Не бойся, зайчик

      Антон тихий и спокойный человек. Он мягкий, любящий и не одобряет споров. Рома вспыльчив, его характер, словно бомба замедленного действия. У Петрова светлые волосы и бездонные голубые глаза. На носу пара едва заметных веснушек. Роме порой кажется, что веснушки эти выцвели от вечных разочарований в жестоком и злом мире. Антон хрупкий. У него нескладное тело, тонкие длинные пальцы. Он меньше Пятифана ненамного, но почему-то кажется рядом с ним хлюпиком, как бы выразились дворовые дети. Рома смотрит на друга, который трясётся в беззвучных рыданиях. Смотрит и удивляется, как он до сих пор это терпел. У самого Ромки только мать, а потому, он не знает, что такое вечные споры, ссоры, крики. Он видит на этом хрупком милом личике синяк. Но спрашивать не смеет. Пусть сначала поплачет. Удивительно, ведь Ромка не терпит мужские слёзы, и наверняка врезал бы другому человеку, но… Но не ему. — Антон. — Прости… Я знаю, что я слабак. — Иди ко мне.       Недолго думая, Рома прижимает его к себе. Антон с удивлением смотрит на него, тот срывает с него очки, и они летят в дальний конец комнаты. — Если ты скажешь кому-то, я тебе пиздец устрою.       Пятифан прижимает его ближе к себе и нежно гладит его волосы, вдыхая его аромат. Антон же дрожит от страха, не понимая, что с ним творят. — Ром… Это же… Не по. Не по… — Не нравится, так и скажи, чё мямлишь? Я стараюсь тебя успокоить. — Но мы же не геи… — Ты так в этом уверен? Даже если я сделаю так?       Он касается языком его губ, оставляя влажный след, несколько секунд зрительного контакта, и они судорожно цепляются друг за друга, словно они безумно голодны. Рома по-хозяйски целует Антона. Его губы искусанные, сухие и тёплые.       Лицо Петрова мокрое от слёз, оттого у поцелуя противный солёный привкус, но Рому это не останавливает, он проходится языком по нёбу, сплетает их языки и прикусывает бледную губу. — Мы не геи, Антон? — Я… Не знаю. — Я знаю.       Рома прикасается губами к его шее, с блаженством оставляя несколько бордовых отметин. Он чувствует тонкие холодные пальцы на своей шее, Антон прикасается к ключницам Ромы, начинает медленно разминать его плечи, в этих движениях сквозит неприкрытая страсть. Но взглянув на лицо Ромы, он испуганно отстраняется. — Что мы творим?.. — Сюда иди, блять. Куда отодвинулся? Мы ещё не закончили. — Но, Ром…       Пятифан ничего и слышать не хочет. И переубедить его невозможно. — Ты будешь молчать и никто не узнает об этом.       Антон слышит в голосе друга угрозу и спорить не хочет. — Хорошо, как скажешь, — голос тихий, напуганный, видно, что он толком не оправился от слёз. — Ну чего ты, зайчик… — тон темноволосого резко меняется на мягкий шёпот, Рома берёт его руку в свою, целует бледную кожу на ней. — Не бойся меня. Просто иди ко мне и забудь обо всём. Я помогу тебе. — Как?..       Рома улыбается и притягивает Антона к себе за рубашку. — Увидишь. Просто будь тихим, договорились?       Петров неуверенно кивает, и Рома снова прикасается к его шее, оставляя волны мурашек по всему телу. Током разливается возбуждение от кончиков пальцев к мозгу. Антон продолжает массажировать его плечи также, как делал до этого, и Пятифан закатывает глаза от удовольствия. — Антон… — Да?       Ответа не последовало, Рома начинает медленно расстёгивать пуговицы на его рубашке. — Ром! Я не могу, я не… — Тише. Помнишь уговор, зайчик?       Язык проходится по соску, Рома слегка прикусывает его, и Антон тихо выдыхает в его макушку. — Это неправильно… — Так останови меня.       Его губы возвращаются к шее Антона, руки бродят по хрупкому телу, белому, почти как снег. Бледная кожа привлекает, манит. Рома покрывает её поцелуями, заставляя Петрова стонать от желания. — Ближе.       Антон покорно прижимается к нему, обхватывает ногами, чувствуя возбуждение друга. (или нет…) Не совсем понимая, что именно делает, он вжимается сильней и быстро подаётся вперёд. Рома ухмыляется и его пальцы спускаются ниже, на бёдра, слегка поглаживая их, через секунду Антон прижат к постели, она скрипит под их весом, но им сейчас вряд ли до этого есть дело. Рома стягивает с него шорты, Петров расстёгивает его джинсы. Одежда летит в дальний угол комнаты к очкам. — Ты уверен, что готов? — Прошу, пожалуйста…       Пятифан кивает и переворачивает его мир одним движением.       Разум затмила сильная боль, искры посыпались из глаз. Антон вскрикнул. — Терпи. Скоро станет легче, — нежно шепчет Рома, целуя его.       Он не соврал, волна наслаждения накрыла парня, который не понимал, что делает. Но ему это нравилось. Он тихо стонал, просил не останавливаться.       Рома ускоряет ритм, даже не давая Петрову привыкнуть, руки бродят по худому телу, рёбрам, лопаткам. Боль становится размеренной, но не уходит. Антон прикусывает губы, чтобы удержаться от стона, хотя дома они одни. — Зачем молчишь, Зайчик?..       На это ответа Пятифан не получает, парню сейчас вряд ли есть дело до разговоров. Рома знает, что Антон сгорает со стыда, но останавливаться не спешит. Руки попавшего в ловушку блондина плотно прижаты к кровати, и бежать ему совершенно некуда. В какой-то момент ему становится больно, Рома это видит, но его же учили доводить начатое до конца. На просьбы Антона он не обращает никакого внимания, а слёзы боли совершенно не трогают Пятифана. — Прошу… Тебя… Хватит, пожалуйста! Это больно… — Учись терпеть. — Р-Ром… — Молчи.       И Петров снова подчиняется. Наконец, силы кончаются у обоих. Рома полностью затмил разум Антона, но тот всё ещё считает, что это неправильно. Рома слышит, как тяжело дышит парень, видит, как пытается избежать новых поцелуев. — Можно в душ? — Тебе лишь бы свалить. Иди. Потом вернёшься. Кое-как Петров встаёт, и пошатываясь, направляется к ванной.       Холодная вода приводит в чувство, приходит осознание того, что только что случилось. На глаза снова наворачиваются слёзы, и он думает, что больше никогда не заплачет при Роме, а то Пятифан ещё раз решит его так утешить. Так утешить, что всё тело снова будет ныть от душераздирающей боли. Антон должен выбраться отсюда.       Насухо вытирает голову. Пусть он сейчас неопрятен, кому есть дело до его внешнего вида. Надо решить, как забрать одежду и очки. Наощупь доходит до комнаты Ромы и одевается. Тот дремлет, потому и не замечает попытки поскорее выбраться.       Лестница скрипит под ногами, Антон почти у выхода, но сзади его обхватывают руками. — Ну и куда собрался, беглец хренов? Я же тебе ясно объяснил, ты остаёшься у меня. — Можно я уйду, пожалуйста?! …       Рома опешил от такого заявления. — Антон. Что я сделал не так? — Это было очень больно. К тому же… Неправильно. — Слишком больно?.. Я в следующий раз буду аккуратнее, зайчик. Иди ко мне, не нужно меня бояться.       Рома настойчиво притягивает его ближе и берёт лёгкое тело на руки. — Пойдём спать, не дури. Антон по-прежнему боится, но разве от Ромы отделаешься?       Пятифан гладит его светлые густые волосы, прижимает ближе к себе. — Не плачь только больше. Пожалуйста. Я постараюсь сделать для этого всё. Но если кто-нибудь узнает о наших отношениях, тебе… — Пиздец. Знаю. — Умница.       Антон фыркает и прижимается ближе. — Ром… — М? — Получается, ты мой? — Блять. Это ты мой, понял?       Антон уткнулся ему в грудь, избегая взгляда. — Боишься? Вот и не бурчи, будь послушным.       Ночь полностью окутала небольшое селение, гас свет в окнах домов, а эти двое ещё долго шептались, но сон добрался и до них.