Спешл: Вир и Турпис
15 сентября 2022 г., 19:58
Вторник, 12 ноября, 1986 год.
Турпис шёл прямо по коридору, чтобы встретиться с Хакстером. Тот опять наворотил дел и сломал ногу, теперь ему ещё долго придётся пролежать в больничной койке. Никто не удивлён такому раскладу дел, но иногда Турпису кажется, что это его хитрый план по прогуливанию занятий.
— Привет, Турп, — с ним поздоровался Хакстер и протянул руку, которую тот пожал.
— Ты даже в таком состоянии умудряешься курить? — спросил Турпис.
— А что мне мешает этим заниматься? — Хакстер затянулся косячком, который ему держал какой-то парень. Турпис его ещё не видел.
— Не знал, что ты ещё и руку сломал, — произнёс длинноволосый и сел на соседнюю кровать.
— Да, двух зайцев разом. А вот этот молодой человек, — он повернул голову в сторону первокурсника, — помогает мне расслабляться.
Ужасно многозначительно это прозвучало, но Турпис не стал комментировать. Только улыбнулся и хихикнул, чтобы не показаться странным. В этой школе он играет роль человека, которого такие шутки не смущают. Да и вообще, слава у Турписа дурная. Не такая дурная, как у Вира, но и не такая хорошая как у какого-нибудь Элиота Вингмэна. Возможно это из-за дружбы с Виром или от распутного поведения. Хоть Турпис ведёт себя как не самый приятный человек, но благодаря Виру его ещё ни разу не избили. Да и многие хотели бы воспользоваться услугами этого длинноволосого парня.
Все веселились и что-то шумно обсуждали, а Турпис ждал Корбина, чтобы узнать у него про Вира. Последний несколько дней не попадался на глаза, что очень странно. Будто избегает... Сюда Турпис приходил только из-за своего друга, так бы он сюда ни нагой.
***
Мама заставила меня надеть ту ужасную клетчатую рубашку, которую подарил дедушка на день рождения. Папа надел свой тёмно-синий костюм для особых случаев, мама тоже приоделась, но не вульгарно. Она даже закрепила переднюю прядь своей любимой заколкой из янтаря. Мне тоже нравилась её заколка. Волосы я не укладывал, а усердно заправил за уши. Они наконец-то отрасли до того состояния, когда их можно судорожно убирать за уши. Я помогал маме накрывать на стол, а отец подготавливал еду к выносу. — Сегодня важный день, — сказал отец. Я не понимал почему, ведь к нам просто придёт проповедник из местной церкви. Мама была очень воодушевлена, потому что этот день обещал быть волшебным. — Ещё он придет со своим сыном. Тот примерно твоего возраста. Только не акцентируй внимание на том, что он темнокожий. Для пастора это больная тема. Я видел этого парня в школе: высокий, серьёзный, сухой. Ни с кем он тесно не общался, кроме какого-то худощавого брюнета с фамилией Бланш. Заговорить с ним я не пытался, да и не нужно мне это вовсе. Вот мама волнуется, что у меня недостаточно много друзей, хоть я так и не считаю. Я вполне лажу с одноклассниками. Никого мне больше и не надо – всё идеально, кроме дурацкой рубашки. Вот мы уже сидим за столом, а родители обмениваются любезностями. Двое мужчин сильно отличались: сухой, светловолосый проповедник и его сын... Понятно что имела ввиду мать. А сын-то ведь чудо, поцеловал руку моей матери и сделал комплимент пиджаку моего отца. Руку жмёт он крепко, даже слишком. Пастор рассказал какую-то историю из церкви, а я смотрел на его одеяние – прямое и струящееся. Отец узнал, не идёт ли сейчас пост, проповедник ответил, что нет. Своими тонкими губами он снимал с вилки кусочки еды, приготовленной до этого моим отцом. От каждого отчеканенного слова этого мужчины мне становится не по себе, но раз родителям комфортно, то и мне должно быть. — Мой сын, Вир, участвует в церковной постановке, — я посмотрел на этого парня, выдавливающего улыбку. Он явно этим не гордится, хоть и носит крест на груди. — Да, мой отец дал мне главную роль, за что я ему очень благодарен. — Как интересно! Наверно здорово везде быть с отцом и изучать его ремесло, — сказала мама. — Да, меня очень интересует церковь, — он почему-то посмотрел на меня, будто хотел сделать на этом акцент, — поэтому и прошусь проповедовать с отцом. Все друг другу вымученно улыбнулись и продолжили есть ужин. Вир, так он представился, всё время поглядывал на меня и взглядом просил уйти отсюда. Его явно не веселили разговоры наших родителей, впрочем, как и меня. — Я думаю, будет замечательно, если Вир увидит наш сад. — Неплохая идея, Турпис. Мы как раз обсудим все вопросы с Преподобным Артуром. — Пройдитесь, мальчики, пока погода позволяет, — разрешил пастор. Мы переглянулись с Виром и вышли из-за стола. Каждый раз, когда я вспоминаю этот день, всё внутри меня полыхает. Ведь это тот самый день, когда Вир стал не просто сыном проповедника, а сыном проповедника. Иногда мне нравится сравнивать это с песней Дасти Спрингфилд, ведь он был моим Билли Реем. Я спросил у него, зачем он хотел уйти. А он ответил, что ненавидит отца и всё, что с ним связано. Мы прошлись мимо кустов белых роз, а затем он прижал меня к стене дома. Ещё чуть-чуть и родители могли нас увидеть в окно. Мне нравилось думать об этом. Я неосознанно старался тихо дышать, чтобы не услышали родители, как и он. Будто мы маленькие дети, играющие в прятки и нас вот-вот найдут. Пару секунд мы не переставали смотреть друг другу в глаза, прижимаясь лбами. Эта пара мимолетных секунд казались вечностью. — Можно? Конечно я согласился, а как отказать таким глазам? Он меня поцеловал, а я не сопротивлялся. Большим пальцем руки он погладил мою щёку, а затем запустил пальцы в волосы. Зря запрвлял за уши. Я обхватил его плечи, предполагая объятия. Мы ещё долго стояли в обнимку, будто боялись потерять то, что давно искали. Сын проповедника и он мой. Что бы сделал его отец? Распял. Что сделал я? Поцеловал его сына. Мысли об этом будоражат мой мозг, моё сознание и кое-что покруче. Его отец жёсткий и суровый, в его речах нет эмпатии, как бы он не старался её показать. Будто робот, произносящий выученные фразы. Только Вир не такой. Он научил меня всему, чему мог, и я ему благодарен. Возможно, часть из этого плод моих фантазий, потому что я слишком много слушал кассету с песнями Дасти Спрингфилд, взятую у Корбина... Её песня и моя жизненная ситуация настолько были схожи, что я уж и не знаю, что правда, а что строчки песни. После случившегося, мы вернулись за стол. Ответили на несколько бессмысленных вопросов от родителей, а потом весь вечер переглядывались. Мы были бунтующими на корабле: он шёл против своего отца, а я был его соучастником. Мы были, как Бонни и Клайд. Как два Клайда. Мы совершили преступление против родителей, тех, против кого нельзя было биться. Это греет мою душу и по сей день. Я отдан одному человеку и это навсегда.***
Из саморефлексии Турписа вытащил только что пришедший Корбин. — Опять ты опоздал, — сказал Турпис, уже ждущий возможности узнать про Вира. — Не знал, что у нас есть график, — Корбин снял наушники, повесив на шею, а затем стал со всеми здороваться. Хакстер предложил пришедшему парню присесть, что тот, собственно, и сделал. — Как тебе не стыдно эксплуатировать моего первокурсника? — обратился к Хакстеру Корбин. Он вытащил из руки ещё зелёного парня недокуренную сигарету и затянулся, не давая возможности докурить Хакстеру. — Не даёшь отдохнуть старику, — снисходительно мотал головой Хакстер и улыбался. Никто не воспринимал Корбина всерьёз, всегда только шутки и забавы. — Что насчёт Вира? Он сегодня придёт? — наконец-то поинтересовался Турпис. — Турп, это мы должны у тебя спрашивать, — сказал один человек из толпы, кто-то поддержал его смешком. Корбин сказал, что не знает. — Пока его нет, хотел спросить, а что у него за шрамы на лбу? — неуверенно спросил первокурсник. — Как тебя зовут? — спросил брюнет. До этого никто так и не удостоился спросить. Он ответил. — Так вот, Джаред, не очень-то прилично спрашивать такое, если ты не знал. — Мне тоже интересно, — прозвучал голос из толпы. — Блять, вы серьёзно? — посмеялся Корбин, туша сигарету о гипс на ноге Хакстера. — Ты его ещё со школы знаешь, чел, расскажи. — Да, нам интересно, — согласился Хакстер и забрал окурок себе, после долгих переглядок с Корбином. — Ладно. Все же знают, что Вир верующий? Так вот, он играл в библейской постановке своего отца. И играл он не кого-то, а самого Иисуса. Ну и все мы знаем, что тот носил терновый венок. Так вот, его отец настолько ебанутый, что надел на собственного сына этот самый венец, — запугал всех Корбин, в частности в это поверили Джаред и Турпис, только вот последний не подавал виду. — Бред, — заключил один из ребят. — А это уже думайте сами, — уселся на место Корбин и выжидал реакции на лицах друзей. — Реально бред больного, по-серьёзному вообще-то интересно. — Так сами и узнайте у Вира, — сказал Хакстер, закрыв тем самым тему. По мнению главаря, Корбин всё выдумал, но чёрт его знает. Религиозные фанатики способны на всё. А вот Турпису это не показалось смешным, он поверил отчасти. Сидеть здесь больше не хотелось, поэтому он попрощался со всеми и пошёл искать своего друга. Если бы Вир не учился на другом факультете, то они бы жили в одной комнате. Поиски не кончились успехом и Турпис решил выйти на улицу. Какая-то фигура на поле пинала мяч. Шёл мелкий дождик, бесшумный. Парень всё приближался к этой фигуре и о чудо, это был Вир. Они кивнули друг другу: Вир продолжил пинать мяч, а Турпис ковырять траву кончиком ботинка. — Чего пришел? — Давно тебя не видел, — от дождя понемногу намокала одежда. По состоянию вещей Вира можно было понять, что он уже давно здесь. — И? Мы не обязаны везде ходить вместе, — Вир сделал что-то своими ногами, так что мяч взлетел в воздух. Турпис кивнул. — Почему не пришёл? — он немного помедлил, а потом добавил, — я тебя ждал. — Устал от этого крысиного гнезда, иногда мне нужно отдохнуть от Корбина и его компашки. — Все говорили про тебя, они распускали слухи о твоих, ну знаешь... шрамах, — парень провёл пальцем по лбу. Вир резко перестал выполнять махинации с мячом и сел на траву. — Они распускают грязные слухи о твоём отце, я даже немного поверил. — Ты хочешь узнать правду? То, как я получил это? — он провёл пальцем по коротким шрамикам. Турпис неловко кивнул, а потом лег вместе с Виром на траву. — Моя мать бесплодна, они с отцом пытались зачать ребёнка, но все попытки были тщетны. Они решили усыновить ребёнка и этим счастливцем стал я. Честно говоря, — он сглотнул слюну от напряжения, — они не хотели брать меня, но в церкви такие правила: кого дадут, того и заберёшь. Отец, в частности, был разочарован, хоть и старался не показывать это. Он часто бил меня, за мои "пороки". Единственной поддержкой тогда был Корбин – у него тоже не ладились отношения с отцом. В один день, когда у отца снова случился порыв гнева, он начал хлестать меня цепочкой с крестом, которую я потерял, по лицу. Отсюда у меня и эти шрамы, — Турпис взял лежащую рядом руку друга и положил в свою, но тот сразу же её вытащил. — Я не гомосек, как ты, — отчеканил Вир словами своего отца. Турпису было холодно. Не из-за дождя, не из-за мокрой земли, а из-за слов своего самого близкого человека. — Ты же знаешь, что мы иногда видимся, потому что здесь нет девушек, а вне школы отец мне запрещает с кем-либо тесно общаться. — Знаю, — Турпис поднялся, обнял себя руками и пошёл в сторону школы. Сейчас ему можно было плакать, дождь смоет его слезы. Почему он не может быть со своим любимым человеком? Почему его отвергают? Почему всё не может быть просто и прозрачно? Почему он должен меняться, хоть с ним всё в порядке? На душе было горько, сердце пульсировало в ушах так, что казалось, будто оно сейчас выпрыгнет.
Примечания:
Всем мира.
