Afterlife madness

MISSIO — Vagabond (stripped) [Instrumental]

Чем дольше они шли по усыпанной почерневшими мокрыми листьями тропинке, тем больше Юнги хотелось вернуться назад. Хосок шёл впереди, совершенно не обращая на новорождённого никакого внимания, будто его и вовсе рядом с ним не было, а Мин плёлся по пятам, делая вид, что заинтересованно рассматривает переплетение деревьев и кустарников, которых становилось всё меньше и меньше с каждым пройденным метром. Они приближались к волчьему поселению, и навязчивое волнение в грудной клетке вернулось точно тогда, когда на горизонте показались очертания домов. Один большой двухэтажный бревенчатый коттедж с мансардой, точно выполненный лучшими зодчими, и вокруг него по три небольших с каждой стороны. Уже становятся слышны редкие разговоры и чей-то громкий смех, а в лёгкие прокрадывается сильный аромат хвои и кедра с индивидуальными нотками каждого из стаи. Юнги от такого количества запахов морщится, мотая головой, и не замечает, как Хосок остановился и развернулся к нему лицом, потому врезается ему головой в грудь, шипя от недовольства. — Какого хрена…? — Мин трёт ладонью лоб и смотрит с раздражением на совершенно спокойное лицо волка. — Значит так, — игнорируя возмущение, строго произносит Хосок, нависая над вампиром устрашающей скалой. — Сейчас мы войдём на мою территорию, и только посмей раскрыть рот и вякнуть что-то. Я-то, может, и терплю тебя только потому что, к своему сожалению, выбрал в пару до конца жизни, а вот мои волки твой характер пубертатного подростка терпеть не будут: одно неверное слово — ты гниёшь в земле. Уловил суть? Юнги вновь морщится — в этот раз слегка болезненно, — вспоминая слова Чимина: «Ты до конца жизни теперь повязан с вожаком стаи. Никто из его оборотней не посмеет пойти против и навредить тебе». Видимо, то, что он теперь пара вожака стаи, не гарантирует его безопасности среди оборотней. — А защищать ты меня не планируешь? — всё же интересуется он, тая в груди надежду, что Хосок его сейчас просто запугивает. Выходит, кстати, отлично. — Защищать? — уголки губ расплываются в усмешке. — С чего бы вдруг? Хороший вопрос. Юнги и сам не знает с чего. Он верит Чимину, верит его словам, что волки не посмеют причинить вреда после привязки, но совершенно не доверяет Хосоку: идёт на собственную казнь под весомым предлогом, просто умоляя небеса чудом вернуть его обратно в «Кровавую луну». Его, к сожалению, не слышат. Мин вздыхает, прерывая тем самым неприятный диалог, в котором выяснилось, что он теперь точно сам по себе и никто его шкуру, кроме него самого, спасать не будет; натягивая слабую, но едкую улыбку, засовывает свой язык в задницу во избежание нежелательных кровопролитий; и обходит волка стороной, кивая. — Понял я, — бурчит он, рукой зачёсывая отросшую чёлку. — Веди уже. Постараюсь помолчать. — Это в твоих же интересах, — хмыкает в ответ оборотень и опережает, направляясь к поселению. Идти ужас как не хочется, но Юнги идёт. Следует за Хосоком по узкой тропинке и через пару шагов оказывается на огромной лужайке, раскрывая рот в удивлении. Действительно красиво. Несмотря на отвратительную погоду и хмурое небо над головой, лужайка перед чередой домов выглядит ухоженной: нет ни одного жухлого листа, лишней травинки или крупного мусора; неподалёку виднеется детская площадка с горкой, качелями и песочницей; с другой стороны, у третьего по счёту и крайнего дома стоит габаритный чёрный пикап, возле которого мужчина разговаривает по телефону; а на крыльце самого большого дома из всех сидит Чеён, всем своим видом выражая неприязнь к новому нежеланному члену их семьи. — Охренеть… — восторженно шепчет Юнги и проходит чуть вперёд, но далеко от Хосока не отходит — помнит про множество других оборотней, живущих здесь. — Удивлён? — усмехается волк. — Думал, мы живём в лачугах, передвигаемся на своих четырёх, едим местных животных, а моемся в реке? — Честно? — оборачивается на него Мин. — Да. — Только при других такого не скажи — без позвоночника останешься. Юнги эту косвенную угрозу пропускает мимо ушей и медленно ступает дальше по тропинке, ведущей к главному большому дому. Хосок от него далеко не отходит: сказал, что защищать не будет, что в нём ненависти к новорождённому хоть отбавляй, но на чёртовом инстинктивном волчьем уровне держится рядом, охраняет своё. Это теперь его долг перед самим собой. Они останавливаются в двух метрах от ступеней, и Чеён, поднявшись на ноги и сплюнув, уходит в дом, громко хлопнув дверью. Мин ничуть не удивлён, потому что радушного приёма и не ждал, поэтому только пожимает плечами и складывает руки за спиной, продолжая вертеть головой из стороны в сторону, чтобы рассмотреть как можно больше. — Почему так много домов? — считает их в уме вампир. — Семь. Для чего? — Для каждой семьи свой. — Разве вы не одна большая семья? — хмурится Юнги, поворачивая голову к Хосоку. — Тебя это волновать не должно, — отстранённо отвечает он, переводя взор с новорождённого на линию горизонта. — Ты здесь ровно до того момента, пока я не найду способ снять эту чёртову привязку, поэтому знать что-то обо мне или стае ты не обязан. Просто сиди тихонько и слушайся меня, чтобы избежать проблем — волки не жалуют твоего появления дома. — Ты собираешься снять привязку? — распахивает глаза Мин в удивлении. Хосок молчит. — Это возможно? — Искренне на это надеюсь, — с раздражением. — А теперь пошли внутрь, мне некогда тут с тобой часами разговаривать. Волк даёт понять, что сейчас он на конструктивные диалоги не настроен, поэтому обходит сбоку Юнги и поднимается по ступеням в двухэтажный главный дом. Мин сразу догадался, что именно он принадлежит Хосоку и его семье, потому что он вожак, но вот так заходить он не готов. Мнётся у самой двери, откуда доносится запах свежего мяса, мускуса и каких-то горьких трав, и воровато заглядывает внутрь. — Заходи уже, — возникает из-за угла Чеён, толкая вампира в плечо. — Постараюсь не сожрать тебя на ужин. Юнги недовольно фыркает, бубня себе под нос что-то вроде «смотри, как бы тебя на ужин не сожрал я», и переступает порог. Дверь за ним сразу захлопывается, и брат вожака окидывает новорождённого брезгливым взглядом, тут же вновь скрываясь за углом арки. Дом изнутри выглядит намного красивее, чем снаружи: современный ремонт в скандинавском стиле; светлые стены, завешенные множеством картин — от них исходит тепло и свет, от которого невольно расслабляешься и отпускаешь все тревоги; контрастом — тёмная мебель и чёрные шторы на больших окнах; из прихожей (хотя тут уместнее даже слово «холл») идёт массивная лестница на второй этаж. Весь он наполнен мелкими шорохами и совсем тихими голосами из дальних комнат, что как раз, кажется, и находятся на втором этаже — Юнги в этом пространстве теряется, поэтому воровато осматривается, замерев на месте, и прислушивается к шёпоту за стеной, за которой скрылся минуту назад Чеён: — Я всё ещё не понимаю, почему ты привёл его сюда! — шипит младший из братьев. — Он мог оставаться со своими кровососами в отеле! — Во-первых, закрой свой рот, Чеён! — рычит на него в ответ Хосок, и Юнги невольно дёргается. Такой тон даже не по отношению к нему до мурашек пробирает. — Я тебя предупреждал: ещё раз я услышу от тебя оскорбление в его сторону, я вырву тебе язык! Во-вторых, я и сам не рад тому, что пришлось вести его сюда, но по-другому нельзя. Нам нельзя долго порознь находиться. Это приносит нестерпимую боль нам обоим! Мин слабо улыбается. Хотя бы оскорблять его за спиной не позволяет. — Это ещё Мелисса не знает! — Мелисса и не узнает! — вновь злостный рык вожака. — Она в Индиане и, надеюсь, там и останется. А с Юнги я разберусь сам. Я ищу способ разорвать привязку уже второй день, и, возможно, я нашёл колдуна, способного это сделать. Он будет в Сеуле через месяц, так что это время Мин будет жить со мной. И это тебя касаться не должно, уяснил? Юнги на долю секунды прикрывает глаза, затаивая дыхание. Месяц. Ему нужно провести в этом доме среди оборотней и одного весьма агрессивно настроенного Чеёна целый месяц. Он здесь всего минут двадцать, но уже раз двести успел придумать шикарный план побега. Только в одном, наверное, Юнги с вожаком согласен — расстояние меж ними действительно приносит ужасную боль. Насчёт Хосока он не уверен, но его шрамы вдали от волка ноют так, будто их снова и снова медленно и мучительно разрывают когтями. Мин старается больше в диалог братьев не вслушиваться и не спеша подходит к арке, замечая, что за ней находится просторная и светлая кухня, а возле стола стоят братья: Хосок поясницей упирается в край, держа руки в карманах, а Чеён стоит со скрещенными руками на груди и напряжёнными скулами, что стали ещё острее. — Прошу прощение за вторжение, но… мне так и стоять у двери? — Юнги мило улыбается, вспоминая, что нужно быть более-менее вежливым, чтобы хотя бы дожить до конца этого месяца, и облокачивается плечом о край арки. — Я уж думал, ты там подох, — фыркает Чеён, бросая на новорождённого взор, полный отвращения. — А, погодите-ка… Ты ж и так дохлый. — Чеён! — в ту же секунду осекает его Хосок диким рыком, но в этот раз Мин не дёргается — смотрит на волка заворожённо и тихонько радуется тому, что, несмотря на все отговорки, Хосок хоть словесно, но защищает. — Иди проверь Далиану, не заставляй меня злиться. Чеён издаёт тихий гневный рык, стискивая зубы до неприятного режущего скрипа, смотрит сначала на старшего брата с искренней злобой, потом прожигает взглядом Юнги и, топая, выходит с кухни, нарочно толкнув вампира локтём в бок. Для Мина этот толчок совершенно ничего не значит, но совсем лёгкая обида в груди закрадывается. Он переводит взгляд на Хосока, что стоит и будто невидимую жвачку во рту пережёвывает, а затем бьёт кулаком по столу, разнося по воздуху эхо дребезжащего стекла. Юнги не спешит нарушать тишину и тревожить явно раздражённого вожака: он молча проходит чуть вперёд, позволяя себе маленькую вольность, взглядом находит кружку у раковины, наливает в неё холодной воды и протягивает её Хосоку. Тот смотрит в ответ слегка удивлённо, но воду принимает, отпивая за раз половину. Благодарит одним взглядом и молча выходит с кухни, направляясь к лестнице. Юнги вновь следует за ним, поднимаясь на второй этаж, и, когда они останавливаются у самой дальней двери в конце просторного светлого коридора, снова оборачивается на оборотня. — Это твоя комната, — Хосок открывает дверь и пропускает Мина внутрь, заходя за ним вслед. Так же светло, просторно и уютно. Посередине у стены расположена большая и мягкая на вид кровать, застланная тёмно-коричневым пледом, с прикроватными тумбочками по бокам; напротив — шкаф-купе с зеркальными дверцами; рядом со шкафом письменный стол с единственной настольной лампой; у окна — кресло с двумя маленькими подушками. Юнги невольно присвистывает. Он усмехается своим прошлым мыслям о том, что считал оборотней нелюдимыми зверьми, живущими в самодельных бревенчатых лачужках с кроватями из соломенного настила и деревянными сундуками вместо вместительных комодов и шкафов, и признаётся, что считать так было действительно неуместно и глупо. В их доме по-семейному тепло и уютно, чисто и светло, свежо и красиво, и это удивляет. Мин мерит комнату шагами, трогает кровать, убеждаясь в том, что она мягкая (и кого волнует то, что спать он особо не собирается?), а затем вспоминает о самом главном и смотрит в сторону Хосока, что сложил руки на груди и уставился на любопытного вампира, изучающего своё новое временное место жительства. — Я же могу порой возвращаться в отель? — Юнги хотел бы произнести эти слова в утвердительной форме, но взгляд, прикованный к нему, меняет тон голоса на вопросительный. — Нет. — Что? — округляет он глаза. — В смысле? — Что непонятного в слове «нет»? — совершенно незаинтересованно спрашивает Хосок, отводя взгляд к окну. — Ты не можешь мне запретить выходить отсюда! Юнги начинает злиться от несправедливости. Во-первых, он был уже далеко не маленьким ребёнком, чтобы хоть кто-то что-то запрещал ему делать (и плевать он хотел, что эти мысли сейчас ужасно наивны и звучат так по-детски), во-вторых, опасности он не видел: она не грозила ему за пределами территории оборотней, даже, наоборот, здесь, среди волков было куда опаснее, потому что вражду никто не отменял, а тот факт, что новорождённого фактически ещё около десяти часов назад обвиняли в убийстве одного из стаи, лишь подливал масла в огонь. Как будут вести себя оборотни по отношению к нему — неизвестно, Чеён определённо настроен враждебно и готов вцепиться Мину в глотку в любую минуту, а чёткого обещания охраны от Хосока он так и не добился. Стоило ли говорить ещё что-то? В-третьих, в одиночку среди неизвестных ему людей было совершенно смущающе и неловко: Юнги всегда был довольно робким, редко первым подходил знакомиться, а находиться в незнакомой компании для него сродни пытки. Он более чем уверен, что Хосок рядом с ним каждую секунду своего времени проводить не будет (вообще-то, он на это даже надеется), а единственные, с кем он может просто быть собой сейчас совершенно в другом месте. В-четвёртых, он просто хочет к себе домой, к своей семье. Юнги сжимает челюсть, напрягая тело, старается с подступающим гневом совладать, но усиленные эмоции берут верх: он выпускает клыки, позволяя глазам залиться кровью и преобрести насыщенный алый оттенок, и венам под глазами расцвесть переплетением голубых нитей. Он уже почти набрасывается на волка, готов сорваться с места и наплевать на то, что должен вести себя тихо и мирно во избежание ненужных конфликтов, но Хосок лишь вздыхает, полностью игнорируя вспышку чужого гнева и отходит от косяка, закрывая дверь в комнату. — Попытаешься сейчас на меня наброситься, я не посмотрю на то, что мы теперь одно целое — я разорву тебя на части, Мин, — цедит сквозь зубы оборотень, делая короткий шаг к разгневанному вампиру. — Буду терпеть ужасную боль, но ты и минуты не протянешь, если хоть один твой клык коснётся моей кожи. Это злит ещё больше — Юнги еле сдерживается, — но слова Хосока действуют отрезвляюще: он делает глубокий вдох, закрывая глаза, прячет клыки и возвращает глазным белкам привычный цвет. Раздражение не покидает, уселось крепко в грудной клетке, поэтому новорождённый пытается предложить компромисс, по-прежнему недовольный тем, что его собираются держать здесь целый месяц, не выпуская: — Раз в два дня я с утра до вечера буду возвращаться в «Кровавую луну», — теперь уже утверждение. Хосок в заинтересованности склоняет голову к плечу. — Мне необходимо питаться. Сомневаюсь, что здесь есть то, что мне нужно. И тренировки. Единственный, кто способен помочь мне не сойти с ума от самого себя — Чимин, — Юнги упускает ту часть, в которой хочется сказать, что он просто скучает. — Это моя просьба. Больше мне не нужно. Он заканчивает свою уверенную речь и сразу же отворачивается от оборотня, складывая руки на груди. На самом деле просто боится в одном лишь холодном и пустом взгляде увидеть неоспоримый отказ. Возвращаться хотя бы раз в два дня домой ему необходимо. Мин ушёл оттуда около двух часов назад, а уже безумно скучает по широкой улыбке Джина, теплоте Намджуна и нытью Пака о том, что он голыми руками вырвет Юнги сердце, если тот не перестанет его бесить. Особенно он скучает по последнему, потому что именно с Чимином через взаимные неприязнь и угрозы родилась крепкая привязанность, от которой уже никуда не деться. Она сильнее, даже чем с Хосоком. Это лишь магический штамп, наложенный на обоих нелепым стечением обстоятельств, от которого бы поскорее избавиться, а та — что-то удивительно противоречивое на ментальном уровне. Хосок молчит около минуты, чем только порождает ещё большее волнение внутри Юнги, но затем тихо отвечает, удивляя: — Договорились. — Серьёзно?! — Мин тут же оборачивается и приоткрывает рот, не веря своим ушам. Только перепутать что-то в услышанном он точно не мог — вампирский слух работает отменно. — Да. При условии, что ты должен будешь возвращаться не позднее восьми вечера. — Это ещё почему? — сменяет искренний восторг на хмурость Мин. Хосок лишь отводит взгляд в сторону, не давая ответа на вопрос. Юнги сводит брови к переносице, но в итоге вздыхает, снова соглашаясь, потому что они всё же пришли хоть к какому-то компромиссу, а возможность видеть близких ему людей хотя бы двенадцать часов в день куда лучше, чем совершенно ничего. Оборотень разворачивается, уже собираясь выйти из комнаты новорождённого, но Юнги не позволяет, снова задавая очередной вопрос, волнующий сейчас больше всего: — Что насчёт моего ужина сегодня? — Не понял… — Я про кровь, Хосок, — хмыкает он, облизывая губы. На самом деле Юнги может спокойно прожить ещё около двух дней без теперь уже любимого лакомства (спасибо Чимину два дня державшего его на цепи, чтобы помочь побороть голод и научить контролировать жажду), но тут, как говорится, уже дело принципа. — Меня это не волнует, — бесцветно бросает оборотень. — Серьёзно? Ты издеваешься надо мной? — Ни капли, — снова ноль эмоций на лице. И непонятно: то ли действительно говорит абсолютно серьёзно, то ли всё-таки издевается. — А питаться я, по-твоему, чем должен? — возмущается Юнги, скрещивая руки на груди. — Или ты предоставишь мне свою шею в качестве ужина сегодня? — Белок погрызёшь, — бесцветно отвечает Хосок, отворачиваясь и хватаясь за ручку двери. — Я тебе Стефан Сальваторе, что ли? — Кто? — оборачивается на новорождённого оборотень, выгибая бровь. — Забей, — прыскает Мин и отходит к окну, наблюдая за тремя волками, собравшимися возле костра. — Собака необразованная. Хосок на оскорбление в свою сторону закатывает глаза, тихо рыкая, и наконец-то выходит из комнаты, оставляя Юнги одного. Мин отчаянно вздыхает, кусая губу до крови, ранка на которой сразу же затягивается, не позволяя алой капле даже собраться на тонкой кожице, а затем просто валится на кровать, закрывая глаза. У него целый месяц, чтобы не сойти с ума окончательно.

***

Тэхён не видел Чимина около недели и сейчас, сидя в своём форде возле парадного входа в «Кровавую луну», он думает лишь о том, а стоит ли рассказывать Паку то, что сегодняшней ночью он чуть трижды не умер от шока. Двойник самого древнейшего вампира, прозванного дитём тьмы… В голове не укладывается. Он об этом совершенно ничего не знает, хотя и изучал «Ту Сторону» внимательно, цепляясь за каждое слово, будто он расследует серьёзное преступление масштаба Интерпола. В то время, когда он познакомился с Чимином и братьями Ким, для него это было чем-то вроде теорий о существовании НЛО и инопланетных жителей, но, в отличие от всех этих сказок, то, что он узнал, оказалось правдой. С тех пор он думал, что его уже ничем не удивить: ну знает он о вампирах, близок с некоторыми из них как никогда и ни с кем, дружит с ведьмой и знает об оборотнях, но двойники? Это что-то новенькое. Двойник он — что-то выходящее из ряда вон. Слова Чонгука плотно отпечатались в его голове, уснуть так и не позволили, когда Чон от его наводящих вопросов отмахнулся и просто ушёл, оставив Тэхёна наедине с этим грузом на плечах. Утром вампир тоже отказался хоть что-то ещё объяснять, только повторял про Венецию и то, что, если Ким всё же решит узнать всю правду о себе и попробовать найти объяснение их столь странной связи, то он в любой момент может ему позвонить. Чонгук дал ему свой номер телефона. Ким полдня в участке сидел, пялясь на новый контакт, но нажать на заветную кнопку вызова так и не решился. Он не знает чего ожидать, и хочет ли вообще хоть что-то знать? Жизнь Тэхёна никогда не была наполнена чем-то необычным и магическим (знакомство с «Той Стороной» он уже не считает чудом мироздания), а тут… Абсолютная неизвестность и тень опасности, что ходит теперь по пятам. Кажется, что всё как и прежде, убить его вроде никто не собирается, да и Чонгук уже не столь пугающий (скорее, настораживающий), но всё давно уже не так. Всё изменилось, и Тэхён к этим изменениям не готов. Детектив тяжело вздыхает, смотря перед собой на непроглядную тьму, что не получается развеять ярким жёлтым светом фар, и прикрывает глаза, откидываясь на спинку водительского сидения. В машине на всю работает печка, потому что погода с каждым днём ухудшается, принося в предзимний Сеул ужасный холод, и от этого сильно хочется спать. Прошлой ночью сон пришёл от силы часа на два, а этого, чтобы выспаться за всю бессонную неделю катастрофически мало. Тэхён трёт пальцами переносицу, затем подбородок, а после и всё лицо растирает, прогоняя сонливость. Нельзя спать, иначе это самое клишированное Царство Морфея вновь окунёт с головой в моменты жизни Давиана, а вновь встречаться с ангельским чадом, способным уничтожить мир своими силами, о которых твердила Аделина, он не готов. С него пока хватит. Об остальном он узнает чуть позже. Точно не сейчас. Ким вновь садится ровно и открывает глаза, дёргаясь от лёгкого испуга — на капоте его машины сидит Чимин, скрестив руки на груди, и смотрит точно на него с усмешкой на пухлых губах. Тэхён матерится себе под нос и выходит из салона, ёжась от резкой смены температур. На улице действительно очень холодно. — Десять минут смотрел на твой потрёпанный форд и думал, собираешься ты выходить или нет, — хмыкает Чимин. — Понял, что нет и решил тихонечко за тобой понаблюдать поближе. — Ты меня чуть до инфаркта не довёл, — морщится Тэхён. Он становится напротив Чимина, вытаскивая из кармана пачку сигарет и зажигалку. Курить хочется ужасно. — Эта дрянь убьёт тебя быстрее, чем я, — кивает головой на сигарету в пальцах друга Пак. — Похоже, в твоей жизни полное дерьмо, раз ты снова закурил. — По-другому и не скажешь, — нервно усмехается Ким. — Дай мне тоже, — просит вампир, протягивая руку. — Ты куришь? — звучит без удивления. Скорее, просто интерес. — Мне триста лет, Тэ. Чего я только в своей жизни не делал, — с лёгкой грустью отвечает Чимин, на долю секунды предаваясь мимолётным воспоминаниям о всей своей длинной жизни. — Давай сюда. Тэхён без лишних слов даёт одну сигарету и Паку, прикуривает ему и себе и, выпуская густой сизый дым в воздух, присаживается на капот рядом. Они пару минут курят в полном молчании, сохраняя атмосферу, но первым тишину нарушает Чимин, выбрасывая наполовину скуренный окурок в сторону: — Никогда не понимал смысл этой дряни. После обращения так и вовсе потерял к этому интерес. — Неплохо успокаивает, — хмыкает Тэхён. — Что случилось? — наконец задаёт очевидный вопрос вампир и поворачивает голову в сторону детектива. — На тебе реально лица нет. У Тэхёна и нервных клеток больше нет. И веры в завтрашний день. И вообще уверенности в том, что он живёт именно свою жизнь. Не после вчерашнего уж точно. Он тихо хмыкает, бросая под ноги оставшийся от сигареты фильтр, тушит тлеющие остатки табака мыском ботинка, и склоняет голову вниз, вытягивая руки вместе вдоль ног. — Я запутался, Чим. Очень сильно. И я совершенно не знаю, что с этим делать. Чимин хмурится. Очевидно, что с Тэхёном в последнее время что-то не то. Он понял это ещё в их самую последнюю встречу, и тот разговор на балконе в покое не оставлял долгое время. Пак переживает. Сильно переживает за единственного лучшего друга. О своих каких-либо чувствах к кому бы то ни было говорит в принципе редко, потому что… годы достаточно долгой жизни научили всё в себе держать и лишний раз не лезть в личное пространство других людей, чтобы не оказаться вдруг в стороне, услышав «тебя разве волнует, что со мной?» или «я сам разберусь, тебя это не касается», но только не к Тэхёну. Ему Чимин всегда готов открыто сказать о душевных муках, поэтому он всем корпусом поворачивается к Киму и берёт его за руку, заставляя тем самым поднять голову и встретиться взглядами, чтобы потом тихо и как-то сокровенно сказать: — Расскажи мне. Ты же знаешь, что я переживаю за тебя. Детектив вздыхает вновь: — Я… Что ты знаешь о двойниках? Он решает задать вопрос, вместо того, чтобы сказать, что потерян абсолютно в своей жизни и уже не знает, куда себя деть и избавиться от этого чувства… не того. Пак дугой выгибает бровь, не понимая, к чему вообще был задан этот самый вопрос, продолжает хмуриться, но отвечает: — Мало что. Слышал около сотни лет назад что-то об этом, но никогда в подробности не вдавался. К чему ты? Тэхён сглатывает слюну. Он всё ещё придерживается мысли, что тревожить Чимина не хочет, лишний раз волновать тоже, потому что знает, насколько Пак импульсивен, а его вампирское острое восприятие каждой эмоции словно зажжённая спичка рядом с фитилём динамита — одно неверное движение, и сокрущающего пространство взрыва не избежать, — но у него уже просто не осталось выбора. Роднее него у детектива никого нет, а справляться и ломать голову с этим дерьмом самостоятельно уже нет сил: потрясение, противоречивые чувства, шквал обрушившихся новостей и новые повороты судьбы вымотали настолько, что ослабленный организм готов сдаться в любую секунду, если он попросту не найдёт и толики поддержки хоть в ком-то. Сжимая в своей ладони ледяные пальцы вампира, Ким поджимает губы, прежде чем наконец-то честно рассказать обо всём: — Я, оказывается, двойник. Только у Чимина во взгляде ни капли удивления. Тэхён это за собственной пеленой перед глазами от недосыпа не замечает, и Паку это даже на руку. Он ведь ещё тогда при разговоре с Чонгуком понял, что на фотографии не Ким, а Давиан, о котором увилисто, мельком, упомянул Чонгук. — Откуда ты… — Откуда я знаю? — нервно хмыкает детектив. — Случайно, представляешь. Древний вампир, которого мы искали, помнишь? — Чимин кивает. Конечно, забудешь тут Чонгука. Как же. Даже и пытаться не стоит — он заявится сам с обольстительной улыбкой на лице и противным сердцу «ангел» на устах, стоит только подумать о нём. — Мы были знакомы ещё до того, как пошли в «Красные огни». — Тэхён дёргает ногой от нервозности, а Пак скрипит зубами, чувствуя, как от злости ноют дёсна, норовя явить клыки. — Он… преследовал меня какое-то время, думал, что я Давиан. Это… — Древнейший вампир. Сильнейшее существо на планете. Чимин говорит неосознанно, скорее для себя просто, чтобы убедиться в безумии, о котором сам узнал совсем недавно, но Тэхён эти слова улавливает, вырывая свою руку из ладони вампира и поднимаясь на ноги. Ким становится напротив Пака и смотрит на него недоумевающе. — Ты знаешь? Вопрос застигает врасплох, и Чимину ничего не остаётся, кроме как кивнуть в знак согласия. Пак никогда особо лгать и не умел, делал это редко и в своих целях, но скрывать что-то от Тэхёна он не собирался никогда. Все пять лет, что они знакомы, он говорил лишь правду. Порой предпочитал о чём-то недоговаривать, умалчивать и улыбаться вместо конструктивного ответа, но не врать. Вот и сейчас говорит открыто и правдиво, потому что… даже умалчивать при сложившихся обстоятельствах не имеет смысла. — Откуда? — растерянно интересуется детектив, складывая руки на груди. — Думаю, догадаться несложно, — фыркает раздражённо Чимин. Он поднимается с капота, поясницей упираясь в крыло форда, и оттягивает щёку языком. — Ты знаешь Чона, — не вопрос. Дураку понятно, что да, знает, раз заговорил о нём. — К сожалению. Он показал мне фото… — Я видел, — снова нервная усмешка. — И я… просто поверить не могу в это. Это… такое безумие, Чимин. Я смирился уже со всем, что происходит в моей дерьмовой жизни, но… — он нервно начинает расхаживать из стороны в сторону. — Но это уже слишком. Чимин впервые не знает, что ответить. Он взглядом следит за тем, как Тэхён мечется из одной стороны в другую, кусает губу до крови — в ноздри бьёт сильный аромат, и благо, что Пак за сотни лет прекрасно научился контролировать своё желание сразу же впиться в шею при одном только сладковатом запахе человеческой крови, — трясётся, то ли от холода, то ли от нервов, и вздыхает, стуча пальцами по капоту. — Я… могу стереть тебе память, — единственное, что приходит в голову. Чимин руководствуется тем, что незнание о таком ужасающем Тэхёна факте немного облегчит его жизнь, но Ким и тут нервно дёргает бровью: — Чонгуку ты её не сотрёшь, — да, он значительно старше Чимина и вряд ли отвяжется, когда главная фраза в прошлую ночь была «первая и единственная любовь». — И… я не поддаюсь внушению, — открывает ещё одну маленькую тайну, о которой сам узнал только недавно. — Сними браслет. — Нет, Чимин, — мотает головой, замирая на месте и смотря точно на озадаченное лицо Пака, — я имею в виду вообще. С браслетом, без него… Я просто не поддаюсь гипнозу. — Что? — По крайней мере с Чонгуком, — добавляет чуть тише. — Ты серьёзно? Это… — растерянно бегает глазами по его лицу Пак. — Как? — Я сам не знаю. Чонгук дважды пытался что-то мне внушить, — а в голове всплывает чёртово «поцелуй меня», сказанное с едкой усмешкой и блеском в антрацитовом взгляде, подчиняющем себе. — Всё бесполезно, — разводит руками. — Я даже объяснить не могу, почему. — Давай проверим? Тэхён понимает, что терять ему нечего — соглашается кивком головы и ждёт следующих действий от Чимина. Он вообще-то не слишком-то и уверен, что это сработает, в секунду думая о том, что, вероятно, он может не поддаваться на гипноз Чона лишь потому, что они каким-то непонятным образом связаны между собой, но всё равно наблюдает за тем, как Пак подходит ближе, размещая свои руки на тэхёновых плечах, а затем заглядывает в глаза так, что непроизвольно от сужающихся зрачков становится не по себе, и проговаривает ровно, вводя в транс: — Ты не двойник, Тэхён. Ты просто человек и ничего об этом не знаешь… Ким слушает каждое слово внимательно, наслаждаясь приятным тембром голоса Чимина, смотрит неотрывно во вновь расширяющиеся зрачки, а потом прикрывает глаза и задерживает дыхание, пытаясь понять. Перед глазами чёртова фотография, и имя Давиан вертится в голове. Не сработало. Тэхён ладонью обвивает сначала одно запястье, на котором носил свой браслет с вербеной, а затем второе — за тем же самым, но украшения и вовсе при себе нет, а значит, что ничто не могло как-либо помешать внушению. Оно просто вновь не сработало. Пак тоже не моргает: стоит и молча сканирует взглядом лучшего друга, никак не может понять, помогло ли, получилось ли, и то, что Тэхён руками трёт лицо и мотает головой, говорит, что попытка оказалась тщетной. — Почему? — вампир вновь хмурится и снова подходит к Киму, принимаясь рассматриваеть его лицо. Оно бледное до ужаса и холодное, а он даже не один из них. — Я… Я не знаю, Чимин… Не знаю я, твою мать! — злится. Тэхён начинает злиться от очередных чёртовых загадок, от которых он порядком устал. Только от одних избавился, кое-как нарыл ответы, посредством «дружеского» вечера в компании Чонгука, а тут новый шквал тайн, что гораздо сложнее и непонятнее. Сил уже просто не хватает. — Я, блять, с ума скоро сойду, — он поднимает взгляд на Пака, а тот сразу прижимает Кима к себе, заключая в крепкие объятия. Детектив дрожит уже на холоде. Или это от усталости? Тэхён только щекой прижимается к чужому ледяному плечу и шмыгает носом, вздыхая уже как-то отчаянно. — Я хочу поговорить завтра с Селестией. Она ведьма, должна что-то знать в конце концов. «Она потомок Аделины», — остаётся в мыслях. Тэхён пока не спешит раскрывать все карты — Чимин и так заметно переживает, а взгляд тревожный настолько, что Ким уже жалеет даже, что пришёл жаловаться и трепать лучшему другу нервы. Он бы и не стал, но уже действительно сходит с ума от того, что всё это безумие носит в себе. А оно ведь давит. Давит так сильно на виски, что голова болеть начинает, будто её тисками сжимают, и она вот-вот треснет к чертям собачьим напополам. Тэхён отстраняется первым, потому что на чужом плече уже засыпает, поэтому трёт глаза кулаками, прогоняя настойчивую сонливость, что сокрушает организм, и Чимин отвратительное состояние друга замечает, поэтому под удивлённый взгляд Кима молча подходит к двери с водительской стороны, вытаскивает ключи из зажигания, щёлкает брелоком, блокируя форд, а затем становится напротив и произносит твёрдо, фактически отдавая приказ: — Ты в таком состоянии домой не поедешь. Пошли, переночуешь здесь. И возражения не принимаются, — а Тэхён и не спорит. Он по-настоящему устал, а уснуть за рулём и попасть в нелепую аварию хочется меньше всего. Кивает, слабо улыбаясь. Уже и забыл, насколько Чимин на самом деле заботлив и как дорожит своим единственным лучшим другом. — Я сделаю тебе горячий чай с ромашкой, у Намджуна где-то завалялся. И дам свою комнату. Поохраняю твой сон.

***

Тэхён впервые за долгое время спал без задних ног. После аж двух кружек ромашкового чая, объятий Чимина и массажа от Джина он почувствовал себя младенцем, которому не хватало обыкновенной заботы со стороны и тёплых родительских улыбок. Он за всем происходящим и забыл, что вампиры из «Кровавой луны» его семья, готовая прийти на помощь, стоит только свистнуть. Чимин отвёл его в свою комнату, как и обещал, отдал свою толстовку и спортивные штаны, уложив как ребёнка спать, и полночи бродил по этажу, просто охраняя чужой сон, потому что действительно переживал за состояние друга. И утром, когда Ким открыл глаза, осознав, что полон сил, а Давиан не являлся во снах, стало чуточку легче. Он принял душ, немного поворчал, когда Чимин заставил надеть свои вещи, потому что рубашка на нём сидела так себе (Пак шире в плечах, но уже в талии), а джинсы немного коротковаты (и ростом ниже), выпил кофе, приготовленный любезно Сокджином и уже около машины вновь встретил Пака под предлогом: — Я поеду с тобой. Отличный предлог, да. Тэхён договорился встретиться с Селестией на обеденном перерыве в кафе напротив полицейского участка, поэтому попивая вторую порцию кофе за пару часов, он всматривается в прозрачную витрину, пока вампир что-то печатает в телефоне, не отвлекаясь. Ведьма себя долго ждать не заставляет, и уже через двадцать минут она появляется на пороге кофейни, сразу замечая Кима и махая ладонью с широкой улыбкой. Детектив поднимается с места, встречая девушку, и Тия сразу же бросается с объятиями. — Тэхён! — она радостно кричит ему на ухо, сжимая в тонких руках. — Как я рада тебя видеть! — Тия оставляет несколько коротких поцелуев на его щеках и тихо смеётся, пока Ким сжимает в своих руках её талию в ответ. Она не забывает потрепать по макушке, словно ребёнка, пусть детектив и старше, а затем всё-таки переводит взгляд ему за спину, замечая Чимина. — О, симпатяжка, ты тоже тут? Пак поднимает на девушку незаинтересованный взор, но в знак приветствия кивает головой. Он ещё с первой их встречи относится к юной ведьме с опаской, хотя та и повода не давала так считать. — Молчаливый засранец, — фыркает она и выпускает Кима из рук. Тэхён возвращается на своё место рядом с Чимином, Селестия садится напротив и подзывает официанта, заказывая ванильный чизкейк и капучино. На недолгую минуту повисает молчание, и прерывает его именно Тия, поднимая взгляд на задумчивого Тэхёна: — Так по какому поводу мы тут собрались? Даже Чимин не упустил возможности прийти, — улыбается ему девушка. — Соскучился? Пак пропускает колкость мимо ушей, но телефон прячет в карман чёрных брюк, сосредотачивась на том, что смотрит на друга и ждёт, когда тот заговорит. — Ты знаешь, как выглядит Давиан? — заходит из далека детектив, складывая руки перед собой на столе. — Тот младенец, так ведь? — уточняет она. Чимин рядом с Тэхёном хмурится. Ким кивает. — Нет, но… за всё это время я много чего успела узнать о нём. А к чему ты спрашиваешь? — Ты поверишь мне, если я скажу, что я его двойник? — Что? — удивлённо выгибает бровь ведьма. Рядом появляется официант, но на него никто не обращает внимания. Парень быстро оставляет на столике десерт и кофе и уходит обратно. — Ты сейчас буквально смотришь на его точную копию, — вздыхает и кусает губу детектив. — Объяснять это всё слишком долго, да и не нужно особо, но это правда. — Он прикалывается? — Селестия смотрит на Чимина, но тот лишь мотает головой, стуча пальцами по столу. — Он действительно его двойник, — подтверждает словами. — Поэтому я и позвал тебя, — продолжает Тэхён. Тия возвращает по-прежнему удивлённый взор на него. — Я… Ты знаешь что-то о двойниках? — Я бы не сказала, но слышала об этом, — «как и Чонгук», — фыркает мысленно Ким. — Но есть книга, только… — Она в Венеции. Я в курсе. — Откуда ты знаешь? — Чимин поворачивает голову к детективу, но тут же поджимает губы, бросая раздражённое: — Чонгук. Как же… — Мне надо знать, кто это? — вздымает аккуратную бровь Тия, взглядом бегая от Тэхёна к Чимину. — Заносчивый самовлюблённый и эгоистичный придурок. Персонаж так себе, если честно, — недовольно бубнит Пак, а Ким тихо хмыкает. Да, что-то такое в Чоне определённо есть, но Тэхёну даже нравится. Он бы сказал, что Чонгук весьма непредсказуем в своих действиях, и от этого то ли хочется бежать, потому что совершенно не знаешь, кто он и что выкинет в следующий раз (то похищает, то ведёт себя чересчур вежливо, а иногда ухмылка и дьявольский блеск в глазах наводят на мысли о чрезмерной уверенности в том, что он здесь главный и мир крутится вокруг него одного), то ли хочется просто сидеть рядом и наблюдать, чтобы понять… какой всё-таки Чонгук наедине с собой. Эта загадка важнее любой другой для Тэхёна, а почему…? У него ни единой мысли на этот счёт нет. Ким трёт ладонью лицо и смотрит на Селестию, поджимая губы: — Помнишь кулон? — всю правду детектив пока раскрывать не хочет, но её часть… Ведьма кивает. — Тьма в нём пробудилась после встречи с ним. Чимин слушает внимательно, потому что об этом он просто не знал. Он знает про кулон, знает, сколько эта вещь значит для Тэхёна, потому что Ким давным-давно, ещё при их знакомстве рассказывал о себе, о своей жизни и бабушке, что оставила внуку единственно важное напоминание о себе, что всегда возле сердца носится словно оберег от невзгод, но то, что в нём заключена тьма, проявившая себя только при появлении Чона — об этом он слышит впервые. Пак поворачивает голову, изучает профиль детектива, сжимая пальцы одной руки в кулак, и вновь отворачивается. Тэхён это замечает, обещает себе, что непременно расскажет Чимину обо всём чуть позже, потому что тот заслуживает знать то, что Ким недоговаривал почти целый месяц, но сейчас спорить с ним не было времени — он достаёт из внутреннего кармана куртки украшение (теперь носит его либо там, либо в джинсах) и протягивает Селестии: — Ты можешь как-то определить, почему именно он? Тия смотрит сначала на кулон в своей ладони, немного ёрзая на месте, затем на своё фамильное кольцо, что точно так же блестит, словно мерцающие созвездия в ночной небесной глади, и накрывает его второй ладонью, закрывая глаза. Чимин хмурится, отворачиваясь к витрине, за которой неспешно ходят люди, не обращая никакого внимания на посетителей кафе, которых видно невооружённым глазом; Тэхён же терпеливо ждёт. Только Селестия открывает глаза, сжимает в руках кулон и мотает головой. — Я… Я не могу, — шепчет она под настороженные взгляды напротив. — Я чувствую что-то… Что-то знакомое, но… это что-то… Оно будто за каким-то блоком. — Давиан мог поставить защиту? — заинтересованно спрашивает Ким, чуть склоняясь вперёд. — Я не уверена, что это именно Давиан, или та же Аделина, что не исключено, — продолжает ведьма, а Чимин чувствует себя будто лишним, потому что совершенно не понимает, кто такая Аделина и почему она стоит в одном предложении рядом с Давианом, о котором ему совсем недавно и извилисто рассказал Чонгук. Тэхён явно знает больше, — но если у обладателя этой силы есть мозг, — тихо хмыкает, — то он обязательно поставит защиту. — Чонгук же был лично знаком с Давианом, — не говорит о «первой и единственной любви», — даже ближе, чем нужно, — нужно… кому? Тэхён мысленно хмыкает. Чимин рядом облизывает губы, сдерживаясь от того, чтобы закатить глаза — понял, что Чон рассказал ему, кажется, многое. — И фраза, что на кулоне… — Сильнее тьмы в твоих руках лишь моё сердце, — проводя ногтем по латинским буквам на металле, шепчет Селестия. — Он её знает, — заканчивает Ким. — Есть вероятность, что он имеет отношение ко тьме? Он её и пробудил же. Тия громко вздыхает, выпуская из ладони кулон и укладывая его на поверхность столика, смотрит долго и пристально на украшение, пробегается взглядом ещё раз по надписи, которая для неё совершенно не несёт никакого смысла, но, кажется, что-то значит для сосредоточенного Тэхёна, а затем острыми ногтями стучит по блюдцу, где стоит кружка с капучино, к которому она так и не притронулась за всё это время, а затем кусает щёку изнутри и смотрит на детектива задумчиво: — Я могу попробовать что-то узнать, но если так или иначе этот ваш Чончук… — Чонгук, — со смешком поправляет Тэхён. Появляется навязчивая идея рассказать об этом самому вампиру. Он бы точно не сдержал едкой ухмылки. —…Чонгук, — повторяет ведьма, — так прям близко был знаком с Давианом и… даже ближе, чем нужно, — хмыкает она. — Мне нужна его кровь. — Зачем? — хмурится Чимин. Хотя… если понадобится, он и сердце Чона на блюдечке принесёт, только бы он от Тэхёна отстал. Только Тэхён не отстанет от тайны. Слишком уж он любит все эти выматывающие и лишающие здравого рассудка загадки. Но речь сейчас не об этом. — Тэхён двойник, как мы выяснили, — начинает она абстрактно. — И ты сильно связан с ним, раз видишь его прошлое, — тычет теперь пальцем в Кима под удивлённо-непонимающий взгляд Пака. Об этом он тоже слышит впервые. — Насчёт кровной связи я не совсем уверена, об этом можно что-то узнать из той книги, но она на другом конце света… — Я могу её достать, — перебивает Тэхён, кивая головой в подтверждение своих слов. — У меня есть возможность. Чимин совершенно не понимает уже ничего, за плотно сомкнутыми губами выпуская клыки из-за раздражения. Благо, контролирует взгляд. Пугать постояльцев кофейни подобной сценой желания особо-то и нет. — Как? — вытягивает лицо Тия, прерываясь на полумысли. — Она находится в старом имении довольно влиятельного вампира. Одного из древнейших… — У меня есть знакомый, который поможет организовать это. Вообще-то Тэхён совершенно в этом не уверен. Он даже не в курсе, знает ли этого вампира Чон, но… раз он заикнулся о Венеции и обещает достать эту книгу, значит… он с ним знаком? Очень хочется в это верить. — Какие у тебя знакомые… — шипит над ухом Чимин. — Влиятельные. — Чим, — Тэхён кладёт свою руку поверх сцепленных в замок паковских и смотрит на него. Чимин отворачивается к витрине. — Было бы очень кстати, — разрывает повисшую тишину Селестия. — Если ты сможешь достать книгу или хотя бы какую-то информацию из неё, потому что я тоже долгое время не могу найти, за что цепляться. — Не ты одна, — расстроенно звучит в ответ. — Я очень хочу разобраться с этим дерьмом. Честно, устал уже, — на губах появляется грустная улыбка с нотками нервозности. Выспаться-то Тэхён выспался, только моральная подавленность настойчиво следует по пятам и отступать уж точно не собирается. Они разговаривают ещё около двадцати минут о возможных вариантах развития событий, о которых, признаться, Тэхёну совершенно не хочется знать. Он и так себя чувствует буквально раздавленной асфальтоукладчиком букашкой, от которой и мокрого места не осталось (только кровь, которую из него старательно высасывает Давиан, его прошлое и эта чёртова связь), но упорство — главный враг: не даёт сдаться, пустить на самотёк и сказать: «Да и хер бы с ним! Погляжу сериальчик по мотивам жизни древнейшего существа в мире и буду потом отдыхать, забыв о нём раз и навсегда». Нет. Слишком было бы просто. А Тэхёна бабушка учила обратному. Учила идти напролом, добиваться целей и справедливости, знать себе цену и уважать себя и других. У Кима этих качеств уже не отнять, они внутривенно, помогают ежедневно справляться с угнетающей рутиной (а теперь с подавляющей «Той Стороной»), и уважения к себе у него достаточно, чтобы вот так просто пройти мимо, оставить всё, как есть, и интереса к собственной жизни не проявлять. Он и так уже долгое время ломает голову, когда вроде бы получает какие-то ответы на свои вопросы, а взамен наталкивается на новые, ещё более неоднозначные и запутанные, чем прежде, на которые словами из чужих уст уже не ответишь. К ним только самостоятельно нужно подходить, самостоятельно преодолевать какие-то испытания и трудности, чтобы в итоге узнать абсолютную, никем не пересказанную, истину. И один из таких вопросов, о которых, умный и расчётливый детектив как-то умудрился не подумать: «А была ли его бабушка так проста, раз всю жизнь носила с собой украшение, наполненное сильнейшей беспросветной тьмой?». На мысли об этом Тэхён наткнулся совершенно случайно — слушал Селестию, пока та делилась новыми, не имеющими отношения к их «делу» фактами о своей семье и Аделине, и на долю секунды в воспалённом мозгу бегущей строкой высветилось: «А не может ли его бабушка быть потомком Аделины?». Может ли Тэхён быть родственником Селестии? У неё — кольцо, в котором частичка мрака, у него — кулон с той же тьмой. Тогда почему, по словам Тии, тьма эта ведьму отпугивает и мурашками покрываться заставляет, а его к себе манит словно магнитом? Может ли Тэхён быть крайне дальним родственником Аделины, что растила ангельское дитя с душой Дьявола, позволив ему стать частью чего-то поистине ужасающего и сокрущающего? Может ли Ким Тэхён именно по этому неизвестному ему самому стечению обстоятельств быть двойником Давиана? Бред. Безумие. Просто разыгравшаяся фантазия. Тэхён последние минут десять и не слышал, о чём старательно и эмоционально рассказывала девушка под тяжёлые вздохи Чимина. Он полностью погрузился в эту череду вроде бы связных, но столь абсурдных идей, поэтому в себя приходит лишь тогда, когда Селестия говорит о том, что обеденный перерыв кончается и ей пора обратно, прощается, обнимая и целуя Кима в щёку на прощание, а также бросая уверенное: «До встречи, симпатяжка» Чимину, и уходит, оставляя их одних. Пак в ту же секунду поворачивается всем телом в сторону детектива, складывая руки на груди, и Тэхён понимает, что пора бы и Чимина посвятить во всю череду событий, что охватили его с головой, потому что от этого уже никуда не уйти.

***

На дворе уже давно за полночь. Вновь сон послан к чертям собачьим, а голова раскалывается, но Тэхёна это не останавливает. Он стоит возле своего подъезда, курит не спеша, оглядываясь и наслаждаясь табаком, разъедающим лёгкие, а затем слабо ухмыляется, когда привычной грациозной походкой, расстёгивая пуговицу на чёрном атласном пиджаке, к нему подходит Чонгук, облизывая губы. Ким тушит сигарету о кирпичную стену за своей спиной, бросает окурок под ноги, и прячет руки в карманы — пальцы от холодного ветра и минусовой температуры онемели уже. — На дворе ноябрь, а ты в пиджаке разгуливаешь, — хмыкает он, стоит только вампиру остановиться в полуметре от него. — Для вида хоть бы куртку надел. Выглядит со стороны весьма странно. Чонгук тянет усмешку: — Сделаем вид, что я закалённый. — Сделаем вид, что ты отмороженный. Причём на всю свою симпатичную головушку, — парирует детектив. — Откуда в тебе столько язвительности? — Чонгук толкает язык за щеку (чёртова соблазнительная привычка). Тэхён лишь пожимает плечами. Он вообще-то никогда особо и не язвит, но порой в его речи что-то такое проскальзывает. Откуда, сам не знает, но просто повеселиться… — Ты сегодня с хвостиком? — кивает он на голову вампира. Его чёрные волнистые волосы собраны в аккуратный хвостик на затылке и лишь пара непослушных прядей выбиваются, обрамляя виски и оттеняя и без того острые скулы. Тэхён когда-то уже подмечал, что при желании, о них порезаться можно, и почему-то он уверен, что если всё-таки по неосторожности пустит себе кровь, то Чону это только в радость будет. Полакомиться ей не морально, а физически будет куда приятнее. — Ты и внимательный такой, — снова усмешка. — Нравится? — во взгляде провокация. Вот. Снова. Ещё позавчера ночью он был до ужаса серьёзен, пугал своим холодным взглядом и строгостью тона в стальном голосе, а теперь, кажется, в весьма игривом настроении. Что им движет — чёрт его знает, но Ким за сменой его настроения не успевает. Сваливает всё на непостоянство вампирских эмоций. Тэхён его вопрос игнорирует. Но нравится. Выглядит необычно. Непривычно. — Соскучился по мне? — Чонгук щурится и делает небольшой шаг к детективу, сокращая меж ними расстояние. — И не мечтай, — фыркает Ким без раздражения. — Тогда зачем позвал? Тэхён отводит взгляд в сторону своего форда, что стоит неподалёку от подъезда и проводит языком по кромке зубов, прикусывая кончик языка. Он около часа назад отправил сообщение Чонгуку, что ждёт его возле своего дома, чтобы поговорить. Почему именно так решил преподнести информацию, а не через то же смс, сам не знает. Просто написал то, что первое пришло в голову. Как итог: стоят друг напротив друга и изучают взглядами, будто не виделись очень давно. Детектив возвращает взгляд и абсолютно серьёзно заявляет: — Венеция. Хорошо, я согласен. Чонгук тянет уголки губ в усмешке: — Так просто согласишься полететь со мной на другой конец света, когда не доверяешь? Не боишься? Опять издёвка и провокация. — Нет, — смотрит точно в глаза. А в них какой-то огонёк полыхает. — Ты не тронешь меня. Сам говорил. И откуда только в Тэхёне столько уверенности в себе? Было. Чонгук ведёт кончиком языка по верхней губе от одного уголка к другому, растягивает их в своей привычной ухмылке и делает ещё пару шагов вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Куда в секунду испарился этот полуметр между ними? Тэхён не двигается, стоит и пристально смотрит, не понимая, что происходит в голове вампира, затаивает дыхание — не специально, оно само выходит, когда знакомый холод обволакивает с ног до головы, пряча, словно в коконе, — и старается сдержать рваный вдох, стоит только холодным пальцам коснуться его шеи. Чонгук неотрывно смотрит в глаза, будто снова пытается загипнотизировать, что-то внушить, подчинить себе, пусть и знает, что никакие эти вампирские уловки на Тэхёна не действуют, ведёт двумя пальцами от линии челюсти вниз, забираясь под высокий ворот куртки, снова ведёт вверх, и только в этот момент Ким понимает, что чоновы пальцы очерчивают ярёмную вену. Чонгук склоняется чуть вперёд, холодными губами касаясь ушного хрящика и шепчет опаляюще: — Я могу и передумать, детектив. Ты хоть знаешь, как сильно я чувствую аромат твоей крови? — Тэхён ненароком сглатывает. Слишком близко. Слишком жарко из-за чёртового холода. — В ту ночь, когда к тебе присосался какой-то ублюдок, на его месте хотел оказаться я, — признаётся. — У меня лёгкие сводит, но благородство не позволяет против твоей воли клыками коснуться этой изумительной шеи. — Благородство? — хрипит от непривычки чужих касаний Ким. Он поднимает одну руку и ладонью упирается в чужую холодную грудь, чтобы оттолкнуть. Чонгук не поддаётся. — Не веришь, что оно во мне есть? — усмешка, опаляющая ушную раковину. — Ты нагло вторгаешься в моё личное пространство прямо сейчас и пытаешься соблазнить… — Я не соблазняю, — Чон тут же отходит назад, пряча руки в карманах брюк. Словно и не было ничего. Тэхён сдерживает бешеные удары сердца. А на шее оттенок ледяных касаний. — Не похоже. — Так ты согласен отправиться со мной в Венецию? — меняет в ту же секунду тему Чон, принимая серьёзное выражение лица. — При условии, что я вернусь оттуда живым, — Тэхён тянется за новой сигаретой. Чонгук бросает на него заинтересованный взгляд. — Ответственность за твою безопасность я беру на себя. — Даже так? — наигранно удивляется детектив. — А если я, например, специально буду лезть в неприятности? — Тогда, — снова подходит слишком близко вампир, — тебя убьёт не кто-то, а я. По крайней мере, покалечу точно, — добавляет он уже чуть тише. Тэхён тихо хмыкает, делая глубокую затяжку, и выпускает дым в небо, вздымая бровь. — И о каком доверии может идти речь, когда ты угрожаешь мне каждый раз? — Доверие порождает доверие, — тянет задумчиво Чонгук. — Доверься, чтобы тебе доверяли, — и продолжает сразу же, не позволяя Тэхёну вставить и слова: — Я могу уберечь тебя от кого угодно, но только не от себя. И скрывается в секунду за поворотом.