Farewell, my Moon

Aether — farewell

      Ходит легенда, что богам запрещено любить людей после одного случая еще много веков назад. Если же этот запрет нарушить, то наказание неминуемо настигнет того, кто переступит его. Долгие столетия земные и небесные божества страшились этого ужасного проклятия, пока один бог не осознал истинное значение его существования.       Чимин Лунный бог, однажды влюбившийся в человеческого мальчишку, который каждый вечер с наступлением сумерек поднимается на крышу своего дома и наблюдает за яркой луной и звездами.Чимин притворяется человеком и приходит к нему как можно чаще, чтоб услышать чарующий голос мальчика и увидеть его прелестную смущенную улыбку. Чонгук, так зовут человеческое дитя, увлеченно рассказывает о луне, вселенной и звездах и мечтательно восхищается красотой небесных тел, говоря о том, что желает прикоснуться к луне и рассмотреть ее поближе. Лунный бог лишь мягко улыбается на все его речи и треплет шелковые волосы, что золотыми прядями рассыпаются меж пальцев в свете ночи. — Ты уже это сделал, — шепчет в поцелуй бог и еще сильнее прижимает к себе свое собственное божество.       Чимин так сильно привязывается к Чонгуку, что уже не может представить свою жизнь без этого юного создания, он так крепко опутывает его сердце, сам того не зная, что тот дышать не может без легких касаний к слегка шершавым ладоням мальчишки.       Богам запрещено иметь связь с людьми, и Чимин прекрасно знает наказание, что, несомненно, однажды настигнет его, но Лунный бог не в силах подчиниться этому закону, поэтому из раза в раз целует мягкие губы Чонгука, теряя с каждым последующим пять лет своей жизни. Ночным божествам отведено пятьсот лет правления на небосводе, на счету же Чимина осталось всего лишь пятнадцать. С последним поцелуем он превратится в звездную пыль и отправится на небо, сиять новой звездой. Он знает, что этого не избежать, поэтому целует каждый участок любимого тела снова и снова, оставляя себе один прощальный поцелуй.       Он бы до самого конца скрывал свою сущность, если бы в один день Чонгук не спросил прямо: — Чимин, ты ведь не человек? — он поднимает взгляд своих темных глаз на возлюбленного и почему-то ужасно нервничает. — Ты божество? — Как ты смог понять? — испуганно спрашивает бог, глядя в эти до невозможности прекрасные глаза своей погибели. — Я никогда в жизни не видел настолько красивых людей. Ты необыкновенный, ты будто не от мира сего, я никогда не поверю, что ты старше меня на пару лет, у меня всегда такое чувство, будто между нами разница не просто в десятки лет жизни, а в целые столетия, — Чонгук берет руку Чимина в свою и начинает водить пальцами по ладони, выводя незамысловатые линии. — Ты прав, Чонгук-и. На самом деле, мне почти двести тридцать лет, и я вовсе не человек, — грустно улыбается бог, жалея о том, что не встретил своего мальчика раньше. — Ты появляешься только ночью и уходишь вместе с последними звездами. Ты никогда не приходишь днем, у тебя нет ни телефона, ни дома, ты нигде не учишься, но ты можешь рассказать так много всего, что я не смог бы этого узнать за всю свою жизнь. На вопросы о работе всегда отшучиваешься, говоря, что ты астроном и звездочет, и я верил сначала, потому что ты знаешь о небе все! Даже я, тот, кто с детства увлекается этой темой, слушаю тебя каждый раз, открыв в изумлении рот, и ни одна книга не в силах поведать и открыть все то, что рассказываешь мне ты, — кажется, вот-вот у Чонгука закончится воздух, а легкие взорвутся, но он все равно продолжает говорить говорить говорить, будто знает, что у них осталось слишком мало времени.       Лунный бог же наслушаться не может, он бы каждый день, час, минуту, секунду записал на пленку, а каждое чонгуково слово на диктофон, чтобы потом переслушивать в ожидании новой встречи. Сердце, Чимин до встречи с Чонгуком был уверен, что у богов его нет, предательски бьет по грудной клетке, пытаясь вырваться и упасть прямо в руки своей самой главной причине для существования.       Почему божествам уготована такая судьба? Почему обретая счастье, ты должен отдать что-то взамен? Какой грех совершил в прошлой жизни бог Луны, что сейчас он не имеет права быть со своей любовью? Почему верховные боги так несправедливы? Он хотел бы знать ответы на эти вопросы, но, к сожалению, они так и будут оставаться неозвученными на подкорке сознания. Ему никто не даст шанса, поэтому единственное, что у него есть — это Чонгук в его объятиях прямо здесь и сейчас. Дороги назад нет и путей для отступления тоже, Чимин сам подорвал все тропы и сжег мосты, оставляя позади только воспоминая о самом прекрасном, что однажды появилось в его жизни и до сих пор остается путеводной звездой.       Какая ирония, ведь это Лунный бог должен быть ею для людей, а не наоборот. Но Чимин не жалеет, никогда не. Даже если между жизнью и смертью остается черта всего в один поцелуй, он без колебаний выбирает последнее. И если бы богу разрешили вернуться назад и не преступать закон, оставляя себе все непотраченные годы, он бы, непременно, нарушил все запреты снова и отыскал Чонгука в прошлой жизни и в жизни до нее, только бы вновь прикоснуться к душе своей, что, оказывается, вселенной разделена между небесным божеством и дитем человеческим.       Иногда вселенная совсем не справедлива, да? Связывает невидимыми узами души, переплетает их жизненные нити, сшивает накрепко сердца и завязывает на узлы каждую ленточку нашего существа, чтобы потом разделить, разорвать, отнять самое драгоценное и оставить кровоточить сердце, что биться будет без второго такого же, что в унисон одной мелодией пульсирует. — Но самое главное то, что когда ты меня впервые поцеловал, ты засиял. Я не вру, каждая частичка тебя светилась таким ярким и теплым светом, будто бы на землю спустилась сама Луна. Только она была не для всех, а для меня одного, — он улыбается и обнимает свой мир, что заключен в одном конкретном нечеловеке, вслушиваясь в сбивчивое сердцебиение. — Ты этого не видел, конечно, но я сразу все понял, испугался немного сначала, но принял. Я же много читал о таком и сам хотел увидеть настоящего тебя. — Чонгук-и, я... — Лунный бог, знаю. Я помню, когда-то мне мама читала легенду о небесном боге, который влюбился в человека, но об этом узнали и наказали его, стерев все воспоминания и чувства. После этого случая… — Верховные боги установили закон для других божеств, и никто из них не ослушивался, потому что боялись наказания, — продолжает Лунный бог. — Но ведь ты ослушался, Чимин. Тебя накажут? — Чонгук разрывает объятия и смотрит на свою Луну с неподдельным волнением. —Уже. — Что с тобой будет? — мальчишка опускает взгляд, боясь посмотреть вновь и увидеть там невероятную тоску и мольбу. — Я превращусь в звезду, Чонгук-и, и буду освещать твой путь. — Но это же будет не скоро, правда?       Чимин молчит, потому что голос предательски дрожит, не в силах сказать правду. — Не молчи, скажи хоть что-нибудь, — пальцы Чонгука сжимают ткань на чиминовой груди, а дыхание сбивается после каждого произнесенного слова. — За каждый поцелуй меня лишают пяти лет жизни. У нас остался только один. — Ты это прекрасно знал и все равно продолжал отнимать у самого себя жизнь? Я у тебя ее отнимал все это время десятки раз, как ты мог, Чимин, почему ты так поступал? — в горле ком мешает сказать еще хотя бы одно слово, еще чуть-чуть — и чувства вырвутся наружу, оголяя душу, словно задетые нервы. — Иначе я не смог бы. Без тебя я не могу сиять так же ярко. Ты подарил мне новую жизнь. — У нас есть еще пять лет, — через силу выдавливает Чонгук, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться. — Я не позволю тебе еще раз коснуться меня, я не хочу, чтобы ты, — голос совсем тихий, — исчез из этого мира.       Больно. Больно. Больно. Так больно, что душа рвется на маленькие кусочки, оставляя после себя некрасивые следы. Говорить правду, действительно, тяжелее всего. — Нет, — и Чимин чувствует, как замерло все чонгуково тело в паническом страхе услышать продолжение. — Мое время подходит к концу. Завтра мне исполнится двести тридцать лет, а это значит, что мое пребывание здесь исчерпало себя. С последней звездой на небе я исчезну.       Тишина. Молчание режет не хуже обоюдоострого меча, а после чиминова душа крошится об отчаянное рыдание Чонгука, что пытается сейчас спрятать лицо в своих дрожащих ладонях.

Они нашли друг друга, но должны потерять.

      Чимин обнимает свою самую сильную любовь, прижимаясь как можно ближе. — Уже почти рассвет, сейчас наступит время Солнечного бога, мне нужно идти, — шепчет на ухо, нежно поглаживая все еще содрогающиеся плечи. — Не уходи, прошу, — в мольбе произносит его самый прекрасный человек. — Я вернусь завтра. Ты только приди, я буду тебя ждать. — Чимин, я, — он вскидывает голову, чтобы взглянуть в любимые глаза, но не успевает договорить, потому что все, что остается от Лунного бога — это легкое свечение маленьких огоньков в предрассветных сумерках.       Страшно, безумно страшно уходить из этого мира, оставляя там свои сердце и душу, которые еще долго будут болеть и ныть откликом в человеческом существе, но иного пути нет, поэтому сейчас Чимин уверенно делает шаг за шагом к заветному месту, их особенному уголку, где они впервые встретились и обрели друг друга.       Лунный бог идет, а за ним тянется тонким шлейфом серебряное одеяние, сотканное из миллиона звездных пылинок. Каждая его частичка сияет в ночи, а от тела исходит свечение, что окутывает теплом все вокруг. Сегодня он не притворяется. Он Божество, которое готово принять судьбу и предстать в своем истинном облике перед своим самым большим грехом в глазах Высших богов. В глазах же Чимина Чонгук — священное сокровище. — Ты пришел, — обнимает со спины бог, укутывая свою неземную любовь в мантию, что рассыпается фейерверком звезд от каждого движения. — Как же мог я не прийти? — Чонгук поворачивается лицом к Чимину и прижимает его еще крепче к себе, зарываясь носом в мягкую ткань и вдыхая настоящий запах его собственной Луны. — Так вот как пахнут звезды. Ты знаешь, что исполнил мою мечту? Никогда не думал, что смогу прикоснуться к Луне и глядеть на нее с такого расстояния. — А ты знаешь, что боги тоже когда-то были людьми? У каждого из нас были мечты. И, похоже, моя уже давно сбылась благодаря тебе. Спасибо, что подарил мне вторую жизнь, — он ведет носом по чонгуковой шее и прикрывает глаза от удовольствия. Боги, как же он любит своего мальчика.       Поцеловать хочется невероятно сильно, но он не позволяет себе этой роскоши раньше отведенного ему времени. Чимин одним движением руки застилает пространство на крыше чем-то невесомым и невероятно теплым, словно сами облака спустились с небес, в последний раз прислуживая своему богу и его возлюбленному. Это их единственная оставшаяся ночь на двоих.       Чонгук отдает всего себя без остатка в последний раз, отчаянно выгибается, закусывает губу и льнет к чиминовым рукам, что по-собственнически, но так заботливо и нежно оглаживают каждый миллиметр тела. Чонгук касается касается касается, каждую родинку запоминает, каждый изгиб, шрам, каждый позвонок пальцами изучает, лицо, что родным стало, пытается в сознании своем отпечатать и сделать миллиард копий, поместив в каждый ящичек своей души, чтоб никогда не забыть черты любимые. Он прижимается ближе, растворяясь в тепле, которое способен подарить ему только Чимин, вдыхает аромат волос, что словно лунные переливы света осыпаются на плечи их обладателя.       Чимин отдает всего себя без остатка в последний раз, отчаянно оглаживает каждый миллиметр кожи нежной, носом ведет от груди к шее чонгуковой, пальцами изучает по новой каждую родинку, каждый изгиб, шрам, каждую изящно выпирающую косточку на податливом теле, глаз не сводит с лица, что родным до боли стало, чтоб как можно дольше полюбоваться любовью своей. — Самый красивый, — улыбается, восхищенно глядя на погибель свою, и аккуратно переворачивает Чонгука на живот, чтоб затем прижать к себе еще сильнее и самому прижаться, рукой окольцовывая талию. Он наклоняется и щекой к скуле льнет, доводя их обоих до высшей точки блаженства. Сбивчивое дыхание и тихие стоны разбиваются о ночную тишину. Совсем скоро рассвет.       Они смотрят друг на друга не отрывая взгляда, не могут налюбоваться, им не хватает, никогда не хватило бы этого ничтожно короткого времени, что ускользает с каждой секундой, отбирая по крупицам существование не только у Чимина. У него отбирают его жизнь, а у Чонгука, кажется, воздух. Как ему без воздуха своего? Земного не хватает, а дышать он умеет только рядом с Чимином. — Ты обязательно научишься жить дальше, я верю в это. Меня не будет рядом, но помни, что я всегда с тобой здесь, — Лунный бог касается ладонью сердца. — Знаю, будет тяжело, но я буду присматривать за тобой. Ты тот, кто подарил мне мечту, жизнь, чувства и эмоции, ты освободил меня от моего настоящего наказания провести здесь пятьсот лет, скитаясь в полном одиночестве и не зная настоящего смысла существования. Ты дал мне цель, зажег огонь, что столетиями спал где-то глубоко внутри. Прости, что оставляю тебя, мой мальчик. Прости меня, — он ласково касается щеки Чонгука, и ком подступает к горлу, когда первая слеза падает с глаз дорогого сердцу человека. — Никогда, слышишь, — голос дрожит, а пальцы хаотично бегают от чиминовой груди к его лицу, — я не забуду тебя. И ты не забывай, свети мне как можно ярче, пожалуйста, продолжай сиять.       Рассвет подкрадывается из-за горизонта, забирая себе всю тьму ночи и последние звезды. Легкий ветер колышет ветви деревьев где-то внизу и добирается до самого верха, играя с серебряным одеянием божества. Пора. — Я стану самой яркой звездой на твоем небе, я никогда не перестану освещать тебе дорогу, Чонгук-и, только не потеряй меня. — Я узнаю тебя. Обязательно узнаю, Чимин, Луна моя. — Я люблю тебя. Больше всего на свете, лишь одного тебя, — ветер усиливается, а с небосвода уходит последняя звезда, забирая с собой Лунного бога. Завтра взойдет на трон новый, и лишь один человеческий ребенок будет помнить о существовании Чимина. — Душа моя и сердце только для тебя. Ты моя самая заветная любовь, — кричит Чимин и целует в последний раз, отдавая все свои чувства и запечатывая их в прощальном касании, что огнем останется пылать на желанных губах еще очень долгое время. — Я люблю тебя, Чимин. Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя так сильно, Луна моя, — рыдает Чонгук и в объятия чиминовы бросается, чтобы почувствовать вновь касания рук любимых и таких необходимых. — Я люблю тебя, Чонгук-и. Люблю, мой мальчик. Береги себя!       Первые лучи солнца проливаются на землю, а Лунный бог рассыпается в руках Чонгука на миллион ярких огоньков, что слепят своим неземным сиянием. — Люблю, — растворяется в воздухе голос Чимина вместе со свечением. — Люблю, — тихо шепчет в ответ дитя человеческое, падая на колени.       Рыдания его не утихают еще долго, а сердце тревожно бьется в клетке грудной, словно вырваться хочет и вслед за вторым отправиться, что в унисон одной мелодией билось, а теперь там слишком тихо и пусто.       Но Чимин ведь обещал быть всегда рядом и светить для Чонгука, поэтому он собирает себя по осколкам и следующей ночью вновь идет на их место под небом, чтобы встретиться со своей теперь уже звездой. Он отсчитывает каждую ступеньку, прежде чем выйти на крышу и поднять свой взор вверх, в попытке отыскать его. Паника подкрадывается некрасивой тенью, а сердцебиение учащается. Неужели…       И что-то будто с силой подталкивает его в спину, заставляя обернуться и увидеть самую яркую звезду из всех тех миллиардов, что горят прямо сейчас. С этой не сравнится ни одна из них, она сияет так невероятно, что у Чонгука перехватывает дыхание и слезы вновь подступают к глазам. Он улыбается. — Нашел.

Облегчение.