вовы вы ступают слёзы. – Ну Женя! Спустя пару мучительных для Ленского минут, Онегин всё же соизволил его отпустить. И снова это ничтожное расстояние между их лицами. Какой же Вова прекрасный! Его глаза, кудряшки, неаккуратно растрёпанные и закрывающие левую скулу… Ладно, сейчас или никогда. – Вов, я давно хотел поговорить с тобой… – робко начинает Женя. Однако ему не дают закончить: – Блять, Онегин, ты заебал уже! Ты поцелуешь меня в этой жизни или нет? – смеётся Вова и сам притягивает к себе Женечку. Онегин целует Вову трепетно, будто боится сломать. Вовочка же страстно, горячо: он слишком устал ждать этого момента. Вскоре воздух кончается, но, отстранившись, Ленский даже не думает отпускать Онегина. Он прижимается к его разгорячённому телу и целует его скулы, а потом уголок челюсти, запускает вечно холодные руки под чужую футболку, от чего светловолосый мелко вздрагивает. Женя же зарывается носом в чужих волосах, попутно шепча на ухо: «я люблю тебя».