Марахси

      Все пять камер, наблюдавшие за сто пятым бараком четырьмя глазами внутри камеры и одним напротив двери снаружи, были выведены теперь на мониторы в отдельном помещении, который Саммю стал называть своим кабинетом. Раньше в этом отсеке хранился всякий скарб, но его расчистили после приказа Ромула, и Саммю там практически поселился.       Кабинет примыкал к комментаторской и был довольно темным закутком, отделенным от основного зала перегородкой. В качестве светового окна в среднюю часть перегородки вмонтировали ленту из прозрачного пластика. Других окон в помещении не было, свет поступал только от экранов, да еще от небольшого спота на потолке.       Бык, начиная свою вечернюю смену администратора, заглянул к Саммю только поздороваться, но тот торопливым жестом позвал его к себе.       — У нас тут кое-что новенькое. — Глаза Саммю в полумраке блестели так, словно он только что нюхнул кокаина вместе с Язмином. — Посмотрите-ка сюда!       Бык послушно опустил глаза к записи, но ничего особенного на экране не увидел.       — Старуха вышла в коридор? Это я ее только что вызвал, она в сетке на вторую половину дня. Кассинов лучше пригонять заранее, мало ли предыдущие бои закончатся досрочно. Пусть лучше сидят всей кучей в предбаннике, чем заставляют публику ждать и нервничать.       — Мальчишку вы тоже вызывали?       Теперь Бык обратил внимание, что Старуха у дверей камеры не одна. Запись в этот момент показывала, как Малой обращается к Старухе явно с какой-то просьбой, та отрицательно качает головой, он настаивает, разговор становится более эмоциональным, но согласие Старуха так и не дает, уходит следом за появившимся ходунком, оставляя мальчишку у двери в одиночестве. Звук за пределами барака не записывался, поэтому о сути диалога можно было только догадываться.       — Видимо, хотел посмотреть ее бой, а она не согласилась, — неуверенно предположил качающийся на стуле Язмин.       — Мог бы спросить об этом в бараке. — Саммю посмотрел на него глазами холоднее космического льда. — Это логичнее, чем вылезать за дверь, зная, что она закроется на неопределенное количество времени. Похоже, речь шла о чем-то другом, не предназначенном для чужих ушей.       — Какую логику вы ждете от марахсийцев? — добродушно отшутился Бык. — Они с ней рядом не стояли. Сообразит, что свалял дурака, и сядет под дверью ждать первого, кто вернется в барак. Не вижу ничего криминального.       Он взглянул на экран и крякнул: Малой развернулся от закрывшихся дверей камеры и пошел в противоположном Колизею направлении.       — Очень интересно, — сладко пропел Саммю, оглядываясь на Быка. — Малыш решил прогуляться в одиночестве. Что скажете?       — Куда он? — насторожился Язмин.       — Понятия не имею, — ответил Бык. — Может, решил к соседям заглянуть на огонек, поболтать с ними через дверь, чтобы не так скучно было ждать.       — А давайте пари? — вдруг хищно предложил Саммю. — Он идет не к соседней двери.       — Хорошо, — покладисто согласился Бык. — Ставлю, что если не к соседней, так через одну или две. Сто кредитов.       — Ого, — шмыгнув носом, засмеялся Язмин, принимая от Быка и Саммю купюры. — Серьезные ставки на Малого входят в традицию?       Саммю ничего не ответил, потому что в кабинет вошел врач, бросил мельком взгляд на повтор куска записи со Старухой и Малым, неодобрительно покачал головой.       — Опять ваш драгоценный фаворит за бабой бегает? — ядовито прокомментировал он, распаковывая саквояж. — Говорил же, что ему самое время на стерилизацию.       — Что значит «опять»? — насторожился Саммю.       — А вы не видели, как он на нее пялился во время осмотра? — Врач поджал губы. — При вас дело было. Детским такой взгляд не назовешь, интерес был вполне определенный и выраженный.       — Не в двенадцать лет, — поморщился Бык.       — Кажется, в контракте написано, что ему четырнадцатый год, — усмехнулся врач. — А со Старухой у них особые отношения, я как-то видел, что она ночью к нему в койку забралась.       — То есть? — еще больше напрягся Саммю. — Что значит в койку?       — Ну, не совсем в койку, — вынужденно поправился врач, сообразивший, что в таком контексте его молчание до сей минуты выглядит укрывательством преступника. — Села на его лежанку. Но это совершенно точно. Ни к одному из кассинов своего барака она так близко никогда не подходила, тем более ночью и в полураздетом виде.       — Она была раздета? Насколько?       — Если бы это происходило в цивилизованном месте, я сказал бы, что до белья, но в их тряпье сам черт ногу сломит. Голой она не была, если вас это интересует.       — И что дальше?       — Ничего. Иначе я поднял бы тревогу.       — Попытки лезть к ней он не делал? Или она к нему? Или…       — Нет.       — Нос не дорос, — хихикнул Язмин, неоправданно близко притираясь к Саммю. — Иначе не упустил бы такой случай, гормоны отключают мозг.       — Только если их принудительно не подавляют другие гормоны, — неприязненно ответил ему врач.       Саммю вдруг бросил на него короткий взгляд и забарабанил пальцами по столу, на котором был закреплен монитор. Врач раскладывал на подсобной поверхности свои инструменты и препараты — в досягаемости кассинов больше ничего не держали, и кабинет использовался еще и как временный медицинский склад. Камеры продолжали транслировать пустой коридор возле сто пятого барака. Саммю одарил Быка говорящим взглядом, но тот его проигнорировал — праздновать победу над ним еще рано, расстояние между бараками было приличным.       В комментаторскую из люка поднялась Старуха, приковав к себе всеобщее внимание. Ни на кого не глядя, она прошуршала многослойными юбками к дальней стене, возле которой уже сидели четверо кассинов, и присоединилась к ним в ожидании своей очереди на арену, глядя перед собой и чему-то загадочно улыбаясь. Сегодня ее красота показалась Быку что-то уж совсем ослепительной.       — Вот он, — вдруг сказал Саммю, разворачивая экран. — Смотрите сюда, это камера на спуске с жилого этажа. Далековато от второй двери, не правда ли? И даже от третьей.       Он говорил это дружелюбно, но интонация не получалась, никак не хотела маскировать выражение, которое застыло на лице, азартное и жадное. Бык вздохнул: опять на начальника безопасности нашла волна следователя, нужно просто переждать.       — Заблудился в темноте, в переходах света нет, вот и свернул не туда. Сообразит и вернется.       Не дожидаясь ответа на свои слова, Бык вышел из кабинета и подошел к Старухе.       — Славьтесь, повелители, — привычно прогудели кассины, не делая никаких попыток подняться, но Бык не обратил на это внимания.       — Зачем мальчишка выходил с тобой? — спросил он Старуху.       Подведенные глаза уставились на него снизу вверх со скрытой усмешкой.       — Скудова мне знат, — певуче отозвалась она, словно вопрос не застал ее врасплох, а она готовилась к нему. — Я ему грю: не ходь за мной, тя не велено брать — он и отстал. Мож, хотел ромульяни позмотреть, мож скушно стало, всеж пцан малой ущо.       Бык невольно усмехнулся — лицо Саммю, нарисовавшегося рядом послушать их разговор, свидетельствовало о том, что не такого ответа он ждал. Старуху это, казалось, насмешило, она замолчала, сложив рот в полуулыбку, которая не слишком подходила к маске равнодушия. Саммю не стал задавать никаких вопросов, напротив, протянул ей открытую банку с пивом — знак величайшего расположения со стороны хозяев, который оценили все сидевшие у стены. Кассинам спиртное не разрешалось, но до начала послеобеденной программы было еще много времени, и Бык решил, что одна банка некрепкого пива ей не повредит. Видимо, Саммю рассчитывал, что алкоголь развяжет ей язык, но Старуха опустошила жестянку несколькими глотками, бросила ее в ящик для мусора под своим локтем, а маска так и осталась маской.       В кабинете Саммю снова запрыгнул в свое кресло и защелкал переключателями, поочередно подавая на самый большой экран изображения со всех камер, установленных в жилом коридоре. Каждая из них транслировала пустоту.       Бык рассеянно следил за его действиями, раздумывая, что бы он делал сам, случись заблудиться в темных непонятных переходах, и пришел к выводу, что кричал бы и звал на помощь, пока кто-нибудь не услышит. Может быть, мальчишка тоже кричит, но без звука это не услышишь. Не свалился бы он в штрек, Ромул с них головы снимет.       Неожиданно вспыхнул экран, на котором картинка была яркой и цветной. Бык даже подумал, что камера вышла из строя, до того привык к монохромным изображениям.       — Тепловизор, — коротко объяснил Саммю.       Бык поднялся и навис у него над плечом, уперев кулак в стол. Световые пятна на экране были расплывчатыми и колеблющимся, всё вместе напоминало какую-то затемненную комнату для пряток, в которой ребенок блуждал среди слабо светящихся синих прямоугольников с яркой белой серединой. Прямоугольников было много, некоторые из них висели прямо над головой мальчишки, он их не мог видеть, зато они переливались, как игрушки на елке.       — Где это он?       Саммю усмехнулся.       — Мастерская по восстановлению андроидов, двумя этажами ниже от камеры, где ему положено быть. Пришел прямым ходом, нигде не задерживаясь и не сворачивая.       — Думаете, у него есть карта? — удивился Бык.       — Либо карта, либо кто-то подсказал ему дорогу. Любопытный у нас малыш, оказывается.       — Какой толк в подсказках при кромешной темноте?       — А вот темнота ему почему-то не помеха, — задумчиво сказал Саммю. — Даже странно.       — Что ему нужно в этой мастерской? — Бык придвинулся к экрану поближе. — Так выглядят андроиды во время ремонта? Я думал, они холодные, если и нагреваются, то фрагментарно.       Саммю засмеялся.       — Не совсем андроиды, если быть откровенным. Это те самые восстановленные единицы, которыми занимаются Шаман и наш герр доктор, чтобы Колизей работал бесперебойно. Корпуса от испорченных ромульян, начинка — уже наша.       — Что это значит — наша? — не понял Бык. — Что у них внутри?       — Правильнее спросить — «кто?».       Бык развернул его кресло лицом к себе.       — В каком смысле?       — Бросьте, — поморщился Саммю, отталкивая его обратно на стул. — Вы прекрасно слышали, что Ромул сказал в медотсеке Шаману, когда мы нашли мертвого андроида. Слышали ведь?       — Да, но я не думал… — Бык сбился, опять посмотрел на экран и понял, что его тошнит. — Там что, живые люди?       — Очень и очень условно. Когда андроиды убивают кассинов на арене, нервная система продолжает функционировать еще какое-то время, включая мозг. Это как раз то, чего нам не хватает для бесперебойного производства андроидов. В какой-то мере тут и закон справедливости, зуб за зуб. Помните еще Библию?       Бык не нашел, что ответить, глаза невольно продолжали возвращаться к экрану, и теплые бруски обрели другой, тошнотворный смысл. Саммю достал сигареты и предложил ему, Бык жадно ухватился за предложенную пачку, свои остались на диване вместе с зажигалкой.       — Формально все эти штуки проделываются с трупами, — постарался исправить гнетущее впечатление Саммю. — Юридически мы не используем живых людей, сначала констатируется смерть. А потом уже идет спасение нужного и ампутация лишнего. Но адаптация у некоторых проходит тяжело, поэтому мы их и держим на отшибе; был тут случай, когда восстановленные единицы вырвались и напали на проходивших мимо, к счастью, на таких же кассинов, какими были раньше сами. Как-нибудь покажу вам снимки, что они сделали со своими бывшими коллегами, вам понравится.       Бык очень сомневался, что увиденное ему понравится, более того, в нем возникло чрезвычайно сильное желание сесть на первый попавшийся корабль и отбыть с Марахси в любом направлении. Саммю сочувственно похлопал его по плечу.       — Если иметь в перспективе такой кредит, о котором говорил Ромул, у нас просто нет другого выхода: изношенные оборотные фонды надо чем-то пополнять, желательно дешево, а что может быть дешевле человеческой жизни? Отнеситесь к этому как к трансплантации почки. В данном случае что почка, что мозг — просто органы от мертвого тела.       — Они помнят свое прошлое?       — Недолго. Это все уходит из памяти очень быстро, мозг становится биологическим придатком машины, как протезы становятся механическими придатками человека. Программная оболочка берет его под свое управление, навязывает модели, а он сживается с новым телом, и дальше они ничем не отличаются от обычных ромульян на арене.       — То есть на арене кассины сражаются против кассинов?       — Иногда, — засмеялся Саммю.       Бык снова посмотрел на экран — после услышанного ему казалось, что мальчишка давно убежал в ужасе, но тот продолжал стоять на месте. Один из прямоугольников находился прямо у него перед глазами, периодически изменял свою окраску, и цвет свечения тела мальчишки тоже синхронно менялся. Но если прямоугольник лучился довольно ровным неярким светом, то человеческий спектр стремительно приближался к ослепительно белому.       — Это страх, — с каким-то удовольствием пояснил Саммю. — Пульс учащается, в кровь поступает адреналин, повышающий давление. Ему чертовски страшно. Он уже понял, куда попал и что видит.       — Почему не уходит оттуда?       — Почему? — Саммю затушил окурок в старой тарелке, стоявшей на краю стола. — Это тоже очень интересный вопрос. Мне теперь даже любопытно, сколько он там простоит. В его возрасте я бежал бы оттуда, сверкая пятками и зовя маму. Худший кошмар любого триллера из моего детства. Но жизнь иногда выдает пенки пострашнее детских страхов.       — Уберите его оттуда сейчас же, — повысил голос Бык. — Немедленно, слышите? Нам ни к чему сломанная детская психика. Если у него появится страх перед андроидами, Ромул свернет нам шеи. Сейчас же пошлите кого-нибудь туда, чтобы его забрали и вернули в барак!       — Да-да, — рассеянно ответил Саммю, продолжая смотреть на экран расширенными зрачками. — Непременно.       Вылетев из кабинета Саммю, Бык наткнулся на Язмина, бледного как смерть. Всю комментаторскую заняли униформисты, тянущие на полотне что-то большое и тяжелое. Бык растолкал толпу и остановился, глядя на венецианскую маску, залитую кровью. Ниже маски было одно сплошное красное месиво, пропитавшее тряпку насквозь и расползавшееся к краям.       Врач уже нагнулся над Старухой, разгонял любопытных яростными воплями, но количество людей только нарастало, включая кассинов, техников, служителей и простых зрителей, провожавших Старуху снизу до самой комментаторской.       — Это Нидзу, будь он проклят! — проорал кто-то совсем рядом с дверью со стороны букмекеров, где нарастала паника не хуже биржевой. — Забрал ее с собой, отродье железное, чтобы не одному подыхать. Гореть ему в аду, сатане!       — Как это случилось? — спросил Бык, приседая рядом с врачом. — Почему она оказалась на арене сейчас? Это был не ее бой!       — Изменения в сетке, — ответил вместо занятого оказанием помощи врача Язмин. — Согласовали с Саммю и Шаманом, ну и выпустили ее.       — Когда согласовали? — рявкнул Бык.       — Полчаса назад.       Бык оглянулся на кабинет Саммю — тот даже не вышел. Тогда он сам вломился к нему в каморку и ударом кулака зажег свет.       — Вы знали об изменениях сетки? — задыхающимся голосом спросил Бык.       — Конечно, — недоуменно отозвался Саммю. — Что вы так нервничаете?       — Вы угробили фаворитку, на которую у нас был покупатель! — заорал Бык, прекратив себя сдерживать. — Кто вам дал право лезть в мои дела? Администратор я, а не вы! Занимайтесь своей безопасностью! Или даже это вам не по зубам?       Саммю выпрямился пружиной, железной и острой, грозящей разрядиться прямо в горло тому, кто перейдет невидимую границу дозволенного.       — Я занимаюсь именно безопасностью, — сказал он. — Всего предприятия в целом. Старуха свое отработала, ставки на нее пиковые, при таком раскладе мы однозначно и зрелищно выводим кассина из игры, пока он не унес банк. Любого. Ее время пришло, только и всего.       — Что вы ей дали с пивом?       — Это не ваше дело, — серьезно ответил Саммю. — Действительно не ваше, не нужно знать лишнее. От многих знаний многие печали.       Бык не нашел, что ответить, рывком распустил тесный ворот администраторской униформы. Саммю подошел и сочувственно помог ему с застрявшей в прорези пуговицей.       — Знаете, — мирно сказал он, — когда мы только начинали заниматься этим бизнесом, я планировал тоже ставить на кого-нибудь, но Ромул предупредил, что делать этого не нужно. Поставишь, начнешь болеть за него, привяжешься, и глазом моргнуть не успеешь, как тебя поимеют и в хвост, и в гриву.       — Зачем вы мне это говорите?       — Зачем? — Саммю засмеялся. — Я не думаю, что вы симпатизировали Старухе. Переживаете так потому, что мальчишка расстроится из-за ее смерти. А вы к нему слишком пристрастно относитесь. Выгораживаете, защищаете, о психике его заботитесь. Что будет, когда придет его очередь выходить из игры? А такой момент настанет, и очень скоро, он тоже близок к пику ставок. Что будете делать тогда? Найдете следующего? Превратите свои нервы в руины? Мой вам совет — победите эту глупую привязанность. Если вам одиноко, ищите для союза равного или не ищите никого, из мезальянсов ничего хорошего не получается.       Он достал сотню, аккуратно вложил ее Быку в нагрудный карман и очень по-дружески прихлопнул ладонью.